Я читаю знаки

Удивительно, насколько легко кинжал проходит сквозь плоть. Он наблюдает, как расходятся кожа и мышцы под металлическим лезвием и отстраненно недоумевает. Джейсу не привыкать к крови, свежей и запекшейся, но по какой-то причине вид обнаженной плоти ошеломляет. Ха, думает он с малой долей тупого удивления. Он понимает, что, возможно, удивление — последствие чрезмерной самоуверенности. Результат их с Виктором совместного противостояния всему миру, длившемуся уже несколько месяцев и постоянно нахождения рядом с его властной, жесткой натурой, проникающей внутрь подобно газообразному яду. Если говорить короче, то нахождение в бегах вместе с Виктором подарило ему ложное чувство неуязвимости. И вот он здесь, согнулся пополам, с ножом в боку. Остановленный. Не так уж непобедим в конечном итоге, с горечью думает он, наблюдая, как распускается и расцветает пятно крови. По мере того, как его разум затуманивался дымкой боли, Джейс изо всех сил пытается собрать воедино события, которые привели к такому исходу. Фрагментами к нему возвращаются несколько последних мгновений. Предполагалось, что это будет быстрая встреча. Десять минут, самое большее. Тайное свидание с фальсификатором документов, который обещал предоставить Виктору и Джейсу новые удостоверения личности для пересечения границ. Виктор читал документы, его орлиный взгляд сканировал страницу, чтобы убедиться, что в бумагах нет погрешностей или обмана. Именно тогда Джейс увидел, как фальсификатор вытащил нож. Тело начало двигаться еще до того, как его глаза смогли зафиксировать этот момент, сделало выпад, отталкивая Виктора, но недостаточно быстро, чтобы уклониться от нисходящего удара самому. Фальсификатор документов, вашу ж мать, думает он. Скорее всего, наемный убийца. Наемник, подкупленный одним из их бесчисленных врагов. Он моргает один раз, видит небо и понимает, что, должно быть, потерял сознание. Он пытается позвать Виктора, и воздух наполняет оглушительный треск, за которым следует резкий скулеж фальсификатора документов. — Нет… Пожалуйста, остановись… Я… Слова заканчиваются влажным кашлем, за которым следует булькающий звук наполненного кровью горла. Теперь с ним разговаривает кто-то другой, но лица он не различает. Только размытые тени. — Джейс… Джейс! У него смутное ощущение, что его поддерживают, притягивают в объятия и говорят с ним хриплым дрожащим голосом. — Джейс, пожалуйста… останься со мной, Джейс. Мир сжимается до пятна света размером с булавку. В нем он едва может различить, как, оставляя за собой ярко-оранжевую дымку, опускается за горизонт солнце. Это зрелище пробуждает старые воспоминания, к которым он не возвращался уже много лет. Воспоминание о высоком апельсиновом дереве, которое росло на заднем дворе его дома, когда он еще был ребенком. Воспоминания о долгих летних днях, когда он взбирался на вершину, желая увидеть все, что не мог увидеть с земли. ___ Просыпается Джейс уже в спальном отсеке их воздушного корабля. Он обводит глазами знакомые линии потолка, ощущая глубокую апатию, словно проспал много лет. Тишина и легкое покачивание. Едва уловимый звук воздушного потока, бьющегося о корпус, говорит о том, что корабль находится в движении. Ничего нового. Последние несколько месяцев они находились в постоянном движении, скрываясь либо от пилтоверских, либо от заунитских сил. Подобно акуле, которая умирает, если не может плыть вперед, беспрерывное бегство стало состоянием бытия по умолчанию. Переход через зону турбулентности вызывает покалывание в боку. Джейс проводит рукой по пульсирующему участку и чувствует под пальцем плотную текстуру свежих бинтов, под которыми ноюще болела рана. В нем пробуждается военный, приказывая сесть и обратить внимание на окружение, восстановить и проанализировать. Но сделать это мешает прижатая к груди рука. — Не надо, — говорит Виктор из укромного места рядом с кроватью. Его глаза ясно, как день, передают остальную часть предупреждения. Не делай глупостей. Джейс ложится на спину, вместо этого решив потратить энергию на то, чтобы пройтись взглядом по стоящему у кровати мужчине. Виктор занят упаковкой различных бинтов и ниток в стоящую на прикроватном столике аптечку. Под его ногтями тонкая полоска, вероятно, джейсовой, засохшей крови. И вид у него спокойный, недовольный. Наконец, Джейс нарушает молчание. — Похоже, мне стоит поблагодарить тебя, — говорит он, делая движение, чтобы приподняться и опереться на предплечья. Виктор отвечает покровительственным взглядом. Таким, в котором ясно читается: ты идиот. — Перестань дергаться, придурок, — говорит он. — У тебя пятнадцать свежих швов на боку. — Ну что ж, — Джейс хватает мужчину за руку, чтобы притянуть ближе. — Хорошо, что мной занимался опытный врач. Он подчеркивает это заявление, прижимаясь поцелуем к внутренней стороне чужого запястья. На этот раз Виктор называет его идиотом вслух. — Это все, что ты можешь сказать в свое оправдание? — спрашивает он, отдергивая руку. Джейс застигнут врасплох количеством яда в его голосе. Он поднимает взгляд и видит, как глаза Виктора сузились почти до щелочек. Он похож на змею, готовую напасть, на зажженную спичку, падающую в лужу бензина. Он выглядит как все плохие и опасные вещи в одном флаконе, и Джейс понимает, что хочет его. Плохо. — Ты злишься, — говорит он, с отсутствующим видом сжимая и разжимая пальцы. — На что? — Что ты… О, только не говори мне, что тебя еще и по голове ударили, — фыркает Виктор, многозначительно опуская взгляд на забинтованный бок Джейса. Так вот в чем дело. — Виктор, — на этот раз Джейс успешно садится, пытаясь привлечь кипящего от негодования партнера в свои объятия. — Мне льстит твоя забота, но я в полном порядке. Виктор позволяет притянуть себя ближе, но шлепает Джейса по руке, когда тот тянется к его лицу. — Мое беспокойство, — шипит он, — не рассматриваемый в данный момент вопрос. — Тогда что же? — спрашивает Джейс, чувствуя стремительно навалившуюся слабость. — Я не умею читать мысли, Виктор. Скажи словами. Он раздраженно отворачивает голову, как обиженный ребенок. При других обстоятельствах Джейс мог бы счесть это милым, но сейчас это скорее раздражает. — Просто скажи мне, почему ты расстроен. — Я не расстроен, — говорит Виктор, острый, как игла, — я в ярости. Когда я согласился на все это предприятие, я не предполагал, что на самом деле подписываюсь на возню с ребенком, который не понимает значение собственной безопасности. Эти слова заставляют Джейса замолчать. — На случай, если ты не заметил, — говорит он, голос становится низким, опасным, — я пытался защитить тебя. Виктор снова отворачивается, прямой и жесткий. — Я не нуждаюсь в твоей защите, — говорит он, пряча лицо. — И никогда не нуждался. Это причиняет большую боль, чем рана на боку. Трудно не вникать в эти слова слишком глубоко: не думать о том, что Виктор не имеет в виду, что он ему не нужен. Он напоминает себе, что они больше не враги, а равные. Партнеры. Но он не может избавиться от жгучего ощущения собственного ничтожества, вечно глядя на маячащую впереди спину Виктора, чувствовать, что в любую секунду она может исчезнуть вдалеке, оставив Джейса позади. — Виктор, — говорит он намного более мягким тоном. Он приподнимается, опираясь на локти, чтобы протянуть руку к мужчине. — Если у тебя разойдутся швы, сам будешь накладывать их заново, — с отвращением говорит Виктор, — потому что я закончил. Ах, думает Джейс, шипы такие же острые, как и всегда. Но это никак не помогает обуздать его жажду. Напротив, он чувствует, как учащается пульс. — Виктор, — снова говорит он, на этот раз тихо и почти рыча. Плечи Виктора все еще опущены вниз, он тихо вибрирует от гнева. Но он не упускает из виду ни то, как учащается чужое дыхание, ни легкий румянец на лице. Виктор всегда имел слабость к голосу Джейса, низкому и рокочущему. И Джейс использует этот грязный прием. Он не прочь использовать любой трюк или преимущество, которые могут попасть ему в руки. Он пользуется случаем, прижимаясь губами к напряженному плечу. — Прости, — наконец говорит он, наслаждаясь мельчайшим движением мышц Виктора. — Это было опрометчиво с моей стороны. Я не думал. Виктор издает пренебрежительный звук, но Джейс чувствует что-то мягкое в этом движении, краткую брешь в обороне. — Я жив и здоров благодаря тебе, — продолжает он. — На самом деле я чувствую себя прекрасно. Я мог бы сразиться с целой армией прямо сейчас. — Ты бредишь, — говорит Виктор, быстро двигаясь, чтобы твердым жестом толкнуть Джейса обратно на кровать, — что ты собираешься делать, так это оставаться в постели. Никаких прогулок, никаких тренировок, никаких сражений с армиями, — продолжает он строгим голосом, — только постель. — Звучит скучно. — Да. Умирать в постели — ужасно скучное занятие. — Ну, я могу придумать один способ, — Джейс берет Виктора за руку, притягивая его ближе, — сделать его более интересным. Тот поворачивается к нему, удивленно приподнимая бровь. — Ха, — фыркает Виктор, — вот я беспокоюсь о твоей жизни, а единственное, о чем ты можешь беспокоиться, это о том, чтобы тебе отсосали. — Я ничего об этом не говорил, — даже не моргнув отвечает Джейс, — но, возможно, ты проецируешь. Джейс слышит полузадушенный разочарованный звук, а затем — двигаясь слишком быстро, чтобы увидеть — Виктор оказывается над ним. Стоя на четвереньках, он смотрит на Джейса сверху вниз, как хищная птица. — Ты… — Виктор практически выплевывает это слово. — Тебе кто–нибудь когда-нибудь говорил, что ты несешь какой-то феерический бред? Руки и ноги Виктора вокруг ощущаются как прутья клетки. И, пожалуй, это та ловушка, в которую Джейс хочет попасть. Он встречает пылающий взгляд Виктора, видит белую полосу оскаленных клыков и чувствует, как желание встает на дыбы, подобно змее. Когда он находит слова для ответа, его голос пропитан желанием. — Тогда заткни мне рот. Взгляд Виктора ломается. Два стеклянных шара, которые вот-вот разлетятся вдребезги. Он приподнимает верхнюю губу в оскале — рычание начинает формироваться в его горле — прежде чем броситься вперед, захватывая рот Джейса. Наконец-то. Джейс со стоном открывает рот, позволяя зубам Виктора скользнуть по нижней губе. Он точно знает, как наклонить голову, чтобы сделать проникновение глубже, как двигать языком, чтобы заставить Виктора скулить и тяжело дышать. У них часто происходит сбой в общении. Они спорят, обмениваются колкостями и бросают оскорбления друг в друга, как будто все еще находятся на противоположных сторонах, а не на одной и той же. Но это язык, на котором оба говорят свободно. Непроизносимые слова, проходящие через скольжение языка по языку и прикосновение зубов к чувствительным нервам. Это хорошо. Даже отлично. Но Джейс хочет сделать лучше. Он поднимает руку, чтобы схватить Виктора за подбородок, страстно желая сделать поцелуй более глубоким, жестким, когда… — Нет. Его рука останавливается в нескольких дюймах от лица Виктора. Он смотрит в глаза и оказывается неподготовленным к той силе, которая в них отражается. Темные тучи предвещают бурю. Он снова пытается коснуться его… — Я сказал, не прикасайся ко мне, — шипит Виктор. — Если ты разорвешь шов, если сдвинешься хоть на дюйм, я, блядь, уйду прямо сейчас. Слова вырываются резкими прерывистыми вдохами. — Клянусь, Джейс, я выйду за эту дверь и никогда не вернусь. И снова перед внутренним взором Джейса возникает образ спины Виктора, всегда на расстоянии, вне досягаемости. Если бы это был кто-то другой, он бы проигнорировал предупреждение. Запер бы этого человека в комнате и никогда не выпускал. Но это было бы слишком просто, а с Виктором ничего не бывает просто. Его нельзя ни к чему принудить. Единственный способ победить — это играть в его игру по его правилам. Джейс опускает руки вдоль боков в притворном послушании. Ложится на спину, изображая во всех отношениях как труп в постели. Но никуда не девает вызывающий, самодовольный изгиб бровей, словно бы говоря "И что?". — Тсс, — шипит Виктор, хватая Джейса за челюсть жесткими пальцами и задирая его лицо вверх. — Когда ты стал таким непослушным? Виктор приближается, и Джейсу до боли хочется снова завладеть его губами. Но остается только разочарованно стонать от невозможности, сократить расстояние из-за железной хватки на челюсти. — Да, думаю, что знаю почему, — говорит Виктор, упиваясь доказательствами голодным взглядом Джейса. — Тебе слишком часто потакали. Всегда получаешь то, что хочешь. Ты просто избалованный ребенок, не так ли? — Что-то ты раньше не жаловался. — Заткнись. Не разговаривай со мной. — говорит Виктор, толкая голову Джейса обратно на подушку. — Я не хочу слышать твой голос. Хорошая собака должна слушать… Несмотря на то, что остальная часть предложения осталась невысказанной, она громко звучит в ушах Джейса. Хорошая собака должна слушать своего хозяина. И тут же Джейс чувствует, как его член напрягается в нижнем белье. Но у него даже нет времени привести мысли в порядок, потому что Виктор начинает раздеваться. Он сбрасывает рубашку и брюки, открывая пейзаж бледной кожи, безупречной и неповрежденной, за исключением стыков, где металл встречается с кожей на левой руке и ноге. Пальцы Джейса подергиваются от желания прикоснуться, провести кончиками пальцев дорожку между каждой родинкой и веснушкой. Но он держит руки прижатыми к бокам; команда Виктора все еще витает в воздухе. Его игра, его правила. Виктор издает довольный звук. — Да, вот так. Вот так и лежи, ради меня, — говорит он, наклоняясь над Джейсом, теперь полностью обнаженный. — Ты мне очень нравишься таким. Неподвижным. Он проводит пальцем по напряженным мышцам живота Джейса. — Возможно, в следующий раз мне следует связать тебя. Надеть на тебя поводок и ошейник, как на настоящего домашнего питомца. Джейс не может сдержать сдавленный стон. Его член полностью затвердел, натягивая нижнее белье. Этот факт не остается незамеченным Виктором, который опускает высокомерный взгляд на растущий бугор. — Слишком просто, — самодовольно говорит он. Но у Джейса нет времени реагировать на оскорбление, потому что Виктор ерзает, устраиваясь так, чтобы привлечь внимание Джейса уже к своему набухшему члену. Он розовый от крови и блестит на кончике, и от этого вида рот Джейса наполняется слюной. Так много, что ему приходится сглатывать, чтобы не пускать слюни. Словно прочитав его желания, Виктор берет себя в руки, проводит пальцем по скользкому кончику и болезненно вздыхает. Джейс не может сдержать вырвавшегося всхлипа. Он никогда в жизни так сильно не хотел. — Посмотри на себя, — говорит Виктор, не сводя глаз с Джейса, сжимает себя в кулаке и толкается. — Ты… ты отчаянно этого хочешь, не так ли? У тебя на лице написано. Виктор стонет, когда проходится пальцами до основания. Хриплый пронзительный звук, грозящий свести с ума. Его ногти так сильно впиваются в ладони, что из них может пойти кровь. Он так сильно хочет прикоснуться к нему. Ему это нужно, как воздух. Виктор начинает дышать и постанывать чаще, в такт растущему темпу. — Виктор, — прохрипел Джейс, — я хочу… — Заткнись, — говорит Виктор срывающимся голосом. — Я… не хочу этого слышать. Ты всегда эгоистично делаешь то, что хочешь… Прямо как сегодня. Джейс борется с желанием рвать на себе волосы. Это последнее, о чем он хочет говорить прямо сейчас, пока над ним обнаженный Виктор. — Как будто то, что меня пырнули ножом — это моя вина. — Это твоя вина, — шипит Виктор сдавленным от эмоций голосом, ослабляя хватку. — Ты импульсивен. Небрежен. Он подчеркивает слова, пальцами размазывая предэякулят по животу Джейса, оставляя блестящий след на коже. От такого становится трудно говорить. — Ему просто повезло, — хрипит Джейс, пытаясь успокоить ревущий двигатель своего сердца. — Хм, — рассеянно тянет Виктор, — пожалуй, не так уж повезло. В его тоне звучит странная нота. Самодовольное урчание кошки, только что съевшей канарейку. Но прежде чем Джейс успевает спросить что-то еще, Виктор снова кладет руку на себя, на этот раз задавая более быстрый темп. Он выгибает спину от особенно жестокого толчка, откидывая голову назад с громким стоном. Это зрелище мешает Джейсу сосредоточиться на вопросе. — Виктор, что ты с ним сделал? — Ничего… нг… а–а, — шипит тот, даже не озадачиваясь тем, чтобы сделать паузу в своих движениях. — Н-ничего, чего он, по крайней мере, не заслужил. И Джейс должен просто остановиться прямо здесь. Ему не следует допытываться; он знает, что не найдет никаких приятных ответов. Но Виктор всегда был зияющим порезом на его коже, гноящейся раной, которую невозможно перестать ковырять. — Виктор, — говорит он сдавленным от желания голосом, — что ты сделал? — Он поднял на тебя руку, Джейс, — внезапно злобным тоном отвечает тот. — Он думал, что может дотронуться до тебя своими грязными пальцами, поэтому я позаботился о том, чтобы он никогда больше не смог ими воспользоваться. Джейс чувствует, как его дыхание прерывается и замирает в горле. Сводящие с ума влажные звуки скользящего между пальцами члена заполняют комнату. — Я-я… нгх-а… раздавил ему пальцы один за другим, — говорит Виктор прерывистым голосом. — Это было так просто, Джейс… Легко. Они ломались, как ветки. — Боги. ты…. Но Джейс не может закончить предложение. Иногда Виктор ощущается как нечто неосязаемое, как будто он — идея или прозрение, а не живой, дышащий человек. Он не поддается объяснению. — Виктор, мне нужно… — Тебе всегда нужно, — шипит. — Скажи мне, Джейс. Чего ты хочешь? — Позволь прикоснуться к тебе, — говорит он, прежде чем кротко добавить. — Пожалуйста. Это звучит так жалко даже для собственных ушей. Но он с радостью распрощается со своим достоинством, если это означает, что он приберет Виктора к рукам. — Ты хочешь прикоснуться ко мне? — спрашивает Виктор, его сперма теперь свободно стекает на живот Джейса. — Боги, да, — выдыхает он, голос дрожит от того, как сильно он этого хочет. — Пожалуйста, Виктор. Могу я? Виктор, наконец, приостанавливает свои движения, внимательно изучая Джейса, как будто он препарируемое животное. Он приближает свое лицо так близко, что его дыхание щекочет нос Джейса, и, наконец, отвечает. — Нет. Это похоже на пулю в живот: как будто тебя ударили кулаком в горло и втоптали в грязь. Без предупреждения Виктор начинает с безрассудной самозабвенностью толкаться в собственный в кулак, издавая медленно нарастающую литанию ахов и вздохов. Джейс наблюдает, как он подталкивает себя к краю, обрыву желания, и чувствует, что умирает. Виктор, чтобы еще сильнее раздразнить, начинает двигаться грубее, чтобы при каждом движении вперед влажный кончик члена задевал выступы пресса Джейса, оставляя влажный липкий след. К черту это. Джейс собирается встать, буквально ворваться в партнера — будь прокляты швы — когда Виктор издает оглушительный крик. Он выгибается с резкими вздохами, изливается на живот Джейса. Никогда еще Джейс не испытывал столько вожделения и страдания одновременно. Он чувствует, как доказательство желания Виктора стекает по животу, и чувствует, что вот-вот разрыдается от того, насколько все это несправедливо. Виктор падает на кровать рядом, достаточно осторожно, чтобы не задеть травмированный бок. Он тяжело дышит в его крепкое бедро, и игнорировать тот факт, что он находится всего в нескольких дюймах от того места, где он тверд как сталь, просто невозможно. Виктор поднимает дрожащую руку, но игнорирует его член (ублюдок), предпочитая вместо этого провести пальцем по остывающему месиву на животе Джейса. — Много, — говорит он, каким-то образом все еще сохраняя холодный, отстраненный вид, хотя он только что просто использовал Джейса как салфетку. — Виктор, — говорит он после одного прерывистого вздоха, произнося это слово как проклятие, капитуляцию и мольбу одновременно. — Хм? — протягивает так, как будто не он только что подвергал Джейса новой уникальной форме пыток. Бросает один взгляд на напряженный член Джейса — почти с презрением, — как будто это всего лишь беспорядок, который нужно убрать. — Я полагаю, ты хочешь получить награду за хорошее поведение? — Я хочу… — Джейс едва может произнести эти слова из-за стука крови в голове, прерывистого стука сердца, угрожающего вырваться из груди. — Я хочу тебя. И в этом вся суть: простая правда в том, что Виктор мог бы протащить Джейса за волосы сквозь ад и обратно, и он все равно будет желать его. Отчаянно. Взгляд Виктора плавится, и затем его руки снимают с Джейса штаны и нижнее белье, обнажая возбужденную плоть. Джейс шипит, когда прохладный воздух касается сверхчувствительной кожи. Он чувствует себя балансирующим над пропастью. Виктор проводит губами по кончику, легко, едва заметно, и это почти болезненно. Мучительное ощущение, ему слишком мало и слишком много одновременно, и Джейс едва успевает дернуть бедрами, прежде чем быть жестко остановленным. Он едва успел пошевелиться, как Виктор обхватил руками бедра Джейса, прижимая их к кровати. — А-а-а, — бормочет он. — Не двигаться. Помнишь? Страдание поглощает его. Джейс не уверен, что сможет долго выносить это, но, прежде чем он успевает запротестовать, Виктор наклоняется и одним длинным движением проводит языком от головки до основания. — Черт! Это чудо, что Джейс не подскакивает. Мышцы живота напряжены до предела из-за усилий оставаться неподвижным. Он открывает рот, но воздух не попадает внутрь. Словно подшучивая над его страданиями, Виктор издает вибрирующий звук вокруг кончика, посылая вверх разрушительные волны удовольствия. Он дразнит, скудно, мелко облизывая по всей длине, от чего глаза Джейса закатываются. Пальцы сжали простыни, он с огромным усилием заставлял себя оставаться на месте вместо того, чтобы рвануться вверх и ворваться в чужую глотку. Требуется вся сила воли, чтобы не сделать этого. Он знает, что Виктор убьет за такое. Часть его считает, что оно того стоит. Погруженный в свои мысли, он не замечает, что Виктор прервал свое занятие, чтобы заговорить. — Джейс, — зовет он, облизывая губы. — Джейс, ты со мной? Вид его рта, красного и влажного, почти невыносим. Больно смотреть. — Что? — хрипит он, чувствуя, как расходится последняя нить здравомыслия. Он думает, что больше не выдержит этого; ему хочется колотить кулаками по стене и кричать. Что еще, черт возьми, чего еще он хочет? Виктор ждет, когда Джейс спустится со своей спирали, внезапно став образцом терпения. Он пронзает Джейса обжигающим взглядом, как будто его глаза могут просверлить дыры. Когда он наконец заговаривает, слова проскальзывают в Джейса с прохладной легкостью пловца, ныряющего в воду. — Возьми меня в рот. Слова взрываются как гранаты, и каждое оставляет зияющую дыру. Джейс открывает рот и начинает что-то говорить, но прежде чем он успевает заговорить, Виктор заглатывает его целиком. Вспышка света. Звон в ушах. Джейс временно слепнет, как будто только что вышел из темного туннеля на солнце. Когда он, наконец, приходит в себя, его пальцы путаются в тонком шелке волос Виктора. Он сжимает кулак, туго натягивая пряди, прежде чем сжать мышцы и дернуться вверх. У него не осталось никакого чувства самосохранения, и его ничего не сдерживает, когда вторгается в узкий, влажный рот Виктора. Это ощущается… это ощущается… Джейс теряет дар речи. Все, чему он когда-либо учился, выливается из его головы, как вода из перевернутого ведра, и то, что остается, — это просто сосуд для удовольствия, все его существование сжимается до влажного тепла рта Виктора. Его член погружен так глубоко в горло Виктора, что тот давится, и это хорошо чувствуется. Слезы дрожат в уголках глаз. Крупные, мерцающие капли переливаются и стекают по его щекам, красным от недостатка кислорода. И его рот. Боги, его рот. Растянутые губы у основания. И все же, несмотря на сдавленные звуки, Виктор не отступает. Он вдавливает пальцы в ягодицы Джейса, двигаясь дальше, принимая глубже. Вид дрожащего горла Виктора, напряженного, подергивающегося вокруг члена Джейса, наконец, заставляет его запрокинуть голову назад и взвыть, ощущая, быстро приближающийся финал. Виктор даже не вздрагивает. Во всяком случае, он становится даже более заинтересованным в том, чтобы глубже погрузить Джейса в себя. Пульсация в горле Виктора, когда он глотает семя Джейса, почти болезненна. Он бесполезно цепляется за голову мужчины, жалобно хныча и умоляя остановиться, что этого слишком много. Но Виктор не ослабляет хватку, и Джейс может только дрожать и скулить. Наконец, после того, что кажется вечностью, Виктор отрывается от него с влажным звуком. Он карабкается выше, где Джейс уже растекается лужей по простыням, хватает его за челюсть жадными пальцами, завладевает его ртом. Обмякший и ошеломленный, Джейс ничего не может сделать, кроме как стонать в чужие губы, ощущая собственный вкус. Он смутно замечает руку Виктора, работающую между ними, лихорадочно обнажающую его собственный, снова затвердевший член. Постепенно его движения становятся быстрыми, небрежными, и он отстраняется, издавая невнятное: — Черт. Джейс… Его голос сорван. Голосовые связки повреждены, и слова звучат рвано и хрипло, и Джейс не может ничего с собой поделать. Он чувствует головокружение; думает, что если бы уже не лежал, то рухнул бы на колени, как будто тело сломалось под тяжестью всех желаний. Он хочет плавать в бесконечном озере этого звука и жить в мире, где он может вечно слушать этот голос. Наконец, Виктор издает один пронзительный стон. Он снова изливается, половина попадает на бок Джейса и капает на кровать. Едва вернувшись в телесную оболочку, Джейс ничего не может сделать, кроме как лежать на простынях и слушать хриплое дыхание своего партнера. Кончики волос Виктора завились от влажного пота. Он тяжело дышит, и вид его покрасневших губ будет вечно преследовать Джейса во снах. Словно почувствовав пристальный взгляд, Виктор распахивает глаза, посылая электрический ток, по всему телу. Когда они целуются снова, это почти робко, совершенно без прежней настойчивости. Ничего, кроме робкого прикосновения губ к коже. В какой-то момент даже это отпадает, и они просто остаются в таком положении, обмениваясь дыханием. Наконец Виктор нарушает молчание. — Джейс, послушай меня, — говорит он голосом, искаженным эмоциями. Он проводит рукой по боку Джейса, едва касаясь перевязанной раны, — Это не должно повториться. Уже нет. Никогда. — Виктор, я же тебе говорил. Я в порядке. — В этом нет ничего хорошего, — громче говорит тот. — Если с тобой что-нибудь случится — если ты позволишь чему-нибудь случиться с тобой. Я никогда тебя не прощу. — Да, я знаю, — говорит Джейс, чувствуя приливающую нежность. - Уверен, если бы я умер, ты бы ворвался в подземный мир и сам вытащил меня обратно. — Я серьезно, — говорит Виктор холодным, как лед, голосом. — Если тебя здесь не будет… тогда я… тогда это… Виктор машет рукой через кабину дирижабля, привлекая внимание Джейса к различным планам и схемам, прикрепленным к стене, кучам их вещей, всем свидетельствам их жизни в бегах, их совместной жизни. — …все это становится бессмысленным. В его тоне есть что-то острое, подобное стеклянному осколку. — Обещай мне, — говорит Виктор все еще неровным голосом. — Обещай мне, что, если дело дойдет до защиты меня или себя, ты выберешь себя. Джейс смотрит на него и чувствует себя глубоко попавшим. Он удивляется тому, что никогда не замечал, как где–то на пути своей жизни упал в глубокую яму — что он все еще падает в эту яму, конца которой не видно. Виктор просит его выбрать самого себя, но для Джейса это вообще не выбор. Это так же неизбежно, как восход солнца на рассвете, с этим невозможно бороться. Если бы ему дали шанс изменить решения в своей жизни — шанс все переделать, — он со знает, он уверенно и спокойно скажет, что сделал бы все это снова. Еще миллион раз, если потребуется. И, возможно, это тоже то, что говорится без слов. В нарастающей тишине на лице Виктора появляется выражение смирения; как будто он знает, что ждет ответа, которого никогда не получит. Но он не настаивает, вместо этого довольствуясь утешительным призом: проводит пальцами по груди Джейса и приближается к его лицу. Сквозь иллюминатор дирижабля начинает пробиваться дневной свет. Он льется в комнату, как расплавленное золото, освещая все, что раньше было невидимо.