Воспылай своим сердцем.

«3асыпай на руках у меня, засыпай, Засыпай под пенье дождя, Далеко, там где неба кончается край, Ты найдёшь потерянный рай.»

***

Первая смерть близкого человека всегда самая запоминающаяся. Она помнила бледный цвет лица Матушки, холодные пальцы и голые ступни. Помнила запах ладана, который терпко окружал поминальную комнату, оседая привкусом горечи в легких. Юкико была ещё ребёнком, но до сих пор носила в себе день, когда пришло время прощаться. И сейчас, продолжая стоять неподвижно, будто статуя, она не могла принять тот факт, что всё повторится. Время разбрасывать камни — закончилось, пришло время их собирать. Она прекрасно видела потерянный взгляд Канзаки, скопившиеся слёзы в уголках её лазурно-синих глаз. Слегка подрагивающие плечи и искривлённый, в гримасе ужаса, рот. Канзаки была в ужасе, она пятилась назад, к стене и отрицательно мотала головой, будто всё развеется за секунду. Ренгоку понимала её, когда-то она так же пыталась кинуться в погребальный гроб и заставить маму открыть глаза. Сейчас казалось, страх был где-то далеко, будто смерть уже давно перестала пугать своим появлением. Будто, она смирилась, она так считала и свято пыталась в это верить. Ей не страшно, не больно, просто неуютно и тяжело дышать. Просто влажные щёки и незаметно закушенная до крови губа. Она выдержит это, ведь она истребитель. Воин. — Пмх, — всхлип Аой внезапно разбил всю ограду, что она пыталась выстроить вокруг себя. Мелкими брусками Ренгоку закрывала своё сознание от ужаса внешнего мира. Закрывала свою душу от боли и страха. — Замолчи, Канзаки. Замолчи! — комнату оглушили два долгих всхлипа, а после неутолимый плач. Девушки, будто два кита выброшенные на сушу, завыли протяжно и громко. В коридор выбежали несколько мечников, что в состоянии были передвигаться. Сосед по палате, смешной мальчишка Нако, медленно сделал шаг вперёд, протягивая руку к Ренгоку. — Каааар! Кааар! Столп Цветка пала в битве против Второй Высшей Луны! Кааар! Мерзкая, мерзкая птица продолжает повторять одно и то же, добивая. Всхлипы Канзаки и оханья других мечников. Всё вокруг свернулось в одну точку, в голове пульсировало и отбивалось о черепную кору. Шинобу одна. Её подруга сейчас одна со своим горем. — Закрой рот! Закрой свой рот, мерзкая птица! Пошёл прочь! — она дернулась вперёд, не замечая того, что спазм сковал ноги, а тело дрожит от истерических судорог. Юкико была в бешенстве, ей хотелось прям сейчас выбежать из этого помещения и начать убивать демонов, всех подряд, без остановок. Голоса на фоне начали меркнуть, лишь крепкие руки соседа схватили её за плечи и больно сдавили, в попытках остановить. — Прочь, Нако! Я сейчас задам трепку этой птице! — она истерично вырывала руки и пинала ногами воздух, а ворон всё так же продолжал смотреть на неё своими стеклянно ониксовыми глазами, будто совсем не понимал, почему его прогоняют. Её отрезвили влажные уголки в маленьких бусинках. Птица знала, что говорит. Она тоже плакала. — Нет! Нет! Нет! Когда рушится большое здание, всё это сопровождается ужасным грохотом, пылью и осколками былых надежд. Но смотреть на то, как рушится чьё-то психическое состояние — по истине вызывало мурашки на коже. Всё что успел сделать Нако — подхватить подругу под руки и подтянуть вверх, чтобы та не упала навзничь, заливаясь в истошных криках. Он и сам был готов зарыдать, смотря на то, что его окружало. В коридор выползли даже те, кто не мог ещё передвигаться, плакали мужчины, дети. Канзаки, которая сползла по стене вниз и приглушенно всхлипывала, зажимая рот обеими ладошками. Вся эта картина выбивала дух, Уцуя закусывал губы, постоянно подтягивая подругу вверх и пытаясь зажать её рот своей рукой. От криков Ренгоку вставали волосы дыбом. От её криков хотелось самому закричать. Первая смерть близкого человека всегда самая запоминающаяся, но первая смерть близкого товарища на поле битвы, соратника, союзника и того, кто закрывает твою спину — самая болезненная. В поисках мира и желания спасти людей, они то и дело наталкивались лишь на одни смерти. Звуки вокруг начали затихать, как и свет начал заметно бледнеть. Ренгоку чувствовала, как сознание медленно покидает её, но не хотелось сопротивляться. Возможно, когда она проснётся — это будет лишь сон. Очередной дурной сон. Сном это не оказалось, всё было явью. Она поняла это когда пришла в себя, через пару часов после ужасной новости. В поместье было безумно тихо, ни ветра, ни шелеста одеял из соседних палат, ни топота Аой с девочками. Кромешная тишина и пустота. Ренгоку приподнялась на локтях, а потом вымученно зажмурила глаза и глубоко вдохнула. Тело сразу стало тяжелое, будто груз на плечах давил и притягивал к земле. Она аккуратно поднялась с кровати и вышла из комнаты. В коридоре было темно, лампадки потушены и лишь запах ладана витал в воздухе. Юкико поморщилась и обхватила себя за плечи. Благовония, отпугивающие злых духов, скорее всего стояли уже в комнате Канаэ-сан. Лишь на кухне можно было заметить тлеющий свет, будто и нет его вовсе. Ренгоку медленно раздвинула сёдзи и заглянула внутрь. На стуле сидела Канзаки и медленно перебирала какие-то травы, на столе горела одинокая лампадка с маленькой свечкой. Юкико прошмыгнула внутрь и тихонько опустилась на стул рядом, а после молча положила руку на плечо Аой, слегка сдавливая. — Тело должны привезти завтра, а после сразу будет церемония, — сдавленно прохрипела Канзаки и монотонно складывала листья в одну сторону, а побеги и цветки в другую. — Тебе следует отдохнуть, Аой, — аккуратно увлекая за собой девушку, Юкико мягко погладила её по плечам и потянула вперёд, прочь из кухни. Канзаки совсем не сопротивлялась, лишь неуверенно посмотрела на травы, прошептав: «Канаэ-сан просила разобрать.» И посеменила мелкими шажками по коридору, ссутулив плечи и опустив голову. Близились тяжелые дни и впервую очередь, не смотря на свой эмоциональный срыв, Юкико хотела помочь пережить это, хотя бы быть рядом, особенно с Шинобу. Ночь была беспокойная, то и дело она ворочалась в постели и не могла улечься, мысли кружили в голове, не давая сомкнуть глаз. Успокаивал лишь тихий храп соседа по палате, который уснул моментально, стоило ему коснуться подушки головой. Ренгоку завидовала ему, ей хотелось так же быстро окунуться в беспамятство. — Нако, — тихонько позвала она его, — Нако, ты спишь? — в ответ послышался протяжный храп и он зашевелился, переворачиваясь со спины на бок, а после снова засопел. Она металась между желанием разбудить парнишку или все-таки позволить ему спокойно поспать. С одной стороны, ей хотелось с кем-то поговорить и немного успокоиться, а с другой — она боялась показаться эгоисткой, которая не ценит отдых других людей. Людей? Отпадает, Уцуя друг. — Нако! — уже громким шепотом позвала она его, приподнимаясь на локтях. — А? Что? Кто-то в беде? — парень неловко подорвался и запутался в одеяле, озираясь по сторонам. — Нако, ты спишь? — Ты серьезно разбудила меня для того, чтобы задать этот вопрос? — юноша сдавленно вздохнул и опустился обратно на постель, эта девчонка часто его будила посреди ночи, видимо, этот день не исключение. — Поговори со мной, я не могу уснуть, — она смущенно закусила губу и села в позе лотоса, скидывая одеяло в сторону, — Моя голова разрывается от мыслей, я не могу успокоиться, Нако. Мне страшно, страшно терять близких и очень грустно понимать, что это наша судьба. — Ты же знаешь, если не мы, то кто будет защищать других людей? Мы должны попытаться дать им какой-то шанс, — юноша нахмурился, а после приподнял одеяло одной рукой, а второй похлопал рядом с собой, — Иди сюда, иначе я никогда не высплюсь, надеюсь меня выпишут быстрее, чем я умру от недосыпа. Нако был действительно приятным парнем, очень милой наружности. Короткие русые волосы, золотисто-карие глаза и веснушки, с ним было приятно, весело. Похоже, Юкико нашла своего первого друга, не считая Шинобу, с которой её буквально свела судьба. Она шустро подпрыгнула на кровати и не медля запрыгнула под одеяло, удобно укладываясь. Когда-то они так спали с братом, когда было страшно и мучали кошмары. Ей не хватало Кёджуро. — Спасибо, Нако, — она укуталась теплее и улыбнулась, прикрывая глаза. Парнишка братским жестом закинул руку ей за голову и вздохнул, — Ренгоку, я надеюсь, наша жизнь ещё заиграет красивыми красками.

***

Сегодня было первое утро, когда в поместье было слишком холодно. Когда солнце совсем не грело и ветер был не ласковым. Она проснулась гораздо раньше соседа, вздрогнув от кошмара и аккуратно перебралась на свою койку. Совершенно не выспалась, не смотря на то, что юноша долгое время нежно гладил её по голове и рассказывал какие-то нелепые истории из своего детства, под которые девушка уснула. На улице послышалась возня и Ренгоку тихонько прошла к двери, приоткрывая. В коридоре одиноко стояла Шинобу, держа в руках что-то похожее на небольшой свёрток. Её плечи были опущены, а голова склонилась вниз. Юкико медленно прикрыла за собой дверь и аккуратно положила руку на плечо подруги. Нежно огладила пальцами руки, а после притянула к себе, заключая в крепкие объятия. На удивление, Шинобу не плакала, лишь глубоко вздохнула и так же крепко обняла девушку. Долгое время они стояли не шелохнувшись, будто находились в немом диалоге, рассказывая всё то, чтобы на душе. По началу Ренгоку готовила целую речь, чтобы поведать о своих сожалениях, о скорби и о печали, что она понимает Кочо, что она её поддержит и разделит с ней это горе. Но слова вылетели из головы, стоило увидеть подругу, стоило увидеть её поникшие плечи и потухшие глаза. Всё на что была способна Ренгоку, это крепко обнимать, поглаживая по спине. — Я убью его, — тихо прошептала Кочо, сжимая в ладошках рубаху подруги. — Я знаю, — ответила Юкико, сдавливая руки сильнее, боясь, что та растворится прямо перед ней, — Я знаю, Кочо. И началась бесконечная суета. Им пришлось разойтись по своим делам, которые не терпели отлагательств. Ренгоку должна была приступить к сегодняшним тренировкам, ведь никто не отменял их, даже если бы и отменил — она всё равно бы пришла. Ей нужно стать лучше, чтобы больше не видеть потерь. На вечер была запланирована похоронная церемония, на которую её пригласила Шинобу, чтобы отдать дань уважение почившей сестре и быть её поддержкой в минуту слабости. На это мероприятие допускались только Столпы и близкие родственники, но Кочо хотела видеть её рядом, значит она придёт. Тренировки проходили гораздо успешнее, чем предыдущие недели. Юкико была полностью сосредоточена и возможно, всё дело было в ярости. Она быстрее бегала, легко тянулась и остервенело поливала Аой водой из стаканчиков. Контролировала дыхание, приседала, прыгала, отжималась, делала махи мечом. И так по кругу, пока не затряслись ноги с руками и не появился Нако на пороге тренировочного зала. — Давай спарринг? — усмехнулся юноша и подхватил в руки деревянный меч. — Ты решил спарринговаться только тогда, когда я совсем выдохнулась? — криво улыбнувшись, девушка вытерла пот со лба, а после дернулась вперёд, занося клинок для удара. Юноша перепрыгнул в бок, блокируя выпал, а после выкинул правую ногу вперёд, делая подсечку. Заметив манёвр, Юкико отшатнулась назад, пригнулась на согнутых коленях, и проскользнула в бок, контратакуя. — Убила, — радостно выкрикнула она и ещё сильнее тыкнула клинком в бок соседа, на что тот недовольно нахмурился и схватил её за руку, перекидывая через бок и роняя на татами. — Убьешь ты меня тогда, когда голову отрубишь, а пока что я жив, — он замахнулся деревянным мечом, нацеливаясь на шею противника, от чего девушка ойкнула и перекатилась в сторону, попутно подпрыгивая на ноги и соблюдая дистанцию. Они снова закружили в боевом танце, подначивая друг друга и переодически роняя на пол. — И всё равно, я убил тебя, — тяжело дыша и лёжа на спине, прошептал юноша, а после приоткрыл один глаз, смотря на девушку, что стояла над ним и прижимала клинок к горлу. — Я убила тебя больше раз, чем ты меня, — она ярко улыбнулась, а после сымитировала секущее движение, будто отрезала что-то и победно направилась прочь из тренировочного зала, — Я выиграла.

***

Похоронный зал был украшен цветами, будто тут была целая оранжерея. Когда Юкико вошла внутрь вместе с Шинобу, перед ней показались Столпы. Отсутствовал лишь один Санеми Шинадзугава, который ещё находился на задании, как она поняла из диалога Главы и очень большого мужчины. Заметив брата в углу помещения, она медленно кивнула ему, здороваясь, а после прошла вперёд вместе с Шинобу, стоя тенью подле неё. В погребальном гробу Канаэ казалась ангелом, одетая во всё белое, на белых простынях и с цветами по бокам, она несла с собой покой. Шинобу неловко закусила губу, а после подошла ближе, укладывая рядом с сестрой шесть золотых монет, дабы та могла пересечь реку Сандзу и обрести покой. После, она положила на грудь клинок Канаэ, защищая её от злых духов и демонов. Поминальная комната терпко пахла ладаном, сандалом и мускусом, все было уставлено благовониями и лампадками. Когда появился монах, люди окружили гроб и подожгли масляные палочки, склонив голову вниз и тихо шепча молитву. Вокруг раздавался лишь голос служителя Бога, казалось, время остановилось. Монах мягко обошёл тело погибшей, а после опустив руку в чан с водой, смазал ей губы. Этот ритуал назывался — Мацуго но-Мидзу. Церемония воды в минуту смерти, последний свежий глоток. Каждый из стоящих трижды воскуривал ладан, не поднимая головы. После окончания отпевания наступил момент последнего прощания, дабы отдать дать памяти и уважения. Стоящие медленно проходили вдоль гроба, нежно касаясь оголенной ступни, а после кланялись в ноги, попутно шепча слова, которые не могли сказать в жизни. Юкико помнила, как это было, когда умерла Матушка и сейчас она сдавленно закусила губу, понимая, что очередь дойдёт и до неё. Но, один взгляд на Шинобу вернул в неё стойкость, кто поддержит подругу в минуту слабости? Она медленно обошла гроб, мягко проводя палочкой благовонии над телом, а после остановилась возле оголенных стоп. Погладив пальцами ноги, она уверено обхватила одной рукой стопу и склонилась, ниже обычного. — Канаэ-сан, я позабочусь о вашей сестре. Я желаю вам обрести покой в Западном Рае и наконец, стать счастливой. Даруй вам Будда перерождение в мире, где вы будете находится в гармонии, где не будет зла. Канаэ-сан, я бы хотела встретится с вами вновь, — она закусила губы, а после ещё глубже поклонилась, сдерживая слёзы и отошла в сторону, предоставляя возможность остальным попрощаться. Ощутив на плечах чью-то руку, девушка бросила быстрый взгляд в бок. — Брат, как ты? — Всё когда-то заканчивается, мы все встретимся там, — казалось, Кёджуро был безумно спокоен и отстранён, но Юкико знала, что на самом деле в глубине души брат находится в отчаянии и ему больно, так же больно как и всем, кто находился в этом зале. — Я всегда рядом, — она нежно обхватила его ладонь своей рукой и крепко сдавила. На пороге появился Столп Ветра. Он хмуро оглядел присутствующих, а после прошёл внутрь. Аура вокруг заметно почернела, как и настроение Шинобу. Санеми осторожно сдавил плечо Кочо и коротко кивнул, будто спрашивая разрешения, на что девушка так же кивнула и улыбнулась ему, отойдя в сторону. По Шинадзугаве было видно, что он очень торопился и был явно уставший. Волосы были взлохмачены, одежда кое-где порвана с мелкими пятнами грязи, было ощущение будто он бежал весь день не останавливаясь. Юкико слышала, что у Столпа Цветка и Столпа Ветра были особые отношения, дружеские и он часто наведывался в Поместье Бабочки. Не задерживая церемонию, Шинадзугава попрощался и встал в сторону, подле Главы, не проронив ни звука, лишь соблюдая предельно серьезное лицо, нахмурив брови и сжав губы в тонкую полоску. Казалось, что он мог бы заплакать, но крепко выдерживал те чувства, что упали ему на плечи. После того, как Шинобу простилась с Канаэ Кочо, она мягко улыбнулась сестре и отошла в сторону. Погребение было на кладбище, где покоились все мечники — истребители. Вокруг росла глициния и казалось, это было самое подходящее место для того, чтобы уйти на покой. Спокойное и умиротворенное. Находясь поодаль ото всех, Юкико тяжело вздохнула и посмотрела наверх. Тяжелый день подходил к концу. Внимание привлёк Шинадзугава, который отошёл в сторону и облокотился о дерево, задумчиво складывая руки в замок. — Шинадзугава-сан, — она глубоко поклонилась ему, а после выпрямилась. Зачем она подошла? Она и сама не знала, он не выглядел человеком, которому были нужны её слова о соболезновании и сочувствии. — Не стоит мне ничего говорить, — он сразу подтвердил её мысли, обрубив начало беседы, а после отвернулся в сторону, казалось, что он весь разрывается от злости. — Я хотела вам сказать, что вы не один, — она неловко помялась, а после развернулась, чтобы уйти и бросила вскользь, — Вам не нужно быть одному, чтобы справиться с этим, приходите в поместье, я угощу вас своим любимым блюдом. Она знала, что он ничего не ответит и вряд ли придёт, но в такие моменты ей казалось, что правильнее всего показать ему, что в желании закрыться от мира, он не сможет облегчить свою ношу и не сможет спасти всех. Спасибо, что не отругал, хотя по желвакам, что заходили ходуном на висках, казалось, что ей осталось жить не долго.

***

— Шинобу, как ты? — уже находясь в Поместье Бабочки, Юкико решила все-таки задать этот вопрос подруге. Кочо лишь пожала плечами, а после закусила губу, опуская голову. Больше слов не понадобилось и Ренгоку схватив её за руку, вытащила в сад, под опустившиеся ветки глицинии. — Зачем ты меня сюда привела? Я устала, хочу поспать, — эта улыбка, которая не сходила с лица целый день. Холодная и не настоящая, это была не Шинобу. — Плачь, Кочо, я никому не скажу. Казалось, подруга опешила от таких слов, а после хмыкнула и снова мягко улыбнулась, той самой скользкой и фальшивой улыбкой. Но Юкико оставалась непреклонна и мягко обхватила руками Шинобу, притягивая к себе, — Плачь, она заслужила, чтобы по ней поплакали. Я буду плакать с тобой. Она знала, что Шинобу Кочо больше никогда не будет такой яркой, дерзкой и ослепительно неудержимой, как тогда в день знакомства. Она знала, что Шинобу предстояло занять место сестры, стать Столпом, заниматься Поместьем и вырасти. Но только сегодня и сейчас, здесь под глицинией Юкико хотела дать ей возможность последний раз побыть той, кем она была. Просто сестрой замечательной девушки. И когда раздались первые всхлипы на плече, Ренгоку поняла, что наконец душа Канаэ Кочо успокоится.