drowning lessons

1

      Дождь хлестал по щекам, ветер подгонял меня в спину, будто требуя идти быстрее, подальше от того, что я узнал. Все чувства смешались, терзая нестерпимой бурей эмоций, которые не находили себе выхода. Холод воздуха перестал иметь значение, ровно как и разгорячённая температура тела. В голове проносились мысли и я не поспевал их понять, уловить, подумать о них тщательнее. Каждый шаг давался мне с трудом, я будто вбивался ногами в асфальт, казался сам себе ужасно тяжёлым и бессильным; и только ветер тащил меня дальше. С головы слетел капюшон, волосы, путаясь на ветру, застилали мне глаза, но я и без них ничего перед собой не видел. Что-то происходило, может, даже пейзаж менялся, но я видел только серую массу дороги под ногами и как шнурки капюшона барахтались от движения. Время остановилось, а я шёл дальше и дальше, не понимая куда и зачем мне вообще куда-то идти. В моменте захотелось кричать. Я открыл рот, мысленно наплевав на окружающий мир, но с уст сорвался всхлип и скулёж. Я не заметил, как дождь перестал, но на лицо всё ещё стекала вода. Я понял, что плачу, только по тому, как защипало глаза.       Как оказался дома — не знаю. Не знаю, как поднялся в комнату. Возможно, просто появился, телепортировался. Забавная мысль. Чьи-то руки заперли дверь на замок и я почувствовал, как с меня слезает верхняя одежда. Кто-то на моих глазах стал комкать её, отчего с ветровки начала усиленно капать вода сохранившегося дождя — доказательства того, что было на улице. Футболка тоже была мокрой, как и штаны. Брошенная в угол одежда издала непонятный звук, какой-то тяжёлый, хлюпающий. Наверное, тому человеку стоило закинуть эти грязные тряпки в стирку, но мне было это уже как-то не важно. Я осмотрел комнату. Всё лежало на местах и, хотя всё было прежним, казалось, что-то изменилось. Может, изменился я сам? На столе остались пустые пакеты от съеденных днём чипсов. Вроде когда-то они значили нечто большее, чем являлись теперь. Майки будет ругаться, если увидит, что у меня бардак. Майки… Непонятная тяжесть тянула меня вниз и я скатился, скользя спиной по двери, на пол. Гравитация усиленно тащила меня к себе в недра земли, но нас разделял какой-то до смешного беспомощный в контексте Вселенной паркет. Я решил дать ему шанс, составить компанию, остаться на его стороне, разделить тишину и наступающую темноту.

2

      Вспышка света резанула по глазам. Оказалось, за окном уже во всю распалялось солнце, хотя только мгновение назад оно садилось. Лучи обжигали лицо. Я поморщился, поднимаясь с пола почти совсем голый. Было холодно и жарко одновременно, меня трясло, ноги дрожали. Я лёг в постель, понимая, что организм ещё не готов просыпаться, и мне нужно поспать ещё немного. Стоило укутаться в одеяло, как раздался противный шум. Что-то он мне напоминал, но я не хотел вспоминать, что именно, пока из недр сознания меня не вытащил голос Майки, повседневно спрашивая, чем я занимаюсь и почему не выхожу. Меня затрясло с новой силой и я не заметил в какой момент все звуки исчезли.       Я на улице, вжимаюсь спиной в кирпичную стену дома. Лэйн спрашивает у диллеров про товар и всё становится кристально понятным. Я дурак. Я дебил! Осознание колотило меня изнутри, жгло шипящей кислотой. Он говорил, тремор, перепил энергетиков. Я думал, нервозный из-за того, что чуть меня не потерял. Как я был слеп! Как я был наивен! Нахуй я не был ему нужен. Нахуй он послал нашу дружбу. Предал меня, и всё ради чего? А я ещё имел наглость думать, что с ним случилось что-то плохое, что Лэйн попал в какую-то передрягу, волновался за него! Дождь проник в каждую ниточку моей одежды, купая меня в своих холодных каплях. Я очнулся весь потный от настойчивых звуков. Повернул голову машинально в сторону, откуда доносилось дурацкое «трынь». На полу лежал телефон, на экране которого мелькали приходящие уведомления. Ярость после сна наседала, сообщения бесили своей настойчивостью. Руки дрожали ни то от злости, ни то от лихорадки, когда я взял телефон. Настроение изменилось вместе с тем, как я прочитал имя Фрэнка в оглавлении сообщений. Мне не хотелось ничего читать, объясняться. Я просто отключил звук, бросил телефон на прикроватную тумбу, и укутался в одеяло с головой, лишая себя возможности визуально возвращаться как-то во внешний мир.       Периодически я виделся с Лэйном на бескрайнем пшеничном поле. Трава приятно щекотала босые ноги, лучи солнца магически подсвечивали золотом кудряшки человека напротив. У меня не поворачивался язык обратиться к нему по-прежнему или задать вопросы. Мы смотрели друг на друга в немом диалоге. Иногда я приходил к нему, не сдерживая себя, кричал на него, умолял, плакал перед ним на коленях, утопал в пшенице. Каждый раз он молча наблюдал за мной и моими жалкими попытками до него достучаться. Я жаждал узнать, за что он так поступил со мной. Почему он это сделал. Для чего. Какие цели преследовал. Думал ли он обо мне в те моменты, когда юзал. Ответы не находили меня, огибая моё тело пшеницей. Может, я что-то не заметил? Сделал что-то не так? Наши встречи прерывались яростным стуком в дверь и голосами Майки, иногда мамы, иногда папы. Майки то кричал, то почти шептал по ту сторону комнаты. Мама, бывало, плакала. Только папа был стабилен во всём этом хаосе — всегда звучал мягко, доброжелательно и в такие моменты я готов был выбежать за дверь, бросаясь к нему в крепкие объятия, но не мог. Да и не хотел, в общем-то.       Я заметил, что Лэйн стал дальше от меня и я не мог к нему приблизиться. Пшеница сковывала мои ноги, будто стальная лоза связывая меня с землёй. Лэйн отдалялся к горизонту, туда, откуда появлялись тучи и летели вороны. Постепенно всё стало напоминать похожую картину Ван Гога с одним лишь отличием — Лэйн на фоне той тревоги и штрихов, которые вились вокруг него. Я кричал, звал его, умолял вернуться, пока не перестал появляться на этом поле вовсе. Это был конец. Была только дрожащая под веками тьма и посторонние звуки по ту сторону купола, в котором я безмятежно растворялся.       Свет ослепил меня, когда в комнату всё-таки кто-то вошёл. Что-то сжалось вокруг меня, что-то тёплое и крепкое, большое. Лучше, чем одеяло. Неясные образы сменялись друг с другом, составляя компанию тьме, которая продолжала напоминать о себе. По-настоящему я открыл глаза, снова находясь в кровати. Первое, что осознал — я в пижаме. Тело больше не сковывала тяжесть лихорадки, в голове было ясно, а жарко было только из-за температуры в комнате. Рядом что-то лежало. Заметив мои шевеления, это нечто подало звук.       — Боже, Джерард, — прошептал кто-то, пока я пытался сфокусировать замыленный взгляд. — Как ты себя чувствуешь?       Открыв рот, чтобы ответить, я издал только хриплое карканье. Горло саднило, будто я наглотался колючек. Обветренные губы отозвались болью от напряжения мышц. Я покачал головой.       — Сейчас, я позову маму.       Как оказалось, всё это время со мной рядом лежал Майки. Он вышел из комнаты и за период, пока его не было, в голове мелькали последние события, от чего я машинально скрючился, чувствуя что-то тяжёлое внутри меня.       Пришла мама в компании с папой и братом, началась суета вокруг меня, но я ничего не смог им сказать. Я заплакал, жмурясь в надежде, что со слезами вылезет нечто изнутри, что давит на всё моё крохотное существо. Что-то тёплое снова сдавило меня и я понял, что это меня обнимала семья. Должно быть, я выглядел жалко со стороны. Их тепло растворялось во мне, но тут же, как удар током, пришла другая мысль. А им? Какой ужас они пережили из-за меня? Новое чувство сжало моё сердце — вина. За то, что не посчитал нужным не волновать родителей своим состоянием. Не посчитал нужным доверить им своё состояние, а просто закрылся в комнате наедине со своим больным сознанием. Я зарыдал с новой силой, хрипя от боли в горле.       Я не мог говорить ещё какое-то время. Мама рассказывала, что они с папой до последнего уважали моё желание побыть наедине, но спустя два дня такого заточения они начали сильно волноваться и воспользовались ключами от моей двери. Я был весь промокший от пота, лоб горел, я лихорадочно брыкался и издавал страшные стоны. Они вызвали для меня скорую, начали лечить и без сознания я пролежал ещё добрую половину дня. Мама поделилась, как они боялись за меня, убедила меня, чтобы я так больше не делал, чтобы сразу шёл к родителям, если чувствую себя плохо. За неимением возможности говорить, я кивал и делал это от всей души. После всего произошедшего я понял, что ближе семьи и Фрэнка у меня больше никого нет и, возможно, никогда не было. Кстати о Фрэнке. Майки мне говорил, что Айеро периодически звонил мне, писал, даже было дело пришёл в гости, пока мама ухаживала за мной. Фрэнк настоял, чтобы он сменил её и в этот момент рассказа я смутился. Фрэнк видел меня в таком жалком виде! Какой позор! Ещё он оставил записку.       «Привет, Джи. Чёрт, ты действительно заставил меня не на шутку волноваться за тебя. Знал бы ты, какие я картины рисовал у себя в голове, ха-ха. Твоя мама сказала, что ты сильно заболел и я видел, как тебя лихорадило. Мне было в радость помочь ей поухаживать за тобой. Когда я сидел рядом, ты что-то бормотал и плакал. Похоже, всё гораздо сложнее болезни, да? Я чувствую, что что-то не так. Надеюсь, ты поделишься со мной тем, что случилось на самом деле. Не знаю, станет ли тебе от этого приятнее, но я пел тебе, пока в комнате никого не было и ты успокаивался. Джи. Ты сильнее, чем ты кажешься. Не позволяй свету в твоих глазах гаснуть. С любовью, Ф.»       Я хотел было вскочить с постели, помчаться писать Фрэнку все известные в мире способы извиниться, но передумал. Мне нужно было прийти в себя и, если честно, хотелось побыть одному. Ни перед кем не объясняться и в полной мере воспользоваться тем, что у меня воспалено горло. Я и не хотел говорить.

3

      Дни сменяли друг друга. Я стал чаще сидеть в кругу семьи в гостиной. Мы вместе смотрели телевизор, я участливо слушал всё, что рассказывали родители после пережитых ими рабочих дней. Майки будто чувствовал что-то неладное и я видел это по его взглядам, брошенным тайком ото всех. То сожаление, с которым он смотрел на меня, но я игнорировал это. Иногда я по привычке садился на подоконник, как обыкновенно делал раньше, когда ждал Лэйна в гости. Да даже если не ждал его, каждый раз, когда я садился на подоконник, Лэйн был за окном и шёл к нам в дом. Сегодня этого не было. Я почувствовал лёгкий укол внутри. Как раньше уже никогда не будет.       По мере выздоровления, я смог спокойно говорить, не раздирая глотку болью, но разговаривать не спешил. Какое-то оцепенение стискивало горло, не позволяя произносить много слов. Родителей устроила и та пара слов, которые я изредка выдавал, так что заставлять себя мучиться не приходилось.       — Знаешь, я видел недавно Лэйна, пока гулял, — поделился со мной Майки в один из дней, зайдя в мою комнату. Заодно он заботливо принёс ужин. — Спрашивал как ты. Не против же, если я с тобой тут в комнате поем? Хочется побыть наедине.       Последнее откровение брата удивило. Я уверенно кивнул и принял тарелку с едой, принимаясь за неё, пока Майки продолжил говорить.       — Я ему, конечно, сказал, что ты заболел и все дела. Он посокрушался, мол, как ты так умудрился, тем более летом. Не пойми меня неправильно, но я чувствую, что что-то не так, Джи. Я не заставляю тебя говорить прямо сейчас, — брат вздохнул. — Я помню, что говорил, что это теперь только твоя забота. Это неправда. Я рядом, мама тоже и папа. Да даже чертяга дядя Лу. Я отшил Лэйна. Этот опездол даже не потрудился тебя навестить. Друг, блять, называется. Тьфу, сматерился…       Майки хотел сказать что-то ещё, но он уставился на меня в недоумении. Я понял, что смеюсь. Возможно, на фоне ситуации это не кажется уместным, но он так забавно себя одёрнул за ругательства, что сдержать себя было сложно.       — Джерард, гвоздь мне в кеды, вместо того, чтобы мне ответить по-человечески, ты предпочитаешь ржать? Не смешно! — я в несогласии рассмеялся ещё громче, чуть ли не роняя тарелку с едой на пол. — Ах ты, гад.       Майки покачал головой, но к моему смеху присоединился его.       До самой ночи мы с Майки проводили время вместе. Он мне рассказывал о своих успехах в Доте, о своих странных друзьях. Я молчаливо поддерживал разговор заинтересованным взглядом, изредка радуя Майки короткими словами. Брат проследил, чтобы я съел всё до последней крошки и принял лекарства. Рана внутри притупилась, отступила, оставляя пространство для новых чувств. Майки включил на моём компьютере какое-то видео, вероятно, кликая наугад, не вчитываясь в название. Плюхнулся ко мне на кровать. Я заметил, как сильно он старается составить мне компанию, не оставлять меня одного и эта мысль грела меня в и без того тёплую ночь. Луна за окном приветливо засветила, когда Майки уже крепко спал.       Я встал с кровати и сел на подоконник, уставился на ночное светило, прищурился в попытке рассмотреть кратеры. В этом было у нас что-то общее. Я улыбнулся и решился взять в руки телефон, прочитать, что происходило за то время, пока я болел. Первым делом я по привычке открыл диалог с Лэйном. Это было самое мучительно чтиво. Сначала он писал, как переживает, что я ему не отвечаю. Потом его настроение резко менялось, он давил на жалость, угрожая: «Я тебя понял Джи я тебя больше не потревожу. Пока». И почти сразу извинялся за импульсивность, умоляя ему ответить. Меня будто избили этой перепиской, я поспешил выйти из неё, ничего не ответив.       В дни лихорадок Фрэнки писал много заботливых сообщений, спрашивал как мои дела, что делаю. Боялся, что надоедает своими сообщениями и старается писать меньше, но бедный от волнения прислал их мне около тридцати. После диалога с Лэйном слова Фрэнка действуют как обезболивающее, приглушая все негативные эмоции, которые я испытал буквально ещё минуту назад. Фрэнки 23:12 Фух, прости, если наседаю, просто хочу пожелать спокойной ночи :)

Я

0:37

И тебе спокойной ночи, Фрэнки. Скоро увидимся.

      Телефон уведомил меня о скорой разрядке и я направился к прикроватной тумбочке подключить его к проводу. Мама убиралась в моей комнате, пока я болел, так что в том месте, где ещё недавно лежали мои мокрые вещи, была идеальная чистота. О том, что здесь происходило в тот день, напоминал браслет, который я так и не отдал Лэйну. Украшение с бусинами лежало на полу всё это время, иногда цепляя мой взгляд, возвращая меня к событиям, что в моём сознании уже притупились. «Не позволяй свету в твоих глазах гаснуть» — прозвучало голосом Фрэнка в голове. Я решительно поднял браслет, сдерживая себя от желания его выкинуть. Я сделаю то, что должен, верну его и этим поставлю точку. Это будет настоящий конец.