Демон-хранитель

Низкие серые тучи висели, казалось, над самой головой. Наверное, должно было быть холодно, но последние несколько дней Стэн совершенно не замечал погодных изменений. Вот и сейчас он шлёпал под ледяным дождём в своей любимой тоненькой курточке. Порывы ветра хлестали по мокрому лицу, казалось, что тонкую кожу щек и губ режут на тонкие куски острейшими лезвиями. "Аномальный ливень не прекращается уже третий день. Улучшения погоды синоптики не прогнозируют. За эти дни на Южный Парк выпала полугодовая норма осадков. Мэр МэкДэниэлс объявила чрезвычайное положение в связи с растущей угрозой наводнения…" Внезапно ровный, бесстрастный голос диктора прервался, и из наушников раздались омерзительные шорохи и шумы, каждый из которых заставлял Стэна ёжиться и вздрагивать, до скрежета стискивать зубы – это было в миллион раз хуже, чем если бы кто-то царапал стекло тупым гвоздём. – Ёб твою мать! – выругался подросток и, сняв наушники с головы, что есть силы стукнул ими о так удачно оказавшийся рядом фонарный столб. Наушники ответили на столько грубое обращение потрескиванием, но, поднеся их к уху, подросток убедился, что шумы не стихли. Хуже того, они усилились и теперь, казалось, проникали под кожу, прошивали каждую клеточку отощавшего, промёрзшего тела. Марш поёжился и процедил сквозь зубы: – Блядское дерьмо, только же купил… "До заката осталось чуть больше половины суток, Стэнли..." – Чего?! – от неожиданности Стэн разжал пальцы. Наушники выскользнули из рук мальчика и шлепнулись в лужу, обдав мокрые кроссовки подростка веером грязных брызг. "Чуть больше половины суток…" – Да какого хрена, а?!! – Стэн думал, что сейчас кровь прильёт к его лицу, ожидал жара, который обычно сопровождает ярость. Но его руки и ноги словно сковали пудовыми цепями, и казалось, что весь воздух ушёл из лёгких, как из спущенного воздушного шарика. Мальчик не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Он просто стоял посреди тротуара, уставившись себе под ноги потёмневшими, неподвижными глазами – глазами слепца. А там, где-то бесконечно далеко внизу, поблёскивали ставшей почему-то такой страшной, бесконечной чернотой наушники, шипящие всё громче и громче. Но теперь сквозь это шипение, леденящее кровь, отчётливо слышался шёпот. И этот голос, высокий, скрипучий, вызывал у Стэна Марша суеверную дрожь, смешанную с невыразимым, звериным страхом: "Сегодня, Стэнли…" – Заткнись! Заткнись, Пошёл в жопу, мудло проклятое! Убирайся в Ад! Убирайся в Ад и сдохни, сдохни там в дерьме, слышишь?!! – Стэн даже не кричал – он сорвался на визг, топча ногами несчастные наушники. С жалобным хрустом ломался под его ногами тонкий пластик, смешиваясь с грязью и мутной серой водой. Осколки, острые, как бритва, напоминали зубы какого-то отвратительного чудовища, которое, казалось, вот-вот поднимется из отвратительной жижи и, вцепившись в Стэна, утянет его за собой вниз, прямиком в пламя Ада… Полувидение, картина, нарисованная воспаленным воображением подростка, внезапно поразила его с такой точностью и чёткостью, что ноги сами бросились бежать – подальше, прочь от этого ужасного места, прочь от этой опасности… подальше, хоть на край света… где, где спрятаться, где скрыться от этого леденящего шёпота, который так неумолимо и жестоко предсказывал Стэну Маршу верную, неминуемую гибель. Он не знал, как долго бежал, не разбирая дороги. Несколько минут? Полчаса, а может, целый час или даже больше? Одно Стэн Марш знал точно – ноги едва слушались его, он передвигал ими, как старик, и сердце колотилось в груди, обжигая и разрывая её изнутри. Тот самый адский огонь, который всё ещё полыхал перед его глазами, точно издеваясь, и языки пламени, поднимаясь высоко над обжигающей рыжей массой, складывались в буквы – а буквы складывались в слова… "Теряешь время, Стэнли…" Это было выше его сил и не поддавалось никакой логике, а потому так пугало Стэна Марша, привыкшего к спокойному, размеренному, насколько это всё применимо к жизни в Южном Парке, течению дел. Но буквы, которых, скорее всего, и не было никогда вовсе, неумолимо напоминали Стэну о том, что его время истекает… и он теряет драгоценные минуты, каждая из которых может стоить ему не просто жизни – может стоить ему, Стэну Маршу, его бессмертной души… Рыжее пламя… огонь… яркий, сияющий… но не греет… ведь этот огонь светит для других… не для тебя, Стэнли… Огонь… рыжий, как непокорные, яркие кудри Кайла Брофловски… которые ласкаешь, перебираешь не ты… а другой… тот, который обманул тебя, хотя ты не можешь предъявить ему никаких претензий – формально ты ещё не в Аду. Вот именно – формально. Это всего лишь пустая формальность. Он уже создал тебе Ад на Земле, и кто знает, может, имеет смысл сдаться? Воевать с Адом бессмысленно. То, что ждёт тебя, когда солнце, которого ты всё равно не видишь, опустится за горизонт, не может быть страшнее того, что ты испытываешь сейчас. Эта мука запредельна – знать, что-то, что должно принадлежать тебе по праву, принадлежит другому, и шанс забрать его призрачен, ничтожен… его почти нет. К чему бороться? Зачем? В этом нет смысла. Проще всего вернуться домой – там хотя бы тепло, там можно согреться у камина, в котором сухо трещат поленья. И пламя в камине настоящее – кусочек того тепла, что было раньше… так недавно и уже миллион лет назад. А ещё можно съесть кусок пирога, приготовленный мамой – он стоит на кухонном столе, остывает. Мама не рассердится на сына – ведь она испекла этот пирог специально для него, хотела поднять настроение, немного развеять дурные мысли. Это его любимое лакомство. Мама не знает, что происходит с её сыном. Не знает, что уже сегодня у неё не будет сына. Но зачем расстраивать её сейчас? Она будет потом благодарна Стэну за то, что он позволил ей провести спокойно последние часы его жизни. Жизни, которую она ему подарила – на его и свою беду. – Ты так ведь и проиграть можешь, Стэн… – Марш вскрикнул и отпрыгнул в сторону, даже не решаясь обернуться – ему казалось, что это будет очередная шутка Дэмиана, который, кажется, вознамерился хорошенько помучить свою жертву перед тем, как заберет её душу. Стэн так и стоял – неподвижно, засунув руки в карманы, и только плечи его вздрагивали – подросток едва сдерживал рвущийся из груди истерический хохот, смешанный с рыданиями. – Я думал, мелвины в школе тусуются ещё затёмно… – стараясь говорить спокойно, произнёс Марш. – А ты что, видишь вокруг свет, Стэн? – англичанин говорил очень тихо, точно был болен, точно сил ему едва доставало на то, чтобы дышать. Голова подростка бессильно упала на грудь. – Не вижу… – он, превозмогая чудовищную усталость, поднял голову, подставляя лицо тугим, безжалостным каплям ни на секунду не стихающего ливня. – Нет света… – И ты никогда его больше не увидишь… Ты не тот человек, который способен его увидеть в этой тьме… – Можно подумать, – губы Марша сами собой сложились в кривую усмешку, и из полузакрытых глаз, обжигая лицо, наконец хлынули спасительные слёзы. Он плакал неслышно, стыдясь собственного бессилия, собственной боли, но держать себя в руках у подростка не было уже ни сил, ни желания, – ты видишь свет… – Свет прячется там, – прошёлестел Пип, – где тёмнее всего… – Это в жопе Дэмиана, что ли? – Стэн с отвращением выплюнул ненавистное имя сына Сатаны. Однако от слов Пипа по позвоночнику подростка пробежал холодок. Марш хотел было обернуться, но мышцы шеи свело судорогой, и малейшее движение причиняло мальчику ужасную, невыносимую боль. А развернуться всем телом у него не доставало сил – или, быть может, мужества?.. – Ты не в том положении, чтобы шутить, Стэнли. У тебя, как ты правильно понял, нет на это времени… – Так это было по-настоящему?! – злоба вновь вскипела в душе подростка, но хлёсткий, как порывы бушевавшего ветра, голос Пипа заставил его замолчать. – В этой ситуации всё нереальное реальнее привычного, Стэн. Скажи мне, что для тебя тёмнее всего? – Та хуйня, которая сейчас творится в моей ёбаной жизни… – обречённо произнёс Стэн. За его спиной раздался невесёлый смешок. – Не ври, ты слишком правильный для этого. Темнее всего будет, когда ты лишишься своей ёбаной жизни без всякого права вернуться… – Смерть… – Стэн внезапно осёкся, ловя губами холодный сырой воздух. Его вновь затрясло – мелкая дрожь противно колотила тело подростка, посиневшие губы дрожали. – Смерть и право вернуться… Кенни… ведь он же знает, он знает! Ты это имеешь в виду, Пип? Да?!! – Ты должен искать свет там, где всегда темнее всего… – безжизненным, бесцветным голосом повторил англичанин. – Спасибо! – выдохнул подросток. – Спасибо тебе!.. – Как хочешь… – Стэну казалось, что Пип сказал ещё что-то, но что именно – мальчик не расслышал: очередной раскат грома взорвал казавшийся уже привычным громкий шёпот дождя. Внезапно вернулась возможность двигаться, и Стэн резко развернулся на пятках, едва не потеряв равновесие и не рухнув в бегущие в канализацию потоки грязи. – Можешь повт…? – слова замерли на губах мальчика. Тёмная улица была совершенно пуста. Марш судорожно сглотнул и провёл по мокрому холодному лбу ладонью. – Кенни… – беззвучно произнёс подросток, точно боясь, что его подслушает вся эта нечисть, что прислуживает Дэмиану. – И как я сам не догадался… Он постоял с минуту, а затем, вытащив из рюкзака пачку "Лаки Страйка" и зажигалку, с третьей попытки всё-таки смог прикурить – не слушались озябшие мокрые пальцы. Затянувшись и закашлявшись, Стэн быстрым шагом направился вдоль пустынной улицы, слабо освещённой фонарями внешнего освещёния – совсем не в ту сторону, в которую собирался ещё утром. Что может быть темнее Смерти, которую так ловко приручил мальчик из гетто? Что может быть темнее и беспросветнее жизни юного алкоголика Кенни МакКормика? Дэмиан слишком увлечён Кайлом, а Пип слишком ревнует бывшего любовника, чтобы строить такие козни за спиной своей жертвы. И потом, в словах англичанина всё-таки был смысл: ведь чёрные дыры поглощают свет, об этом им ещё в начальной школе говорил этот педрила Гаррисон… значит, у Стэна есть шанс. Всё-таки должен быть. Кенни ему поможет. Обязательно. Неизвестно как, но поможет. А иначе, зачем нужны друзья. Сделав ещё одну глубокую затяжку, Стэн Марш прибавил ход. Машинально перепрыгивая через лужи и обходя целые реки, нёсшие вдоль улиц всякий мусор, Стэн пытался ясно и чётко разложить по пунктам предстоящий разговор с приятелем. Сосредоточившись, он внезапно осознал, что где-то внутри появилось странное ощущение. В первую секунду у него даже мелькнула мысль, что он, сам того не заметив, умудрился где-то проглотить часы, и теперь они тикали у него в желудке. Это тиканье отдавало по всему телу, негромко стуча в уши, толкаясь в замёрзшее сердце… Стэн Марш вдруг остро, физически почувствовал, как уходит его время. На мелочи сил уже не оставалось, и, плюнув на всё, Стэн со всех ног пустился бежать по лужам, газонам и тротуарам, не разбирая дороги и думая лишь о том, как успеть. Даже не вспомнив про звонок, Стэн сильно пнул ветхую дверь ногой, отчего она треснула и открылась. Проигнорировав испуганный матерок миссис МакКормик, Марш вихрем влетел на второй этаж и ворвался в комнату Кенни. Кенни в комнате не было. * * * Кайл пытался убедить себя, что просто ужинает. В самом деле, почему бы нет? Когда он вылез из душа, Дэмиана уже не было. Сатанёнок не хуже Кайла понимал, что разговор, прерванный так приятно, всё же не окончен, и явно не хотел объяснять, что происходит сейчас, и что должно произойти сегодня вечером. Побродив по безмолвному дому, Брофловски добрался до кухни и решил выпить кофе. В третий раз опрокинув чашку, Кайл даже не стал убирать, безучастно глядя, как бурая лужица подбирается к краю стола. Снова и снова перебирая в памяти всё, что случилось, он никак не мог решить, что же делать. "А может, не делать ничего?" – мелькнула злая мысль. – "Тогда Марш исчезнет навсегда, зато Дэмиан будет со мной… ". Такой обмен был слишком желанным, чтобы думать о нём долго. Кайл тряхнул головой, отгоняя мечты. – "А Кенни? Ну а что Кенни, придётся ему и дальше так мучиться. Пусть в Аду со Стэном встречаются". – В то, что Кенни даже по ошибке может попасть в Рай, Кайл не верил ни на миг. – "В конце концов, я всегда могу сказать, что от меня ничего не зависело, и слушать меня Дэм не стал". Это тоже была неправда. Кайл сердцем чувствовал, что от него сейчас зависело едва ли не большее, чем от самих Дэмиана, Кенни и Марша… Требовательный стук в дверь отвлёк его от размышлений. – Кого в такую погоду носит по улицам? – Кайл потёр ладонью затылок – от него предательски медленно и в то же время чёртовски неприятно расползалась, как недавно разлитый кофе по столу, тупая, ноющая боль. Естественно, ещё бы – столько событий, что просто не успеваешь разобраться в них, не успеваешь понять, что к чему; да ещё и бесконечный дождь, далеко не способствующий радужному настроению. Проблемы, проблемы, проблемы… вот она, взрослая жизнь. Но чёрт возьми, как-то быстро это всё навалилось. Он едва только вышел из-под тотального контроля матери, совсем недавно вырвался из её удушающих объятий… ну, собственно, для того, чтобы прямиком угодить в другие объятия, которые точно так же не пощадят, которые обнимают совсем не так, как он привык. Разве можно считать естественным, нормальным и правильным то, что жизнь, данная кому-то не тобой, тобою может быть прервана? От таких мыслей голова шла кругом. Дэмиан, его Дэмиан, с таким ледяным спокойствием говорил о том, что заберёт душу Стэна и выменяет на неё право быть вместе с Кайлом. Тот самый Дэмиан, который полностью завоевал, подчинил себе рыжеволосого мальчишку из Южного Парка, тот, кто был так нежен, с чьих губ слетали такие сладкие, полные чувств слова… и эти же губы начитают сегодня после заката приговор. Не смертный, по сравнению с такой участью смерть – не есть наказание, это избавление… Кайл вздрогнул и, призвав на помощь остатки мужества, титаническим усилием воли заставил себя успокоиться. – Веду себя, блядь, как педик-гот!.. – пробубнил себе под нос Брофловски, пытаясь придать своему голосу максимум презрительной интонации, на которую он только был способен. – Осталось только начать носить чёрное и ныть по поводу и без!.. – будь на его месте другой человек, то он для пущего эффекта непременно бы плюнул себе под ноги, обозначив таким образом крайнюю степень презрения и отвращения к собственному малодушию, но Кайл слишком хорошо понимал, что за таким красивым жестом последует необходимость вытирать пол. Точнее, даже вылизывать, – мать не терпела грязи и вымуштровала Кайла с Айком на славу: оба мальчика были, пожалуй, чересчур педантичны и аккуратны. Да, Шейла и Джеральд были чистоплотными людьми. И очень любили, когда их руки оставались чистыми. И приучили своих детей к тому, чтоб их руки тоже были чистыми. И вот сейчас, открывая дверь, Кайл вздрогнул – настолько отвратительным ему показалось прикосновение собственной ладони к металлической ручке. Он чувствовал грязь, и именно эта грязь въедалась в его кожу, создавалось впечатление, что по руке вверх от кончиков пальцев до локтя ползёт нечто зловонное, тягучее, которое нельзя не смыть, не стряхнуть, вообще ничего… – Да я тут не при чём! – прошептал Кайл. – Я не заставлял Стэна подписывать этот хренов договор! Дэм был прав – Марш заслужил то, что получит!.. Надо было думать, прежде чем пытаться играть с демоническими силами! Но монотонный тихий голос в голове Кайла не умолкал, и шёпот, который, по идее, должен был бы быть еле слышен, расползался по комнате, проникал под кожу, заставлял дрожать и отвращения и какой-то животной паники: "Ты виноват… ты убил… любовь к тебе его погубит… Ты будешь жить с этим… вечно…" – Я не виноват! – всхлипнул Кайл, спрятав лицо в ладонях. – Я тут не при чём, он сам выбрал… "В своем эгоизме ты потерял друга… Ты продал его душу любовнику… это худшее из предательств…" Кайл всегда чувствовал себя смелым. Он привык решать проблемы самостоятельно, привык ничего не бояться, но сейчас, оставшись наедине с этим странным шёпотом, который душил его подобно удаву, ломающему свою жертву гибкими и сильными кольцами, Брофловски внезапно понял, насколько его ослабили эти дни, этот дождь и всё это безумие с душами, договорами и Адом. Кайл всхлипнул, и глаза его наполнились слезами. Но это были не те слёзы, которыми рыдают навзрыд истеричные девчонки, нет… он и плакать перестал, как человек: его слёзы были густыми, как кленовый сироп, они медленно стекали по лицу, застывая на щеках и ресницах. "Он сделает тебя тем, чем является сам…" Кайл приоткрыл губы, и выдох оказался если не болезненным, то крайне неприятным уж точно: грудь точно сдавило, воздух при выходе из горла обжёг полость рта, сердце тяжело застучало в груди, грозя остановиться в следующее мгновенье. Рыжий уже был готов прошептать: "Дэм…", как вдруг в дверь снова застучали с такой силой, что удивительно, как ее ещё не сорвали с петель. – Иду, иду… – слёзы застыли на губах, покрыв их отвратительной на вкус плёночкой. – Сейчас открою… Резко распахнув дверь, Кайл лицом к лицу оказался с Кенни. От приятеля снова раздавался стойкий запах алкоголя, смешанного с чем-то, не менее гадким. – Твою мать… Ну чего ломишься?! – зло рявкнул Кайл, невольно срывая напряжение на первом попавшемся под руку человеке. – Что тебе тут, кабак, что ли? Ошеломлённый Кенни сделал шаг назад. Кайл взял себя в руки. – Извини, – буркнул он. – Ну, чего тебе? Кенни всё ещё сомневался, стоит ли вообще разговаривать с таким Кайлом, которого он будто первый раз в жизни видел. Вот только выбора особого не было и у МакКормика. – Ну? Так лихо двери ломал, а теперь что, забыл, зачем пришёл? – устало спросил Брофловски. Кенни вытащил сигарету, Кайл прикрыл входную дверь, чтобы дым не тянуло внутрь. – Я всё с тем же, Кайл, – глухо выдохнул в капюшон Кенни. – Через два часа будет закат… Не говоря ни слова, Кайл повернулся, и вошёл в дом, закрыв за собой дверь. Кенни в изумлении даже забыл прикурить, так и держа во рту незажжённую сигарету. Через пару минут Кайл вышел снова, уже надев на себя куртку. – Пошли, – угрюмо буркнул он. – Я провожу тебя до дома. Нечего тут торчать… Никогда ещё путь от дома до жилища Кенни не казался Кайлу таким бесконечным… Оба шли молча, только МакКормик периодически выпускал из-под капюшона клубы зловонного дыма от своих дешёвых омерзительных сигарет. Кайл бездумно переставлял ноги, мало обращая внимания на лужи и реки грязи, в голове его крутилась одна только фраза, но как её произнёсти, Кайл не знал. Решившись, наконец, плюнув на все приличия и прочую чушь, Брофловски остановился и повернулся к однокласснику. – Кенни… – тихо начал он. Кенни будто мгновенно понял, о чём его сейчас спросят, и отвёл глаза. – Почему ты не рассказал мне всё? Понурившись, Кенни отвернулся совсем и ничего не ответил. – Понятно, – невесело усмехнулся Кайл. И зашагал дальше. Кенни, словно влекомое на заклание животное, двинулся следом. Всё так же молча они достигли окраины города, перед ними раскинулось во всей своей красе место, упорно именуемое Картманом "гетто". Лишь у последнего по пути магазинчика Кенни словно исчез. Недоумённо оглянувшись по сторонам, Кайл сквозь грязную витрину заметил, как внутри хлипкой постройки Кенни протянул какую-то купюру грязному продавцу, а тот в ответ выставил перед ним несколько пыльных бутылок. Небрежно побросав их в пакет, Кенни вышел на улицу. Покрутив головой, он с явным удивлением заметил ждущего его Кайла, словно был уверен, что Брофловски сбежит сразу же, как только они разойдутся. – Поберёгся бы, – равнодушно заметил рыжий. – Есть много способов умереть гораздо приятнее, чем от дрянного пойла. – Например, от дрянных сигарет, – так же равнодушно парировал Кенни. И снова повисла тишина. И вдруг Кенни прорвало, слова посыпались как пулемётная очередь: – На самом деле, вы все так пугаетесь этого "умереть"… А ведь нет в этом ничего страшного… Страшно не умереть – страшно каждый день возвращаться обратно, сюда, где ты никому не нужен, где тебя никто не ждёт… Где в шкафу крысы, а в холодильнике эхо… Эхо от бурчания в твоём животе… И каждый миг, каждую секунду видеть, что бывает и по-другому… Как у вас было со Стэном… Что люди хотят видеть друг друга, не могут друг без друга жить… А он, тот, ради которого ты на всё готов, на любое преступление – тебя даже не видит, рядом с ним всегда другой… И ты снова возвращаешься домой, и снова и снова напиваешься… – Это не повод для подлости, – с раздражением прервал этот бессвязный поток полупьяного бреда Кайл. Кенни цинично усмехнулся. – Да ладно тебе, подлость ему сделали… Результат, во всём важен результат, Кайл, всё остальное – чистейшая лирика! Если бы не твоя честность – Стэн был бы моим! – Ценой моей жизни? – хмуро спросил Брофловски. – Зато моя стала бы другой! Размахнувшись, Кайл с силой ударил Кенни в челюсть. Блондин вздрогнул всем телом, его голова безвольно мотнулась, и он обхватил ладонями подбородок. Отвернувшись от Кайла, он стёр отчаянно дрожащими пальцами кровь с разбитых губ и прошептал бесцветным голосом: – Ты становишься таким же, как он… – МакКормик хрипло хихикнул и исподлобья глянул на Кайла взглядом, полным отвращения и неприязни. – Таким же, как тот, кому ты продался… – В отличие от вас со Стэном, я не продаюсь, – Кайл очень похоже передал интонации, звучавшие в голосе Кенни, этого жалкого алкоголика, который был готов продаться в рабство за то, чего не просто хотел – чего жаждал, безумно желал всей душой. Ну, если после стольких смертей от его души что-то да осталось… – Передай мне, пожалуйста, пива, – неожиданно слабым голосом произнёс Кенни. Его взгляд приобрел выражение, абсолютно лишенное каких-либо крох осмысленности, и Кайл даже на мгновение усомнился – не забил ли приятель, если его можно так назвать, косячок перед визитом в дом Брофловски. Но стоило взглянуть на Кенни, чтобы понять – речь сейчас идёт не о "дури", хотя и ее влиянию оборванец из гетто был подвержен с малых лет, задолго до того момента, как выпускники по пьяни оттрахали его в кустах, приняв за девочку… К слову, сейчас Кенни как раз и напоминал самого себя в вечер, когда он подвергся циничному и жестокому насилию. Кайл ощутил, как что-то кольнуло в груди. Ведь тот, у кого есть сердце, не может смотреть спокойно на эти дрожащие губы, на глаза, наполненные едва сдерживаемыми слезами. Чёрт, МакКормик и правда слишком похож на девчонку… На напуганную, истеричную девицу, которая готова продать себя всю ради того, кто ей мил. Но только такие девицы, как правило, теряют интерес к тому, за кого ещё вчера были готовы продать не только тело, но и душу… Или наоборот – не только душу, но и тело… Чёрт его знает, как это у них, у женщин… У Кенни-то на первом месте было именно тело. Вот это самое изможденное тело, дрожащее под тонкой тканью насквозь мокрой старой парки. Кайл невольно вздрогнул, почувствовав, как склизкий комок отвращения подкатывает к самому его горлу. Господи, и он что, всерьёз думал, что это тело может кого-то привлечь? Идиот, право слово… Почему они со Стэном такие? Почему Кенни готов продаться, почему продался Стэн? Чёрт, они же с малых лет вместе тусовались! Брофловски никак не мог понять, как так вышло, что он и друзья – теперь уже, наверное, резонно называть их бывшими – жили в одном городе, но принадлежали к разным мирам. Парень вздохнул – нет, уже ничего не будет как прежде, времена девятилетних детей, которые выкручивались из самых безумных ситуаций, давным-давно миновали и остались в прошлом. Рыжий невесело усмехнулся: "Какая забавная и подлая штука жизнь… Мы же должны были бы быть неразлучны, все мы трое, жирный не в счёт… Должны были радоваться друг за друга… А вместо этого только и делаем, что продаём и продаёмся…". От этой мысли отвращение усилилось ещё больше, Кайл едва смог подавить в себе рвотные позывы. * * * На пороге Кенни вопросительно посмотрел на Кайла: – Зайдёшь? – И Кайл непонятно почему согласился. Удивлённо присвистнув при виде треснувшей двери, Кенни хмыкнул: – Интересно, чего они опять не поделили? Дверь-то зачем ломать? Оказавшись внутри, Кайл поёжился, плотнее запахивая куртку. Раньше он не замечал, как неприятно пахло в доме МакКормиков… Или раньше такого запаха не было? Однако в комнате Кенни ему было уже не до запаха. На обшарпанном столе, по-турецки скрестив ноги, сидел Стэн, чуть повернувший голову на звук открывающейся двери. В его глазах мгновенно загорелся красноватый огонёк дикой ярости. Кайл понимающе кивнул. – Молодец, МакКормик. Где одно предательство, там и два… – Плюнув на грязный пол, Кайл резко оттолкнул Кенни, лавиной скатился по лестнице и выбежал на улицу, под дождь. Чудом спасший пакет от падения Кенни только уныло выдохнул: – Ну а тебе-то что тут надо? – Тебя, – презрительно ответил Стэн. Сердце Кенни ёкнуло, но уже в следующую секунду Стэн вернул его с небес на землю. – Рассказывай, всё что знаешь! – Ну… Сначала был хаос, потом однажды Бог решил сотворить мир… – издевательски забубнил Кенни, распуская завязки капюшона. – Твою мать, скотина! – взревел Марш. – Насрать мне на Бога и мир, я тебя про договор спрашиваю! – Ах договор… Так бы и говорил… – Скинув парку, Кенни бухнулся на кровать, из которой поднялась целая туча пыли, вытащил из пакета бутылку и сковырнул крышку о край стола. Надолго присосавшись к горлышку бутылки, Кенни краем глаза смотрел, как Стэн медленно багровеет от едва сдерживаемого бешенства. – Понимаешь, договор – это такая бумажка … Стэн вихрем слетел со стола, рывком поднял Кенни с кровати за ветхую, порвавшуюся от сильного рывка футболку, и сильно встряхнул. – Прекрати мне зубы заговаривать, сука! Всё б тебе смехуёчки да прикольчики! – Отпусти, – тихо, но неожиданно ясно произнёс Кенни. – Чего? – Марш заскрежетал зубами от ярости. Руки потеплели, по мышцам точно прокатилась горячая волна, комната перед глазами закружилась, а мозг пронзила такая ослепительная вспышка запредельной боли, точно черепную коробку насквозь пронзили раскаленной иглой. Лицо Стэна исказилось от боли, и он, смаргивая слезы, прошипел: – Мне больно, – руки конвульсивно дёрнулись; Стэну показалось, это было легкое движение, но хрупкое тело, приподнятое над полом, тряхнуло так, словно через него пропустили разряд высоковольтного тока. – Кенни, твою мать, мне больно… – А-а-а… – МакКормик пьяно ухмыльнулся и облизнул рассеченные губы с запекшейся на них кровью. – Это проклятье действует, Стэн… – он икнул и, с бесшабашным и безумным весельем глядя в глаза приятеля, произнёс тоном малыша, доверяющего лучшему другу свой самый таинственный и сокровенный секрет. – Теперь так будет всегда… Ради ёбнутого и выебанного любовника сына краснорожего пидараса… доволен? Кенни и сам не понял, что произошло. И, быть может, даже не успел ничего почувствовать. Ведь это для него было привычно: стремительно приближающаяся стена, удар… а, нет, не совсем привычно. Чёрт, наверняка это что-то демоническое… Ощущение, что твои позвонки не просто ломают – что их плавят, что их оплавляют прямо вместе с кожей. Или ладони Стэна правда обжигали? Да чёрт его знает… Больно, Господи, как больно… И как долго… И как медленно ползет эта ужасная боль по затылку, как она течет из позвонка в позвонок, как же невыносимо расходится до самых кончиков пальцев, парализуя каждую клеточку тела. Да ещё и галлюцинации, точнее, слуховые галлюцинации: Кенни казалось, что где-то вдалеке кричит парнишка. Надрывно так кричит, захлебываясь в предсмертных судорогах… Это даже слушать невозможно, кажется, что вот-вот сойдешь с ума, потому что его голос звенит от нечеловеческих мучений… И лишь когда Кенни начал захлебываться кровавой пеной, осевшей на губах, то понял, что это был его крик. Боль постепенно уходила, как, впрочем, и всегда. Комната постепенно тёмнела перед глазами, тело казалось легким, невесомым, как пушинка. Кенни моргнул, его грудь резко дёргалась на вдохе и медленно опускалась на выдохе. МакКормик пошевелил губами и прошептал еле слышно: – Закат скоро, Стэн. И я уже ничем не смогу тебе помочь… Он не видел лицо Стэна Марша, опустившегося перед ним на колени и дрожащего всем телом, но чувствовал его взгляд, полный безотчётного ужаса. Шёпот дождя за окнами усилился, перерастая в настоящий гул. И едва различимый шёпот МакКормика на фоне этого звука прозвучал куда хуже, чем звучит, наверное, смертный приговор: – Тебе осталось быть здесь всего час. И… ещё… в Аду… Кенни говорил всё тише, и последнее слово замерло у него на губах вместе с попыткой очередного вдоха.