Демон-хранитель

"Здравствуй, Стэн. Скорее всего, ты читаешь это, прибежав ко мне прямо из больницы, и значит, прошло не так уж много времени. Ты пришёл ко мне требовать ответов, и, наверное, имеешь на это право. Я не знаю, что именно тебе сказал Кайл, но мы все увязли в этой истории так глубоко, что пора уже выбираться из неё любыми способами. Я выбрал этот, пусть он и неоригинален. Увы, я снова струсил, я бы не смог сказать тебе всего этого в глаза… Знаешь, медицина научила нас, что любую боль можно вырезать, или, на худой конец, ампутировать; в компьютерных игрушках мы привыкли сохраняться и оживать – и за всем этим перестали понимать, что в жизни это невозможно… Что живётся один раз, и переиграть этот уровень нельзя, и не всякую боль можно вычеркнуть. Ты уже знаешь, а если нет, то узнаешь сейчас, что вся эта история началась с меня. Хотел бы я, чтобы на мне она и закончилась, но вряд ли это возможно, разгребать её придётся тебе. И Кайлу. Я как-то очень быстро и совершенно неожиданно оказался на обочине, а весь этот идиотский кошмар пролетел мимо, как неуправляемый паровоз без тормозов… Это я, Кеннет МакКормик, виноват во всём, что случилось. Это я, я был первым, кто заключил Договор. Меня купили, Стэн, купили просто и незатейливо, предложив мне то, о чём я не смел даже мечтать, за что я с радостью отдал бы и свою жизнь, не то, что чужую… Не надо говорить, что это подло, или что-то ещё. Всё это мне известно ничуть не меньше, чем тебе. В конце концов, вспомни – ведь и тебя не остановили эти слова. Правда, ты отдал в заклад свою жизнь, я же продал чужую. Ты поступил куда честнее, ты всегда был лучше меня. И во всём, что случилось, нет твоей вины, во всём этом виноват я один. Я продал Кайла, продал его Дэмиану. За это мне обещали тебя, ты должен был стать моим… Многие, многие годы мечтал я об этом… Я жить не мог без тебя, без твоих глаз и рук, без твоего голоса, улыбки… Я хотел тебя, мечтал о твоих прикосновениях, поцелуях… Я мечтал однажды услышать от тебя: "Я тебя люблю"… И с каждым днём всё отчётливее понимал, что этого не будет. С тобой рядом всегда был Кайл; его, а не меня, ты хотел видеть каждую секунду, его, а не меня, ты держал за руку – а я делал вид, что этого не вижу… Ему доставались твои улыбки, а мне – лишь простое "Привет, Кенни"! я ненавидел его, проклинал всем на свете, желал ему самых страшных мук и самых жутких смертей… Пока однажды не понял совсем простую вещь – не только он любит тебя, но и ты любишь его… А с этим поделать я уже ничего не мог… Мне предложили простую рокировку – Дэмиану нужен был кто-то, кто угодно. Но он не мог просто так зацепиться на любого, ему нужна была приманка, "прицел", как он сказал. И я прицелил его в Кайла, чтобы занять его место, когда бес заберёт его. Место возле тебя… И всё бы было просто великолепно, если бы всё так и случилось… Если бы ты не переспал с Венди, если бы вы с ним не поссорились, если бы он не дал Дэмиану, чтобы отомстить тебе… Весь этот бред очень быстро свернул не туда, куда было нужно, сбросив меня на обочину. Я снова остался не у дел, и мог лишь беспомощно наблюдать за вами… Это ты, Стэн Марш, ты один виноват в том, какой вид приняло всё это безумие. Все вокруг, каждый участник этого дикого шоу, мы все что-то делали лишь в ответ на твои слова и поступки… Лишь только Кайл оказался не таким как мы, он один никого не продал и не купил, и всегда поступал честно, даже в ущерб самому себе… Сейчас всё это уже не так важно. Игра заканчивается, Стэн, пора подводить итоги. Главный для меня итог уже давно ясен – что бы ни вышло в конце, моим ты уже никогда не будешь. Моя ставка проиграла, Стэн, и мне больше нечего делать за этим столом. Я знаю самое важное – ты жив. И так же точно я знаю, что меня ты уже никогда не полюбишь… Я не знаю, чем для тебя закончится вся эта история, но даже если бы знал – вряд ли смог бы тебе что-то посоветовать. Я ухожу, Стэн, на этом месте мы с тобой попрощаемся. Ухожу с одной лишь надеждой, что ни на этом свете, ни на том мы с тобой никогда больше не увидимся – и я смогу сохранить свою любовь к тебе. Прощай, моя несбывшаяся мечта. Любящий тебя несмотря ни на что, Кенни". * * * Словно раненый хищник, Стэн кружил вокруг стола, на котором ядовитой приманкой лежал помятый листок письма Кенни. Словно голодный зверь на красивый кусок мяса, набросился он на это письмо… Но ядовитый кусок был брошен в ловушку лишь для приманки… Ловушка сработала, зверь был пойман. Едва начав читать, Стэн пожалел об этом. Неведомым инстинктом он понял, что письмо скажет ему о том, чего ему лучше бы не знать – но было поздно. Вонзив клыки в добычу, зверь уже не может остановиться, а осознание отравы приходит слишком поздно. Да и разве лучше бы было умереть от голода, чем насытиться и умереть от яда? Да. Лучше. Теперь Стэн знал это точно. Он начинал читать, в ярости мял бумагу, отбрасывал, – но тут же снова поднимал и читал дальше. И снова. И опять. И ещё. Воспалённый мозг отказывался понимать прочитанное, душа не принимала слова, складывающиеся в такие убийственные фразы… Сердце, больное и перегруженное, в каком-то исступлённом надрыве, ещё держало Стэна на ногах… "Это ты, Стэн Марш, ты один виноват… Мы все что-то делали лишь в ответ…" – Господи! – взмолился паренёк, не зная, к кому обратиться ещё. – Не многовато ли за одну ошибку?! Много ли раз снисходил Господь до ответа простому смертному? Вот и сейчас небеса не разверзлись, никакой трубный глас ответа ему не возвестил. – Да как же… – почти достигнув предела душевной муки, почти лишившись уже рассудка, потерянно шептал мальчишка. – Я же… просто хотел как у всех… Ведь так нельзя… Это грех и мерзость, так нас учил отец Макси… Как же так… И я, я сам, я один всё разрушил… Всем всё сломал… Я, я один во всём виноват… ДА БУДЬ ЖЕ ТЫ ПРОКЛЯТ!!! – взвыл он, грозя кулаком небу, рухнул на колени и разрыдался… Он вдруг остро представил себе, что должен был почувствовать Кенни, чтобы вот так вот решиться сбежать… "Я знаю, что меня ты уже никогда не полюбишь"… Рука легла на рукоятку крана, обжёгшего пальцы холодом металла. Стэн повернул кран, и в ванную весело зажурчала вода. – Ты прав, Кенни, – сказал он вслух. – Я никогда не полюбил бы тебя… Я люблю лишь одного, да и то понял это слишком поздно, лишь когда поломал всё, что только мог… Вода набиралась быстро, и Стэн прямо в одежде перешагнул край ванной и улёгся в воду. – Я просто хотел жить правильно, так, как надо… Мгновенная резкая боль пореза в руке быстро сменилась каким-то отупением. Стэн равнодушно смотрел, как краснеет вода, смешиваясь с его собственной кровью… Перед глазами, всё труднее различавшими свет, мелькали какие-то картинки… Папа и мама, Шелли, дядя Джимбо и Нэд, Спарки… Все они быстро сменяли друг друга, пока не пришёл тот, кто и был его жизнью… Кайл, хмурый и такой непривычный, холодно смотрел на него и покачивал из стороны в сторону забинтованной головой… – Прости… – еле слышно выдохнул Стэн в последний раз. Навалилась тёмнота, и теперь Стэн уже точно знал, что света больше не будет. Смерть всё-таки пришла в Южный Парк. * * * О том, какое сейчас время суток, Дэмиан не знал. Вероятно, сейчас была уже глубокая ночь – ведь он лежал в полузабытьи, терзаемый своими непреходящими тревожными грёзами. Мягкая перина прогнулась под телом подростка, а чёрный шёлк простыней, который в теории должен был ласкать и приятно холодить кожу, на деле обжигал её, будто по всей кровати и подушкам, норовящим удушить сына Сатаны, был рассыпан колотый арктический лед вперемешку с пылью из толчёного стекла. Дэмиан опустил дрожащие веки и, не сдержавшись, всхлипнул. Отвратительно! Он, сын Сатаны, уж точно не должен был давать волю чувствам, ведь ему рано или поздно предстояло стать Властелином этой вотчины. Повелителем всех обречённых. А кто должен властвовать над обречёнными? О, это просто, очень и очень просто! Над обречёнными должен властвовать только первый среди них, иными словами – самый обречённый из всех. Самый несчастный, лишённый всего. Прощения, надежды, мечты… Ах, нет, не так. Это совсем не так. Мечта у Дэмиана есть, точнее сказать, она у него была. Когда-то… Так недавно и в то же время, кажется, миллионы лет назад. А может, действительно миллионы лет назад? Кто знает, сколько времени минуло на Земле с тех пор, как он вновь оказался в Апартаментах? С тех пор, как Кайл вернулся туда, Дэмиан потерял к миру смертных всякий интерес. Несмотря на то, что это было омерзительно, а кроме того, невыразимо тяжело, Дэмиан всё же перевернулся на другой бок и что есть сил ударил кулаком по подушке, оставив след на блестящей поверхности, такой чёрной, что, казалось, она могла бы погасить свет, будь в комнате хотя бы один нормальный его источник… Впрочем, почему могла? Она вполне успешно гасила самые светлые, самые чистые и яркие эмоции, огонёк которых дотлевал в душе сатанёнка, с каждой секундой становясь всё слабее, всё незаметнее и незначительнее. Комната вытягивала радость, счастье, уничтожала желание жить, превращая его в кровавое месиво. Но не Апартаменты уничтожили всё лучшее, что было в душе Дэмиана. Это случилось наверху, в мире живых. Это случилось по вине одного… У сына Сатаны снова защипало в носу, он крепко зажмурился, силясь не расплакаться, как девица-истеричка, но слёзы против воли хлынули у него из глаз. – Я надеюсь, – захлёбываясь собственными рыданиями, прошептал Дэмиан, – что ты будешь счастлив в Вечности, которую я дал тебе… Как это глупо и забавно! Ведь Дэмиан хотел дать Кайлу целый мир, прекрасный мир, полный радости, мир, в котором небеса обнимают землю, в котором звёзды сияют ярко, как самые редкие драгоценные камни. Но вместо этого дал только боль, жуткую, страшную. Боль, которая отняла у него покой… Надолго. Очень надолго. И любовь, которая запечатала его жизнь кровавым сургучом. У многих в юном возрасте бывает первая несчастная любовь. И редкий случай, чтоб подобный союз был бы долговечен, тем паче едва ли он продлится всю жизнь. В сознательном возрасте – Дэмиан знал об этом лишь теоретически, но всё-таки знал – люди встречают тех, с кем потом связывают жизнь. Это происходит, когда люди понимают, насколько хрупка любовь. Понимают, что это чудо необходимо беречь, как зеницу ока, хранить, иногда разбивая в кровь собственные руки и наступая на горло собственной песне, отказываясь от собственного эгоизма. Кайлу предстоит это понять. Предстоит понять, что за тяжкий и тёмный груз лежит на его плечах, пока его душа, которая неумолимо будет стареть, ибо Время – ловкий грабитель. Скорее всего – от этой мысли Дэмиан выгнулся на простынях и закричал в голос так, что стёкла в рамах за тяжёлыми портьерами зазвенели, отозвавшись жутковатой серебристой трелью – Кайл встретит через много лет человека, которого полюбит, с которым будет жить счастливо. Рана, оставленная сатанёнком, зарубцуется, перестанет даже саднить, как напоминание о ней останется разве что шрам… Дэмиан, путаясь в норовящем обвить его широкой лентой одеяле, высвободился из душащих пут и сел на перине. Невыносимо болела голова, першило в горле, лицо горело, точно от сильнейшего ожога, а взгляд можно было сфокусировать с трудом. На груди Дэмиана, с левой стороны, был виден яркий глубокий свежий шрам. Куда уж было до него тем, что на руках! Этот шрам выглядел и был куда более страшным. И болеть он не перестанет никогда. Только люди… О, счастливые смертные, которые могут любить больше, чем один раз за всю жизнь! Им следует торопиться под изображения их Бога и восхвалять и славить его день и ночь за то, что он дал им такое счастье! Им дан величайший Дар – Дар Воскрешения. Дар, которого лишён Дэмиан. – Ты оставил мне шрам, сучонок… – прошептал сатанёнок, размазывая по лицу солёные горячие слёзы, – шрам, который никогда не перестанет болеть. Не болеть – он никогда не перестанет причинять эти невыносимые муки, дорогой Дэмиан. Прими это. Ведь демон, полюбив, не может разлюбить. Но – и Дэмиан хищно ухмыльнулся – у Кайла своё проклятие. Проклятие его вечной жизни. Он будет наблюдать, пожалуй, самое ужасное, что только можно вообразить – смерть родителей, смерть любимого человека. Он похоронит собственных детей и внуков. – Ты вздумала поиграть со мной, красавица… – прошептал Дэмиан. – Но игры с Адом до добра не доводят. И за тот удар, который я получил от тебя, прими мой ответный удар. Ах, зачем, зачем ты накручиваешь себя, Дэмиан? Зачем изо всех сил стараешься убедить себя в том, что Кайл полюбит кого-то ещё, забудет тебя? Зачем так сильно стараешься возненавидеть его? Ведь ты знаешь, что не получится. На тебе же лежит это проклятие вечной любви. Вечной любви к тому, на ком лежит проклятие вечной жизни. И вы, двое проклятых, никогда не найдёте себе покоя. Ах, увидеть бы его… Увидеть бы сейчас. Хотя бы на минуту. На секунду. Но Апартаменты держат крепко. И никогда впредь ты не выйдешь отсюда, Дэмиан. Наслаждайся своей золотой клеткой, которая проникает в вены своей губительной Тьмой. Темно. Дэмиан хотел было откинуться на подушки, хотел вновь попытаться погрузиться в мир своих ночных кошмаров, но неожиданно его внимание привлекло то, чего в комнате прежде не было. Совсем не было… Сияние. Сиреневатое, почти незаметное. Сияние, исходящее из чёрной шкатулки, давно забытой на столе. Забытой в самом тёмном и пыльном углу комнаты вместе с мечтами и надеждами быть вместе с Кайлом. Но… как?! Дэмиан вскочил со своего ложа и в три прыжка преодолел расстояние до стола. Трясущимися, точно у горького пьяницы, руками, он взял шкатулку и приоткрыл крышку. – Последняя… – заплетающимся языком прошептал сын Сатаны и, в одночасье лишившись сил, рухнул в мягкое кресло, не выпуская из рук своей главной ценности – ключа на волю. Последняя душа в его калейдоскопе. Последнее необходимое условие для того, чтоб покинуть Ад. Что случилось со Стэном Маршем? Это было его место… Недобрая ухмылка коснулась губ Дэмиана, но тут же погасла, уступив место бликам, мертвенно-сиреневым бликам, которые отбрасывал активированный Калейдоскоп. Он разгорался всё сильнее, и Дэмиан понимал, что теперь-то ему придётся выбирать, что теперь отец в пути и скоро появится в Апартаментах. И он спросит, хочет ли Дэмиан стать смертным или же предпочтёт остаться здесь и стать со временем Властелином Тьмы. Нестерпимо болело сердце. Дэмиан просто не знал, что ответит отцу. Он так и сидел, как парализованный, и неотрывно смотрел на Калейдоскоп. Нет, Дэмиан попросит отсрочки! И Сатана даст её, в этом Принц Ада был уверен. Ему нужно подумать. Сейчас он не готов… * * * Нервный, лёгкий сон прервал стук в дверь. Пип вздрогнул, просыпаясь, и вывалился из кресла. Падение окончательно его разбудило. В дверь ещё раз постучали, уже тише и не так уверенно. В два прыжка оказавшись у двери, Пип рывком распахнул её… Всё-таки свершилось… На пороге стоял Принц Преисподней, сын Сатаны Дэмиан собственной персоной… – Привет, – как ни в чём не бывало улыбнулся он. Всхлипнув, англичанин бросился демону на шею… … и вывалился из кресла. На сей раз пробуждение было не таким приятным. Никакого стука в дверь не было, тишину нарушал лишь негромко бормочущий телевизор. Решив всё-таки проверить, Пип доплёлся до входной двери и выглянул на крыльцо. Улица была пуста. Пип понуро вернулся в комнату. Пройдя мимо кресла, он лёг на диван и невидящим взглядом уставился в потолок. Все эти дни он спал как придётся, всегда в разных местах, ни в одном – два раза подряд, и никогда – в спальне. Спальня была их местом, их вместе, ему одному там делать было нечего. Каждый вечер он готовил что-то вкусное – Дэмиан очень любит хорошо поесть, – и каждое утро выбрасывал то, что не доел сам, один – Дэмиан любит только свежее… Пип выходил из дома только в школу, боясь пропустить самое важное событие, которого так мучительно ждал, но тишину в доме нарушал лишь телевизор… Паренёк уже привык не вздрагивая смотреть на свою руку, чистая кожа на которой казалась ему теперь проклятьем, но продолжал ждать. Ждать того одного, единственного, который так беззастенчиво когда-то ураганом ворвался в его жизнь… Пип не хотел, отказывался верить, что такой же ураган навсегда унёс сатанёнка. Ведь если где-то тебя так ждут, ты обязательно это почувствуешь. И придёшь. Правда? И Пип ждал. Каждую ночь он видел во сне как Дэмиан возвращается, но каждый раз, просыпаясь, понимал, что это был лишь сон. И всё-таки продолжал ждать, ведь всё остальное не значило ровным счётом ничего. И Пип ждал… * * * Когда руки трясутся – это ещё ничего. Хуже, что ноги плохо слушаются, но к этому тоже можно привыкнуть… – Это последствия удара и сотрясения, – сказал ему врач, в последний раз осматривая его перед выпиской. – Это пройдёт, и совсем скоро. Будешь опять как новенький. Что-то Кайл в этом сомневался, но не устраивать же религиозно-фантастические дебаты с человеком, который считает, что спас тебя? После выписки Кайл долго ещё просидел дома, не в состоянии объяснить себе, зачем нужно выходить из дома, ходить в школу или куда-то ещё… Но в конце концов выйти пришлось, ведь проще доучиться в школе, поступить в колледж и закончить его, чем объяснить маме, что никакого смысла в этом теперь нет… В памяти постоянно всплывали слова Оракула: "Жить вечно…". Первое время Брофловски поспешно отгонял их подальше, но они всё время возвращались. Кайл постепенно привык к ним и стал задумываться. Что значит "вечно"? До конца мира? До конца времени? А есть ли они? Не вечна даже наша Земля, и будет ли её конец концом мира? И что тогда станет с ним, с Кайлом? Человеческий разум – далеко не лучший инструмент для поиска ответов на абстрактные загадки. Кайл не мог себя представить и в сорок-то лет… Кстати, Дар Даром, а биология никуда не девается. То есть что, он так и будет стареть, в сорок мучиться язвой, а в шестьдесят первым инфарктом? А в девяносто лет? А в пятьсот? Или теперь он больше не состарится ни на один день? А как тогда объяснить это другим? Или люди не будут этого замечать, как не замечают смертей Кенни? Кайл абсолютно не понимал, во что он влип. Умереть он теперь не может, так что будет, если он попробует покончить с собой? Так и будет ходить с кровавой дыркой от пули, или разрезанными венами без капли крови? Или в полночь "карета превратится в тыкву", и все раны просто исчезнут? Почему же тогда так долго заживает голова, терзая его под утро дикими болями?.. И в конце-то концов, кто или что он теперь? Чтобы строить планы на будущее, нужно хотя бы понимать, кто ты есть, и что можешь, а этого понимания у Кайла было ещё меньше, чем всего остального… После похорон Стэна, отмазаться от которых он даже не пытался, резонно полагая, что не стоит посвящать весь город в истинное положение вещей, Кайл завёл себе привычкой долго гулять по городку, из одного конца в другой. От заправки до "гетто", от бывшего "Уоллмарта", до поля реконструкции… Сейчас, когда предстоящая бесконечность уже не внушала ужас, когда мысли о ней стали притупляться, мозг отчаянно искал зацепки в прошлом. Каждый метр, каждый камень что-то напоминал Брофловски, мог рассказать какую-то историю… Кайл потерянно бродил по городу, как бродит по полю некогда страшной битвы солдат, которому посчастливилось уцелеть в сражении и довелось вернуться на его место спустя десятки лет… Порой ему отчаянно, до безумия, хотелось с кем-то поделиться, просто поговорить обо всём случившемся, но Кенни бесследно исчез, даже его родители не знали, жив ли он, а Пип упорно избегал всяких встреч… Рассказать же кому-то ещё – об этом Кайл даже не думал. И потому ему оставалось лишь одному бродить по улицам, заткнув уши какой-нибудь музыкой из плейера в кармане, всё больше замыкаясь в своём одиночестве, с каждым днём утопая в нём всё глубже, растворяясь в нём, и всё больше теряя себя самого.

Ибо роды человеческие, обречённые на сто лет одиночества, дважды не появляются на земле.

Конец.

10.01.2009. – 15.06.2011.