Глава 13. Откровение.
14 сентября 2025 г., 14:07
Когда бог просыпается, то не обнаруживает в кровати Хуа Чэна. Одевшись и собрав свой немногочисленный скарб, он заправляет кровать и выходит из комнаты. В доме, кажется, тоже никого нет, поэтому он направляется на улицу. Ещё даже не смеркается, а потому можно не волноваться о времени слишком сильно, и всё же он намерен найти Фэн Синя и Му Цина до сумерек, чтобы покончить с гашадокуро сегодня, а не спустя неделю бестолковых попыток.
Во дворе тихо, хозяин дома сидит на лавке и сворачивает самокрутку. Немного поодаль принц находит взглядом Хуа Чэна, который что-то привязывает к дереву, в ногах у него крутится мальчишка. Присмотревшись, Се Лянь понимает, что демон подвешивает на дерево качели. Он устало улыбается и оборачивается к хозяину дома, вопросительно взглянув на него.
— Вы позволите? — спрашивает принц, указывая на лавку. Мужчина слегка кивает. Се Лянь садится, неловко разглаживает ханьфу на коленях и устремляет взгляд на демона, сосредоточенно завязывающего узел. — Вы потерпели утрату совсем недавно, верно? — неожиданно даже для самого себя вслух спрашивает бог. Хозяин дома поднимает на него уставший, но беззлобный взгляд. — Можете не отвечать мне. Сам не знаю, зачем спросил это вслух, прошу прощения, — тараторит он, примирительно улыбаясь.
Мужчина молча отворачивается и закуривает. Се Лянь вздрагивает, когда пару минут спустя тот начинает говорить.
— Мин Чжу любила принимать всякого путника, проходящего мимо нашей деревни, — он смотрит куда-то перед собой отрешенным взглядом, и голос его монотонный, безжизненный, будто хозяин дома рассказывает давно забытую историю. — Ей было неважно, наш ли это человек из Поднебесной или чужак из Ямато — всё одно, говорила она. Все мы люди из плоти и крови — какая разница, где мы выросли. Чужаков для нее не существовало, а потому любой скиталец находил приют в нашем доме. Сколько вещей у нас украли недобросовестные из них, я уж и счет потерял, но она никогда не расстраивалась мелким происшествиям, вроде кражи. Всегда убеждала меня, что хороших и честных людей все равно больше, и что теперь отказывать всем без разбора из-за нескольких подлецов, — он снова затягивается, красный огонёк на конце самокрутки на миг загорается и тухнет. — Мне думается, что даже больше, чем самим путникам, она радовалась историям, что они приносили с собой. Будучи на всю жизнь привязанной к этой жалкой деревушке и этим полям, она могла слышать о других местах только от приходящих путников. Я потакал этой её маленькой слабости к незнакомцам, потому что истории, которыми они охотно делились, делали её счастливой, а мы все равно жили так бедно, что красть у нас было почти нечего. Кажется, только из-за неё я не смог отказать вам. То, что вы вошли в мой дом — это её заслуга, не моя, — он гасит самокрутку об ножку скамейки и кладёт её на землю.
Се Лянь молчит, смотря, как за полу красной одежды дёргает ещё совсем маленькая рука. Мальчишка взмывает вверх на руках демона и наконец оказывается на качелях. Ликуя, он машет ладонью в направлении отца и Се Ляня, и демон тоже наконец оборачивается, внимательно разглядывая принца. Тот машет в ответ, натужно улыбаясь. Как бы ему не хотелось сейчас улыбнуться искреннее, что-то внутри живота затягивается в тугой болезненный узел. Хуа Чэн ловит взгляд принца и, кажется, даже на таком расстоянии понимает, что с ним что-то не так. Се Лянь мотает головой, мол, все в порядке.
Мужчина лишь сдержанно кивает сыну, но, кажется, даже эта сухая реакция вызывает у мальчишки невероятный восторг, а потому он чуть не валится с качелей. Хуа Чэн недовольно кривит лицо, удерживая мальчика от падения, и что-то причитает. Принц не слышит, что он ему говорит, но про себя немного посмеивается, что зачастую они и сами выглядят совсем как дети, когда ребячатся вдвоем.
— Ей нравилось ходить к морю ночью, — прерывает его мысли хозяин дома. — Все утро и весь день она работала в поле, а вечером садилась на берегу и смотрела на море. Она смеялась, что чувствует себя упоительно маленькой, когда видит стихию. Но мне думается, что чаще она просто мечтала о другом береге, на котором никогда не бывала. Я нередко составлял ей компанию, уложив сына спать. Но в тот день у меня не было настроения, — мужчина запинается, и отчего-то Се Ляню хочется опустить ладонь ему на плечо — немного помешкав, так он и делает. — В городе, в двух днях от нашей деревни, проходила трехдневная ярмарка, и я долго к ней готовился. В тот вечер я вернулся домой, так ничего и не продав, а потому был очень зол. Когда она предложила мне пойти с ней, чтобы отвлечься от мыслей и посмотреть на море, я сказал, что вряд ли такой досуг принесёт нам заработок. Она не обиделась на меня, но всё же была расстроена. Я не знал, что вижу её в последний раз, — хозяин дома опустил лицо на ладони. — Она была совсем непредвзята к странникам из Ямато, а теперь они наслали на нас этого демона. Я даже представить не могу, как ей, должно быть, было страшно, — мужчина поднимает голову, уставившись в небо. — Я хотел бы пойти за ней, но не имею права оставить своего сына.
— Ваш сын и правда нуждается в вас, — кивает принц. — Поверьте, скоро с демоном будет покончено, уверяю вас, — кивает Се Лянь, обращая на себя взгляд мужчины, несколько раз похлопывает его по плечу и убирает руку.
— Вы ведь не простой даочжан, верно? — он смотрит на бога невероятно умными и искренними глазами, его выдержка отходит куда-то в сторону, и во взгляде его разливается надежда.
— Это неважно, — уверяет его Се Лянь. — Просто доверьтесь мне, совсем скоро демона не станет. Но я попрошу вас об одной услуге: прошу, не думайте, что кто-то из людей Ямато в злом умысле наслал этого демона на ваши деревни, — просит принц. — И убедите в этом как можно больше людей. Стольких, скольких сможете. Это недоразумение, что он оказался в этих землях — вам не нужна эта война, — Се Лянь замечает, что к ним бежит Лу Яо, за которым, заложив руки за спину, с завидной выправкой размеренным шагом следует Хуа Чэн. Мальчишка с разбегу прижимается к груди отца, втиснувшись между его ног, и что-то увлечённо тараторит про качели и одноглазого братца.
— В городе идет молва о том, чтобы организовать войско. Если вскоре и вправду всё закончится, — не обращая внимания на возбуждённого неумолкающего сына, мужчина обращается к принцу. — Я сделаю, как ты просишь, — кивает он. — Но если люди продолжат умирать, то я встану в рядах первых, кто решит нанести ответный удар, — строго предупреждает он.
— Я сдержу свое слово, — кивает Се Лянь и обращается к Лу Яо. — Юный друг, будь послушен, — нежно треплет он мальчишку по взъерошенным волосам и достаёт из рукава ханьфу красное яблоко. — Вот, возьми, — просит он. Мальчишка радостно прижимает яблоко к груди, восхищённо глядя на принца.
— Гэгэ, — Хуа Чэн подходит и протягивает Се Ляню руку. — Нам пора, — говорит он.
— Ты прав, — кивает принц, принимая его руку и поднимаясь со скамьи. Он низко кланяется хозяину дома, отчего тот впервые за этот день выглядит изрядно растерянным. — Благодарю за приют. Желаю вам долгой и спокойной жизни, — Се Лянь собирается было уйти, но поднимает голову, обращаясь к демону. — Скажи, будет ли это нагло с моей стороны попросить тебя… — принц не заканчивает вопрос, потому что Хуа Чэн понимающе кивает и запускает пальцы в нагрудный карман, выуживая из него три золотых монеты. Он протягивает их хозяину дома на раскрытой ладони. Глаза мальчишки загораются в изумлении.
— Я не возьму, — отрезает мужчина, для убедительности разрезав рукой воздух.
— Это наша плата за ночлег, — беспристрастно говорит Хуа Чэн, наклоняется и вкладывает в ладонь мальчика монеты, которые с трудом умещаются в крохотной ладони.
Се Лянь разворачивается на пятках, крепко сжимает руку демона и спешно удаляется от дома прочь. Он идёт, пожалуй, слишком быстро, не оглядываясь даже на Хуа Чэна, который следует чуть позади, ведомый рукой принца. Когда дом скрывается за холмом, Бог вдруг останавливается и опускает голову, с трудом сдерживаясь от накатившей злости вперемешку с чувством вины.
— Гэгэ, ты в порядке? — демон отпускает его руку и встаёт перед ним, пытаясь заглянуть принцу в глаза.
— Нет, — честно отвечает Се Лянь. — Если мы не разберёмся с этим демоном сегодня, то кто-то ещё может пострадать, а его семья будет обречена до конца жизни жить с мыслью о том, как несправедливо умер близкий человек.
— Мы сделаем всё возможное, — уверяет его Хуа Чэн, приподнимая подбородок и все-таки встречаясь с принцем взглядами. — Мы с этим справимся, хорошо? — Се Лянь коротко кивает, опустив взгляд на рубашку демона и отрешенно разглядывая пуговицы. — Могу я…
Принц не даёт ему закончить вопрос и притягивает его за шею обеими руками, увлекая в отчаянный поцелуй. Он был неловок и резок, оттого они болезненно стукнулись зубами, Се Лянь издает рваный болезненный стон и на языке чувствуется металлический привкус, но разум бога пылает отчаянием, а потому вместо того, чтобы отпрянуть, он прижимается сильнее. Хуа Чэн не препятствует, льнет ближе, соприкаясь с богом животами, отвечая на поцелуй и жадно впиваясь в мягкие губы. Се Лянь с каким-то остервенением целует его, пытаясь вытеснить из сознания мысль, что его потеря оказалось восполнимой. Что ему всего лишь пришлось подождать год, но его возлюбленный снова с ним. Хозяину дома никогда так не повезёт. «Жестоко», — думает принц, когда воздуха начинает не хватать. Он со вдохом отстраняется, утыкаясь носом в прохладную шею Хуа Чэна, пытаясь восстановить дыхание.
— Что на тебя нашло? — встревоженно уточняет демон, проводя прохладной ладонью по разгорячённой щеке принца. — Хозяин дома рассказал тебе что-то, что сильно расстроило тебя? — догадывается Хуа Чэн.
— Я в порядке, — Се Лянь отстраняется и в нелепом жесте приглаживает свои волосы, осматриваясь по сторонам. — Поищем, где здесь можно перекусить, пока не стемнело, — он оставляет демона без ответа, но тот и без того всё понимает — он снова взвалил на себя слишком много чужой боли.
— Хорошо, — кивает он. — Вон то здание выглядит как таверна, — указывает он пальцем на небольшой домик на холме неподалёку. — Наведаемся туда?
Они взбираются на холм по выжженной траве, прежде чем толкнуть дверь и войти внутрь небольшого домика. Почти сразу взгляд принца останавливается на Фэн Сине и Му Цине, сидящими за одним из немногочисленных столов и вяло поедающими какую-то непривлекательную на вид похлёбку. Увидев Се Ляня, Фэн Синь так и замирает с открытым ртом, а его похлёбка с мерзким хлюпаньем падает с ложки обратно в тарелку. Бог не знает, как ему сделать шаг — совершенно не хочется продолжать распри, но и избежать их похоже не получится. Хуа Чэн сжимает руку принца и медленно плывёт к столику, за которым сидят генералы, в четыре глаза смотрящие на них. Се Лянь садится напротив Фэн Синя на отодвинутый демоном стул, Хуа Чэн бесшумно опускается на стул рядом и закидывает ногу на ногу, подзывая ладонью хозяйку таверны.
— Чарку вина, — просит он и оборачивается на принца. — Гэгэ?
— Мне, пожалуйста, тарелку похлёбки, как у моих друзей, — просит Се Лянь.
На слове «друзей» Му Цин несдержанно кривит лицо и утыкается взглядом в свою тарелку. Они некоторое время жуют в раздражающей тишине. Хуа Чэн, уставившись куда-то в окно, за которым, определённо, не происходит ничего хоть сколько-нибудь стоящего внимания, небольшими глотками потягивает вино из чарки. Когда принц, трудно переносящий физически такую атмосферу, приоткрывает губы, чтобы заговорить, демон останавливает его, накрыв ладонь Се Ляня своей. Он обращает взгляд на Му Цина, сидящего напротив него. Тот, буквально почувствовав взгляд демона кожей, отрывается от своей тарелки и с вызовом смотрит на Хуа Чэна, готовый отражать словесные атаки.
— Генерал Сюаньчжэнь, — обращается к нему демон, с отчётливым стуком поставив чарку с вином на стол. — Я хотел бы извиниться за свои вчерашние слова, а также за то, что небрежно столкнул тебя вниз, — Му Цин в удивлении поднимает бровь, Фэн Синь же, наоборот, опускает челюсть. — Я хочу, чтобы ты понял, что я не преследовал злого умысла, толкая тебя — я лишь хотел покончить с этим быстрее, чтобы успеть поймать Его Высочество. Кроме того, я не должен был говорить тебе все эти слова, ведомый эмоциями, за что я тоже прошу прощения, — принц поднимает взгляд на бесстрастное лицо демона, и только он один видит, каких усилий ему стоят эти слова. Хуа Чэн только перед богом извиняется легко и искренне. Извиняться же перед кем-то, совершенно не чувствуя при этом вину, а лишь пытаясь наладить контакт — для него это действительно непросто. Принц благодарно сжимает его ладонь. — Я знаю, что не вызываю в тебе теплых чувств или хотя бы благосклонности — у тебя есть на это право. Но впредь я останусь подле Его Высочества, до тех пор, что он позволяет мне, и сделаю все, что в моих силах, чтобы сделать его жизнь комфортной и радостной. Единственное о чем я прошу тебя — не разговаривать с Его Высочеством таким тоном, что ты дозволил себе вчера. Хочешь ненавидеть меня — пускай, имеешь полное право. Хочешь бранить меня — пожалуйста, дай себе волю, я не отвечу тебе ни словом, ни делом. Но не разговаривай с ним более в таком тоне. Думаю, ты и сам знаешь, что он не заслуживает, чтобы ты срывался на нем, — Се Лянь ловит себя на мысли, что снова хочет его поцеловать, отчего тушуется и свободной рукой потирает свою шею, стремясь отвлечься.
Му Цин молчит, не зная, что сказать. Он снова опускает взгляд в остатки своей дурацкой похлёбки, у которой, откровенно говоря, и вкуса-то никакого нет. Юго-западный бог войны был готов к новой ссоре, но не к извинениям, и уж тем более не был готов пытаться наладить отношения с Хуа Чэном, который во всех смыслах ему противен.
— Скажи уже что-нибудь, — шипит Фэн Синь, пихая друга локтем в бок.
— Да знаю я, — огрызается Му Цин, делает глубокий вдох и выдох и обращает обсидиановые глаза на демона, тот смотрит в ответ сухо, почти отрешенно. — Я принимаю твои извинения, — с достоинством проговаривает он.
— А сам извиниться не хочешь? — бубнит Фэн Синь. — Всё-таки ты действительно повёл себя глупо.
— Закройся, — шипит на него Му Цин. Кажется, они опять сейчас начнут давать друг другу тумаков.
— Мне не требуются ответные извинения, — сдержанно произносит Хуа Чэн, вновь поднимая кистью чарку и делая глоток, ловя на себе сложно интерпретируемый взгляд принца. — Вкус ужасный, Ваше Высочество, так что предлагать не стану.
— Дело не в этом, — Се Лянь обводит взглядом друзей. — Господа, нам нужен конкретный и продуманный план, а также слаженная командная работа, если мы хотим покончить с этим сегодня.
— У тебя есть какие-то мысли на этот счёт? — уточняет Фэн Синь.
— Я не уверен, но одно я понимаю точно: нет смысла разделяться, нападать надо одновременно. К тому же мы уже поняли, что не получится разобрать его по кости, значит есть что-то ещё.
— Гэгэ, ты ведь тоже заметил? — как-то рассеянно спрашивает Хуа Чэн, смотря на принца из-под ресниц и покачивая чарку в кисти.
— Ты про то свечение в его груди, верно? — догадывается принц, демон слегка кивает. — Сначала я подумал, что мне показалось, но чем больше я думаю об этом сейчас — его тело сложено довольно небрежно, но грудная клетка — совсем другое.
— Самое защищённое место, — кивает Хуа Чэн, делая глоток вина. — Если у него и есть какое-то сосредоточение силы — то это именно оно.
— Согласен. Но проблема заключается в его росте — как именно нам подобраться так близко? И рыхлая земля сильно затрудняет передвижения Фэн Синя и Му Цина, — задумчиво трёт точку между бровей Се Лянь.
— Мы можем повалить пару десятков деревьев, чтобы можно было, если что, останавливаться на них и не увязать, — предлагает Фэн Синь.
— Это можно, — кивает Хуа Чэн. — И давайте попробуем подобраться со спины, кажется, там кости сложены не так плотно.
— Так и сделаем, — кивает Се Лянь. — Повалим деревья, чтобы проще было передвигаться, будем нападать со спины, чтобы добраться до источника, — подытожил он.
***
Все четверо молчат, когда через лес пробираются к полю. Молчат, когда валят деревья и разбрасывают бревна так, чтобы удобно было по ним перемещаться. Молчат, когда устало усаживаются на этих самых брёвнах прямо по-середине поля, приняв какое-то негласное решение, что скрываться в этот раз — идея бессмысленная. Хуа Чэн мельком поглядывает на напряжённое лицо принца и его брови, что уже довольно продолжительное время сведены на переносице, образуя глубокую складку на лбу. Он всё это время задаётся вопросом, о чём же таком тяжёлом думает принц, но вслух спросить не решается. Демон аккуратно накрывает своей ладонью ладонь принца, и тот хватается за нее, как за истинное спасение, выпадая из своих мыслей. Лицо его снова становится прежним и расплывается в нежной улыбке. Разве что во взгляде читается некая растерянность и послевкусие болезненных переживаний. — Прости, я совсем увяз в своём болоте из страхов, — признаётся он, ласково сжимая и поглаживая ладонь демона обеими руками. — О чём ты думаешь? — всё же решается спросить Хуа Чэн, притягивая принца ближе и обнимая его. Се Лянь нежно ведёт руками по его спине, смыкая ладони под лопатками, и кладёт подбородок на плечо демона, прикрывая глаза и пытаясь расслабиться. Он молчит некоторое время, но Хуа Чэн не торопит, гладит принца по спине, успокаивая. Когда заласканное холодными ладонями тело наконец расслабляется, Се Лянь находит в себе силы говорить. — Хозяин дома, в котором мы остановились… его жена была убита ёкаем. И я сначала недоумевал, почему смерть незнакомого человека так меня задела. То есть… За мою долгую жизнь я видел множество смертей и иногда мне кажется, что я помню их все, хоть это, наверное, невозможно. И в какой-то момент любая смерть, даже самая кровожадная, стала казаться мне такой обыденной. Однако после того, как я потерял тебя на год, — принц прерывается, тяжело дышит и потирается щекой о шею Хуа Чэна, пытаясь отогнать вновь наступающий ужас и беспомощность. — Столько раз разум играл со мной во сне, не позволяя мне даже коснуться тебя. Но хуже всего были сны, где мне все же удавалось — я обнимал тебя, и мое сердце успокаивалось, но всего на секунду или две, а затем ко мне приходило осознание, что ты мертв, и я тут же просыпался в холодном поту. Я горевал о тебе так сильно. И все же, не смотря на мою колоссальную неудачу, преследующую меня всю мою жизнь, я оказался чрезмерно везучим в самом важном для меня — человек, которого я люблю, умер, но вернулся ко мне. И я всё думаю, что это так несправедливо по отношению к хозяину дома — он больше никогда не сможет увидеть свою жену. Ему никогда так не повезёт. Да и никому, наверное, больше. Фэн Синь и Му Цин сидят на другом бревне чуть поодаль, и хоть принц говорит тихо, они невольно стали участниками его откровения. Генерал Наньян внимательно слушает принца и недовольно поглядывает на Му Цина, что с деланной невозмутимостью разглядывает почву у себя под ногами. Генерал Сюаньчжэнь ловит на себе его взгляд и отвечает гротескно вопросительным выражением лица. Фэн Синь недовольство отмахивается. — И всё это больше походит на всхлип несведущего ребёнка, впервые узнавшего, что всё не вечно, но я только сейчас будто в должной мере остро осознаю своё везение. И одновременно с этим… вес горя этого человека. — Неужели ты думаешь, что не заслуживаешь быть удачливым или испытывать радость? — с горечью спрашивает демон. — Как я могу быть так ошеломительно счастлив, когда кто-то испытывает столько боли? — в кривой улыбке спрашивает принц. — Все-таки иногда мироустройство приводит меня в кромешный ужас. — Твой разум скован такими тяжелыми мыслями, — шепчет Хуа Чэн, невесомо целуя принца в висок. — Слишком тяжелыми для одного. Прошу, делись со мной тем, что тебя гнетёт. Хоть иногда. Не держи всё в себе. Я чувствую себя очень одиноко, когда ты молчишь о том, что тебя волнует. — Я тоже, — шепчет Се Лянь. — Тоже чувствую себя одиноко, когда не могу решиться рассказать тебе. Прости, что тебе приходится замечать перемены в моём настроении, но не понимать их причины. Мне очень жаль. — Все в порядке, — уверяет его Хуа Чэн. — Могу я спрашивать тебя о том, что у тебя на уме в такие моменты? — робко интересуется он. — Всегда, — с облегчением выдыхает Се Лянь, опаляя шею горячим дыханием. — Спасибо, — благодарно улыбается он. Му Цин снова замечает взгляд Фэн Синя и шипит: — Чего ты вылупился? — Отойдём, — генерал Наньян цепко хватает его за шиворот и тянет за собой. — Вы куда? — окликает их Се Лянь, нехотя выбираясь из объятий демона. — Да чтоб я знал, — недовольно огрызается Му Цин, пытаясь вырваться из хватки Фэн Синя. — Не переживай, Се Лянь, — бросает генерал Наньян, таща друга за собой. — Да отцепись ты! — шипит на него Му Цин. Принц непонимающе смотрит на отдаляющихся друзей. Хуа Чэн ласково обнимает его лицо ладонями и обращает взгляд бога на себя. — Разберутся, отнюдь не маленькие уже, — ревностно шепчет он. — Мм, — мычит принц. — Неужели Князь Демонов желает, чтобы я смотрел только на него? — беззлобно посмеивается он. — О большем он и мечтать не смеет, — лукавит демон, соприкасаясь с богом лбами.***
— Ну и что на тебя нашло?! — возмущается Му Цин, оправляя свой воротник, когда они отходят на приличное расстояние от остальных. — Не смог спокойно на их любования смотреть? — На тебя не смог спокойно смотреть! — огрызается Фэн Синь. Глаза Му Цина округляются в недоумении. — Ты бесишь меня до умопомрачения, — вздыхает генерал Наньян. — Спасибо, взаимно, — кивает Му Цин. — Неужели тебе настолько плевать на Се Ляня и его чувства? Что это было в таверне? Ты даже не извинился перед Хуа Чэном в ответ, хотя было за что. — Перед этим отбросом я никогда извиняться не стану, — отрезает Му Цин, зверем смотря на Фэн Синя. — И тебе абсолютно неважно, что будет чувствовать из-за этого Се Лянь? — снова он задаёт тот же вопрос. — Да и чего ты ко мне прицепился с этими его драгоценными чувствами? — Потому что мне противно смотреть, как ты старательно огрызаешься и кривишь лицо, когда Се Лянь искренне расстроен из-за твоего поведения. — О, конечно, — закатывает глаза Му Цин. — Старая песнь, до тошноты знакомая мелодия. Не надоело ещё? — Не надоест, пока тебя не заинтересует хоть что-нибудь, кроме твоей задницы и твоей вонючей гордости! — не выдерживает Фэн Синь, снова хватая генерала за воротник, но теперь уже двумя руками. — Как ты мне надоел со своими придирками, — шипит Му Цин, в ответ впиваясь пальцами в воротник Фэн Синя. — На себя, мать твою, посмотри! Без язвительного слова и жизнь не мила! — Да что с того, что я ставлю себя на первое место?! — возмущается Му Цин. — Как будто у меня будет ещё хоть какая жизнь, кроме мне данной?! — То, что ты со своего собственноручно возведенного пьедестала не видишь ни черта! — кричит Фэн Синь, трепля его за воротник. — Тебя оттуда спускать всё время приходится, чтобы ты на человека становился похожим! — Да отвали ты! — Му Цин толкает его в грудь, и Фэн Синь приземляется на задницу. Он не хотел толкать его так сильно, а потому на миг застывает, закусывая бледную губу. Фэн Синь остаётся сидеть на земле, отрешенно смотря вниз. — Я всем всегда хуже вас, — сквозь зубы цедит Му Цин. — Всегда я делаю что-то не так, а вы оба, как со святого лика спустились — самые безгрешные люди на свете, — огрызается он. — Что ж вы до сих пор меня не пошлёте, раз так страдаете от моего общества?! — Потому что ты наш друг и мы дорожим тобой! — Фэн Синь, наконец, поднимает голову и разъяренно смотрит на удивлённого Му Цина. — Всё, о чём мы тебя просим: быть чуть более человечным. Упрости нам жизнь хоть чуть-чуть! Перестань быть таким мудилой! Се Лянь и впрямь его любит, хотя бы ради него перестань постоянно поддевать Хуа Чэна и намеренно выводить его из себя. Он и то со своим вспыльчивым характером и ужасающей аурой ведёт себя сдержаннее, чем ты! Му Цин молчит, в оба глаза уставившись на Фэн Синя. Кажется, впервые в жизни ему не хочется ни съязвить, ни закатить глаза. Он просто молча стоит, не смея отвести от друга взгляда. Когда это началось? Наверное, так было с самого начала. Почему он так чувствует себя рядом с этими двумя? Будто он лежит как на раскрытой ладони. На спине, раскинув руки и ноги, со всех сторон открытый. Напоказ. Будто всё, о чём он думает, не смотря на холодное и беспристрастное лицо, эти двое сразу различают. Будто он никогда не сможет скрыться от этих чистых и пронзительных четырёх глаз, изучающих его, понимающих его, внимательных. Почему он никогда так отчётливо не понимает их чувств, как это делают они. И он изо всех сил старается нацепить на себя маску померзотнее, лишь бы не быть столь открытым кому-то, но он не может. Они оба игнорируют все его маски и напускные чувства. Они видят его настоящим. Бесит. Му Цин тяжело вздыхает и подходит к всё ещё сидящему на земле Фэн Синю, протягивая ему руку. Генерал Наньян опустошенно смотрит на него, поднимаясь с помощью его руки. — Как же вы оба меня бесите, — бубнит Му Цин. — Я попробую сдержаться, но ничего не обещаю, — он хотел было отнять руку, но Фэн Синь сжимает ее сильнее. — Не пойдет, — мотает головой он. — Пообещай. — Я же сказал… — А я сказал — нет, — остервенело цедит сквозь зубы Фэн Синь. — Пообещай мне. Я не прошу тебя зад ему вылизывать, просто не провоцируй, будь сдержаннее, не пытайся показать своё превосходство. Пообещай, — настаивает он. — Как же бесит, — шипит Му Цин, избегая вида ладони, до боли сжимающей его собственную, опустив взгляд в землю и мечтая провалиться сквозь неё прямо здесь же. — Я обещаю. — Хороший мальчик, — оттаивает Фэн Синь и треплет его по голове свободной рукой. — Сделаешь так ещё раз — и можешь попрощаться с конечностью, — ворчит Му Цин. Как вдруг они оба застывают на месте, прислушиваясь. Колокольчики. — Надо возвращаться, — говорит Фэн Синь. Му Цин кивает, и они выдвигаются в обратную сторону.
