Ступени

      Пальцы холодит металл. Изящные серебристые звенья, сколько воспоминаний они связывают. Я помню, как Вы впервые познакомили меня с этой чудесной цепью, граф. Кажется, я тогда без спроса Вас поцеловал?       Вы велели мне встать на колени и протянуть руки вперёд. Я думал, Вы ударите по ним тростью, но вокруг запястий сомкнулась стальная петля. Затем, словно змея, цепь обвила мои локти, туго перетянула грудную клетку, сдавила шею. Легла ровными витками на плечи, впилась в спину, в талию, в бёдра… Боже, граф, мне было больно даже дышать. Вы сказали, что я должен вести себя тихо, но от каждого движения цепь звенела, выдавая меня. Я пытался не шевелиться, как-то найти удобное, или хотя бы менее мучительное положение, и в конечном счёте упал на пол. Эти твёрдые звенья оказались между мной и полом. Кажется, я вскрикнул.       Ох, как Вы были строги ко мне, милорд. Я ведь уже во второй раз за вечер нарушил Ваш приказ. Сколько раз Ваша трость взлетала в воздух и со свистом опускалась на моё тело, столько раз я вздрагивал, выгибался с криком, либо же судорожно сжимая зубы, снова и снова причиняя себе боль. Тогда я ещё не умел замирать и прижиматься к полу. Вы схватили меня за цепь, поднимая с пола. Вы не разрешали мне ложиться, мой граф, я снова провинился. Вы размахнулись и влепили мне пощечину за такое дерзкое неподчинение. Снова я лечу на пол, потеряв равновесие. Вы смеётесь, подходите ко мне, наступаете коленом на грудь, выдавливая из меня остатки воздуха. Щеку саднит после удара, чувствую, как по ней течёт что-то тёплое. Слеза? Нет, это кровь — на Вашем пальце было надето кольцо, и оно глубоко распороло кожу. Вы наклоняетесь, вдыхаете аромат моей крови, и слизываете её своим горячим языком, от прикосновения которого щека болит ещё больше. Я чувствую, как по телу пробегает мелкая дрожь, мои мышцы не выдерживают постоянного напряжения, особенно слабы места, украшенные свежими кровоподтёками, а их много, очень много. Губы пересохли от частого дыхания, но облизывать нельзя. Вы говорите, я этим Вас ещё больше распаляю, а излишек чувств вызывает только желание ударить.       «Милорд… Пожалуйста…» — мой голос так тих, что Вы с трудом различаете мои слова. Вы улыбаетесь.       «И чего же ты хочешь, прелестный мой?» — с насмешкой в голосе спрашиваете Вы. По одной только интонации понятно что просьбу мою Вы не исполните. Зрение становится мутным — на глазах выступают слёзы от собственного бессилия. Как же я слаб… Не могу вытерпеть, не могу, как бы ни хотел.       «Пощадите!» — в слепой надежду кричу я. Непозволительная дерзость, Вы и только Вы вправе решать, когда хватит, и что будет с Вашей игрушкой. Вы улыбаетесь мне шире, и от одного Вашего взгляда у меня внутри всё сжимается… в предвкушении. Мой жестокий бог с фарфоровым лицом и золотыми глазами… Как я люблю, когда Вы издеваетесь надо мной.       «Пощаду надо заслужить, милый. Ты готов вымаливать прощение?» — я киваю. Это было моей ошибкой. В мои стёртые цепью запястья прилетает тяжёлый мрпморный набалдашник от Вашей трости. Взвыв от жгучей боли, я пытаюсь отползти, но цепь не даёт двигаться. Вы специально завязали её особым образом, чтобы звенья не слишком сильно фиксировали узлы, и при малейшем шевелении впивались в кожу, щемя её, сдавливая болевые точки.       «Когда я с тобой разговариваю, отвечать нужно словами. Я твой господин, граф Фантомхайв, а не твоя горничная. Запомни это», — ох, граф, я запомнил. Навеки.       Вы поднимаетесь на ноги, хватаете меня за волосы, садитесь на стул и утыкаете меня лицом в свой пах.       «Ты знаешь, что нужно делать», — ах, как холоден Ваш голос, милорд, от него я дрожу больше, чем от ледяного сквозняка зимой. Расстегнуть пряжку ремня, когда запястья стянуты и ноют, задача не из лёгких. За шнурок на брюках я тяну зубами — так проще.       «Вытри слёзы, если ты меня намочишь, то пожалеешь об этом», — приказываете Вы. И впрямь, по моим щекам бежит солёная влага, но чтобы стереть её, придётся снова пошевелиться. Подтянув руки к лицу, я тру глаза костяшками пальцем, но обнаруживаю, что слёз только прибавляется. Я бессильно опадаю на пол, не в силах больше сдерживать рыдания, и сотрясаюсь всем телом. Больно. Цепь жмёт горло. Я хочу вдохнуть, мне душно, всё вокруг как-то отдаляется… Но потерять сознание я не могу, я ведь жнец. В конечном счёте, я просто замираю в каком-то оцепенении, сглатывая слёзы. Вы неспешно подходите ко мне, опускаетесь рядом.       « — Ты осознал свою вину? Понял, за что я тебя наказываю?        — Да, милорд, нельзя прикасаться к Вам без Вашего дозволения.        — Умница.»       Граф похвалил меня! Боже, какое это непередаваемое счастье. Как же приятно быть хорошим ручным зверьком.       Вы развязываете узлы на спине, и цепь перестаёт так мучительно сдавливать меня, притягиваете меня к себе. Какие тёплые у Вас руки, даже горячие. Они скользят по моему измученному телу, ласкают мои самые чувствительные места — Вы знаете меня, как не кто другой, граф, — с какой-то садистской нежностью проводите пальцами по кровоподтёкам, мягко надавливая, чтобы почувствовать горячие уплотнения под кожей. Я утыкаюсь Вам в плечо, выдыхаю, наконец расслабляясь и всецело доверяя себя Вашим рукам.       Вы собственнически сжимаете мои ягодицы, гладите ложбинку, целуете меня под ухом, щекоча шею своим дыханием. Вводите в меня два пальца, растягиваете изнутри, спускаетесь губами по шее к ключице, ведёте вдоль неё языком. Вам так нравились мои стоны. Мой милый граф Фантомхайв, даже сейчас, вспоминая это, я просто таю. Жаль, я не могу сейчас прижаться к Вам. Так хотелось бы… Но я могу лишь прижать к губам цепь, шепча Ваше имя, и плотнее закутаться в балахон.