На песке

— Слуш, ты это, так на свою сеструху смотрела сегодня, — сообщает Алекс, растекшись на мостках. Только что они на спор по десять раз проплыли до Камня и обратно, и Алекс опять продул, и Хейли только собралась дружески подколоть его — вот, мол, спортсмен — но сейчас замерла, вцепившись пальцами в горячие шершавые доски. — В смысле? — Ну это, будто пацан в телку втюрился. Надо перевести всё в тупую шутку, понимает Хейли, вместе поржать, потрепаться про местных телок, хотя ее воротит от этих разговоров, воротит от лучшего друга, у которого этим летом на телках просто крыша поехала, не узнать, одни сиськи-письки на уме… Но ничего, как нарочно, не приходит в голову. Она растерянно молчит, пока Алекс не тычет ее локтем в бок: — Чо, угадал, что ли? Ты у нас это, по телочкам? И паника захлестывает Хейли с головой, и вот она уже сидит на животе Алекса, сжимает пальцами его кадыкастую шею и шипит: — Только попробуй, только скажи кому. — Ты чо, совсем… слезла быстро… — сипит Алекс и пытается спихнуть ее, только зря старается, ноги у нее сильные. — Понял, чо сказала? Одно слово кому вякнешь… И до Алекса, кажется, доходит, и он сипит: — Да понял я. А потом, когда они, не глядя друг на друга, бредут с пляжа, говорит вдруг: — Как будто и так не догадаются. Ты себя в зеркало-то видела? Пацан пацаном.

***

А первые два месяца летних каникул Хейли была счастлива. Счастлива валяться на половичке в прохладном коридоре, смотреть, как Эмили шьет очередную бохо-юбку в своем закутке, раскладывает оракул на столике в гостиной или танцует у плиты, шаманя над очередным невкусным варевом. «На самом узком месте разлеглась!» — фыркает Эмили, перепрыгивая через сестру, и ее юбка задевает хейлин нос, и Хейли чихает и переворачивается на живот. Хейли счастлива, что у Клинта все еще не хватило смелости подкатить к сестре. Счастлива, что прилипала Сэнди укатила в свою пустыню. Счастлива, что по вечерам, когда сестра уходит на работу, весь дом в ее, хейлином, распоряжении, и можно пойти в родительскую спальню, куда отселилась сестра, и залезть под одеяло, и вдыхать ее запах, и зарыться лицом в ее наволочку, и представлять, что они с Эмили лежат так, обнаженные, в объятьях друг друга, и счастье ее фантазий все ярче, все горячее, пока не взрывается ослепительной вспышкой, а когда Хейли открывает глаза, возвращаясь в июньские сумерки, на душе отчего-то так пусто и одиноко. Она до ночи тупит за компом, а пустота все ширится, и в своей кровати Хейли тихо всхлипывает, совсем одна в большом скрипучем доме. Не уехали бы мама с папой — Эмили спала бы рядом, а теперь вместо ее кровати только тупая тумбочка, с которой лупает глазами тупой плюшевый медведь. Да не просила она отдельную комнату! И только когда в гостиной слышатся шаги сестры, мир обретает гармонию, и Хейли проваливается в сон, а наутро снова счастье — до того самого дня, когда они с Алексом в последний раз поплывут наперегонки до Камня и обратно.

***

Осенью Хейли появляется в школе накрашенная и завитая, в топике и мини-юбке, губки бантиком, и парни присвистывают ей вслед, а директор грозит каким-то занесением в личное дело, только Хейли это по барабану. Она, лучшая бегунья школы, бросает спорт и записывается в чирлидеры, мимикрирует под визжащих дурочек, она учится перед зеркалом жевать жвачку с глупым видом, она обнаруживает, что косить под девочку-девочку не так трудно. Пока Алекс молчит, никто ничего не заподозрит. Только он вроде уже и забыл об ее тайне. Да и о ней самой забыл — тусит в своем гридбольном клубе, одни тренировки в голове. За весь учебный год ни слова, ни взгляда. Не больно-то и хотелось.

***

Все давно знают, что письма без обратного адреса — это девчонкам, от мамы с папой. Сердобольные соседки охают и рвутся помочь по хозяйству — а на самом деле разнюхать, куда опять усвистали родители да на что девки живут. Но Эмили только беззаботно улыбается: — Секрет! От помощи она отказывается: — Мне ведь уже семнадцать, а сестренка только летом тут! Всё пучком! Живем не тужим! — Ну ладно отец, — вздыхают кумушки, — он семью кормит, но мать-то, мать! Кукушка! Двух девок одних оставила и по заграницам шикует… А ну как в подоле принесут? То-то подарочек! Эмили будто не слышит: — Как-нибудь проживем! Не волнуйтесь! — И нефиг считать чужие деньги, — огрызается Хейли.

***

Последним весенним вечером Хейли с огромной сумкой через плечо вываливается из вонючего автобуса и ковыляет на каблуках по направлению к родному мухосранску. Чертов Льюис, тыщу лет ему говорят — заасфальтируй ты дорожку, а ему что в лоб, что по лбу. Пока ноги не переломаешь — не почешется. А Эмили? Хоть бы встретила. Сестра называется! Уж раз в год можно отгул взять, не рухнет небось без нее салун-то… — Девушка, походочка у вас что надо, — подкалывает ее Алекс. Когда только успел нарисоваться. — Ой, вы посмотрите, кто проснулся. Нет чтоб сумку помочь донести, а. — У тебя тушь потекла, красотка, — Алекс явно не ведется на «девочку-девочку». — Ничё, до дома как-нибудь дойду. — Честное пацанское? — Так, не поняла, — грозно хмурится Хейли. — Чё ты не поняла, ты ж пацан в юбке. По школе фифой рассекает, думает, за телку примут, ага, щас, — глумится Алекс. А ведь уже не завалю одним ударом, как раньше, — с тоской думает Хейли, — вон как закабанел за год. — Чё те надо? — устало спрашивает она и кидает сумку наземь. — Да я это, помочь хотел ваще-то. — С чем помочь? — Ну телкой тебя сделать, сечешь?

***

Но после восьми секунд фрикций Хейли вовсе не чувствует себя более женственной. Жарко и липко, саднит немного, и вообще это всё как-то тупо. Чуда не происходит ни после второго раза (пятнадцать секунд), ни после третьего (десять секунд). Алекс механически трахает ее уже пару месяцев, всегда одинаково, и Хейли успела выучить нехитрый алгоритм: вот он жамкает ее грудь, вот расстегивает штаны, вот сосредоточенно раскатывает вонючую резинку, вот бревном валится на нее, засовывает и принимается быстро-быстро елозить, а глаза у него при этом стеклянные, замирает с каменным лицом, потом перекатывается к спинке дивана и принимается ржать как дебил. Резинку он никогда не завязывает, просто бросает под диван. Они не целуются и не гладят друг друга. Говорить им особо не о чем. Он сжирает всё, что оставила сестра на ужин, и уходит кидать мяч. Впрочем, однажды Алекса развезло, и он принялся изливать ей душу. И по мамочке-то он тоскует, и ОКР у него на этой почве, и депрессия, и спортом ему велел доктор заниматься, чтоб хуже не стало… И смотрит такой щенячьими глазами: а ты чем поделишься? Вот делать Хейли нечего, только по маме с папой скучать. Она меняет тему: — Чо, трудно тарелку до раковины донести? — Да блин, еще не поженились, а ты уже пилишь, — Алекс откидывается на спинку стула и сыто рыгает. — Хочешь прикол? Помнишь Козла из гридбольной команды? — Ну помню. На самом деле нет, но еще не хватало выслушивать подробности. — У него, короче, телка была, пришла к нему, типа, на диване потрахались. А вечером его сеструха старшая домой приходит, он это, у сестры живет, а на диване конча. Она это, пальцем провела, в рот сунула и говорит, прикинь: «Странный йогурт. Прокис, что ли?» Йогурт! Ха-ха! — ржет Алекс. — Прикинь, сеструха кончу проглотила… — Больной ублюдок, — цедит Хейли. — Вали отсюда. — Да лан, смешно же, — Алекс продолжает ржать. Тогда Хейли сдергивает его со стула, тащит в прихожую и вышвыривает за дверь — откуда только силы взялись. А потом яростно моет, пылесосит, оттирает всё, к чему он прикасался.

***

— Это ведь не соседки у нас убирались? — недоумевает Эмили наутро. — Неа, — бурчит Хейли. — А кто тогда? — Угадай с трех раз. Она ни в жисть не расскажет, почему вдруг ее пробило на уборку. — Хейлёнок, неужели ты?! — восторженно вопит Эмили. — Быть не может!!! Мне ведь вчера карты сказали, что меня ждет чудо! Но я и представить не могла… Аааа, глазам не верю! — и она кружится по комнате, радостно смеясь.

***

Эмили верит в волшебство. Гадает на картах. Медитирует, чтобы настроиться на вибрации Вселенной. Хейли, когда была маленькая, тоже верила. А теперь она точно знает — никакого волшебства нет. И любви нет. Вранье это всё. Мир тупой и скучный. И на душе тоже тупо и скучно.

***

Приходит письмо от родителей. Очередное письмо ни о чем. Родители не пишут, где они сейчас и когда вернутся. И чем заняты — тоже не пишут. Хейли вдруг понимает, что за все эти годы так ни разу и не задалась вопросом, где работают мама и папа (они вообще работают? на что мы живем?), что это за командировки по нескольку лет (быть не может, чтобы у людей был такой долгий отпуск). Да что там — она лиц-то их почти не помнит. Хейли достает с полки семейный фотоальбом. Вот много-много фото маленькой довольной Эмили. А вот родилась Хейли. Красная и безбровая… Эмили радостно скачет вокруг. Вот они играют вместе. А тут наигрались и спят рядом на ковре. Ковра у них в доме нет и никогда не было, но Хейли вдруг вспоминает и жесткий ворс, и узоры, которые она могла рассматривать часами. Значит, они жили не здесь. А где? И где фото мамы и папы?

***

— Вау, как у тебя ноги постройнели! — восхищаются одноклассницы после каникул. Каким местом это вау, думает Хейли. Мышцы ушли, вот и все.

***

Той осенью серый и скучный мир вдруг взрывается цветом. Рыжие листья, лазурное небо, шерстяные юбки в клетку. Загорелые руки одноклассниц (не пялиться). Теплый осенний луч на темном дереве парты. Золотистые волоски на бедрах соседки по комнате (той, что вечно крошит печеньем на пол). Хейли с детства привыкла сидеть у сестры в закутке, перебирать разноцветные обрезки ткани. Разглаживать их, сочетать, рассматривать фактуры. Ни в какое сравнение с этим морем оттенков, пятен света и тени, с бликами света на яблоках, разложенных вдоль окна. С этим запахом умирающего лета. Яблочный дух пьянит, от бликов голова кругом. Хейли ходит оглушенная. Ей нужна камера. Срочно.

***

У Хейли есть чувство стиля, это факт. Той осенью она водит по магазинам одежды чуть ли не всех одноклассниц — подбирает им базовый гардероб за вменяемые деньги. За услуги стилиста-имиджмейкера берет шестьсот золотых: своим скидка. Через месяц она водит уже всю параллель — по тысяче. К ней записываются заранее. В декабре ее просят устроить вебинар для не успевших до каникул. На последней неделе учебы Хейли обдумывает план вебинара. В магазинах она всё подбирает интуитивно, но есть же у ее капсул какие-то закономерности? Сначала стоит сказать, что никакие платки и свотчи не нужны, что цветотипы — позапрошлый век… Учительницу Хейли замечает, только когда та нависает над ее партой и массивный бюст почти ложится на записи и расчеты. Хейли вздрагивает. Кажется, учительница уже давно что-то говорит. — …деточка, ты свои оценки за полугодие видела? Что с тобой случилось? Такая умная девочка была, старательная, ответственная… Давай на каникулах попробуем подтянуться? Напишешь сочинение, исправишь язык и историю. «Край родной, навек любимый». Справишься? Класс ржет. У Хейли горят щеки. Тема для третьего класса! Но учительница смотрит на нее с таким искренним беспокойством… — Ну давай переформулируем: «Моя семья и…» — Другие звери! — гогочет класс. — «…моя малая родина: связь времен и поколений». Дети, тише. Хейли обреченно кивает. Никакой разницы она не видит, но этот балаган надо прекращать. Каникулы коту под хвост.