На песке

Запах книжной пыли так и шибает в нос. Она чихает. — Дверь закрывайте, нечего сквозняки гонять, — доносится из-за стойки. В полумраке музея Хейли не сразу видит Гюнтера. Он подозрительно таращится на нее. — Я в библиотеку, — говорит Хейли. — Мне сочинение задали. Про Пеликан и мою семью. Пожевав губами, Гюнтер хватает перьевую ручку и что-то быстро пишет. — Ну и что это такое? — недоумевает Хейли, получив листок с какими-то цифрами и буквами. — Мда, сразу видно, первый раз в библиотеке. Пенни, будь добра, ознакомь барышню с фондом истории Пеликана. Я тут выписал ей, где стоят основные работы. А, ну да, вспоминает Хейли, сам-то он ходить не может — ноги отнялись, когда прежний директор с музейной коллекцией слинял. Об этой краже даже в «Зузуйских новостях» писали. Из-за шкафа высовывается бледное веснушчатое лицо. Пенни, книжный червь. Кумушки говорят, что ее дома не кормят, вот и питается одними книгами. Пенни деловито берет у нее листок, ведет к шкафу и набирает с полки стопку книг. — Вот, — улыбается она, — тут про Пеликан. Тебе есть на чем писать? Хейли сидит над книгами до закрытия. Она узнает про местных доисторических людей и их дурацкую культуру, про каких-то дварфов и эльфов. Всё это очень скучно и никак не относится к ее семье.

***

— Откуда вообще мы тут взялись? — хмуро спрашивает Хейли за завтраком, ковыряя ложкой киноа. — Я думаю, из космоса! — Эмили загадочно улыбается. — Я как раз вчера книжку в библиотеке взяла! Называется «Человечество: откуда мы пришли и куда идем»! Там и про пирамиды, и про НЛО! И про огромные рисунки, которые видно только с самолета! Ооо!.. — Да стоп, я не об этом вообще. Наша семья. Мы ведь не всегда в Пеликане жили? Эмили хлопает глазами, возвращаясь в реальность: — А, это… Не, раньше где-то в другом месте! Переехали, когда я в школу пошла! Это тебе три годика было! — Ну а где жили-то? — Ой, я не помню! — Эмили беззаботно взмахивает ложкой. — Ну там а бабушки-дедушки у нас есть? Как у нормальных людей? Эмили пожимает плечами: — Даже не думала об этом… О, вспомнила! У нас есть прабабушкин браслет! Она вприпрыжку бежит в кладовку, а у Хейли почему-то сильно бьется сердце. И через пару минут у нее в руках серебряный дутый браслет. Прохладный. Потускневший, не очень чистый. Явно очень старый, старше Хейли. И старше Эмили. И старше всех, кого она знает. Он совсем не подходит ее стилю, это очевидно. Но Хейли надевает браслет и больше с ним не расстается.

***

На Пиру Зимней Звезды «тайным другом» Хейли оказывается Мару. Она дарит розовый торт, и Хейли ужасно хочется чем-то отблагодарить эту нескладную девушку за такой славный подарок. — Хочешь, вместе над твоим имиджем поколдуем? Сделаем тебя красоткой, — предлагает она. — Да нет, спасибо. Мне и так неплохо. — Не боишься, что за парня примут? — само срывается с языка. — Да хоть за дерево, — спокойно отвечает Мару и уходит к столу своей семьи. Хейли возвращается за столик Маллнеров в бешенстве. Она к этой Мару со всей душой, а та вот, значит, как! Ей пришлось, считай, весь свой образ жизни поменять, чтобы кто чего не заподозрил, а этой плевать, что о ней люди подумают! — Слышь… — лезет Алекс. — Отвали, дебил! — рявкает Хейли, швыряя торт на столик. Весь праздник испоганила, коза очкастая!

***

В закутке стрекочет швейная машинка, потрескивают дрова в камине — дом за ночь остыл. Хейли сидит за столом на кухне и пишет свое дурацкое сочинение. «Все думают, если ты где-то родился или живешь с детства, то автоматически любишь эти места и скучаешь по ним, если ты не дома. Но в Пеликане нет ничего хорошего, одна древняя история. Тут ни кино нет, ни торговых центров. Был клуб, да и тот развалился. Бабушка моего друга рассказывала, что до войны тут было много жителей, работала шахта. А сейчас тут почти никто не живет. Подруга моей сестры уехала, ее дом на опушке леса стоит пустой. За городом была ферма, но хозяин умер так давно, что я его и не помню. Теперь там все заросло. Вообще не понимаю, зачем мои родители тут поселились. Тут у нас ни родных, ни знакомых. Все нормальные люди давно переехали в райцентр или в столицу. Остались только алкоголики и никчемные люди, которые боятся что-то в жизни менять. Сестре в Пеликане нравится. Но ей, по-моему, везде хорошо. А у меня тут друзей нет. Был один друг, но больше я с ним дружить не хочу.» Скомканный лист летит на пол. «Я с детства живу в Пеликане, а где раньше жила — не помню. И где жили мои бабушки-дедушки — не знаю. Мама с папой в отъезде, и спросить не у кого. У меня есть сестра Эмили. Она работает в салуне официанткой, а в свободное время шьет. Ее все любят. Она веселая. А у меня так и не получилось завести друзей в Пеликане. Я тут никогда не чувствую себя своей. У города древняя история, ее даже не изучили еще до конца. Только в этой истории нет места ни мне, ни моей семье. Тут в любом месте копни — и найдешь что-нибудь доисторическое. Я в детстве так почти весь город перекопала. Мэр ругался, а директор музея за это дарил мне леденцы. А потом он сбежал из города и всю коллекцию забрал с собой. Теперь историю надо собирать заново. Сейчас про нее можно только прочесть в книгах, а посмотреть нельзя.» Вообще не то. Хейли собирает бумагу, кидает в корзину с растопкой. — Чего, не идет? — Эмили поднимает глаза от шитья. — Ваще. Полный отстой, — Хейли со стоном валится на коврик в закутке. — Блин, истории вокруг полно, но я к ней никаким боком. И про семью писать нечего. Мы как будто на песке живем. — В смысле — на песке? — улыбается Эмили. — Ну типа у нормальных семей есть какие-то корни, что ли. А у нас ничего! Как перекати-поле по песку прикатились! Как бабушку с дедушкой звали? — Не знаю. — Вот и я не знаю! — Хейли со всей дури бьет табуретку и отбивает кулак. Пока она с воплем катается по закутку, Эмили вещает: — А это так уж важно? Мы ведь всё равно не знаем этих людей. Какая разница, как их звали? Для меня гораздо важнее, что я — часть мировой общности женщин! Всех, которые когда-либо жили и когда-либо будут жить! Подумай только — миллионы женщин улавливают вибрации космоса… — Да, важно! — кричит Хейли. — Мне важно!.. И осекается, услышав стук в дверь. — Ну наконец-то, я уже все ноги отморозила! Стучу вам, стучу, никто не слышит! — ворчит Пэм. — Вот, девчонки, посылка вам. — И уходит согреваться в салун. Хейли растерянно прижимает холодную коробку к груди. — Без обратного адреса. Но мама с папой нам посылок не отправляют… — недоумевает Эмили. — От кого бы это? Распаковывают тут же, в гостиной. Внутри письмо и две коробочки. «Милые девочки! Я много слышала о вас от вашей мамы, но никогда вас не видела. И надеялась, что никогда не доведется написать вам…» Из письма следует, что родители купили этот дом в глубинке, чтобы Эмили и Хейли спокойно жили тут в безопасности. (То есть, получается, иначе они были бы в опасности? Бред какой.) Мама с папой — жутко засекреченные разведчики, и незадолго до войны они снова отправились в Готоро добывать жутко важные для Республики сведения. (Это что, у нас тут внезапно шпионский детектив?) И, видимо, сведений добыли целую кучу, потому что в коробочках — два ордена за заслуги перед Республикой. (А нам-то они нафига, отстраненно думает Хейли.) Посмертно. Чего. Прах остался на территории Империи, будут выделены средства на кенотаф… (Чего это такое вообще.) Пенсия по потере кормильца… (Как раз на камеру хватит). Настоящие имена папы и мамы рассекречиванию не подлежат. (Мы их знали под ненастоящими?) Равно как и факт смерти. (Могли бы тогда и нам не сообщать, чего уж.) Хейли и Эмили сидят и смотрят друг на друга. И молчат. Потом Эмили садится за машинку, а Хейли уходит к себе в комнату. В тот день у них очень тихо. Только стрекочет машинка. И потрескивают в камине дрова.

***

Горе сближает, да? Чёрта с два. Ночью сестра плачет у себя в комнате, и Хейли дубасит в стену и кричит: — А еще погромче можешь? Чтоб все соседки сбежались!

***

Она спит чуть не до обеда и выходит на кухню в пижаме. — Опять киноа? Бе, остыло уже всё! — Хейлёнок, как ты можешь, — всхлипывает Эмили. — А нахрена я должна верить в этот бред со шпионами?! — Хейли бросает ложку на стол, та отлетает куда-то к холодильнику. — Да нет, шпионы — это готорские… Наши — это разведчики… — Да плевать! — кричит Хейли. — Нет чтоб честно написать, что родители нас бросили! Что срать они на нас хотели! — Ну что ты говоришь такое… Папа и мама нас любят… любили… — Когда любят, не уезжают!!! Хейли вскакивает и уходит расчищать снег вокруг дома. Да, прямо в пижаме. Плевать ей, что соседки подумают. Лопата кажется такой тяжелой, а ладони горят. Ну ты еще годик без спорта поживи, злобно думает про себя Хейли, руки вообще атрофируются.

***

Она часами в каком-то оцепенении сидит в холодной гостиной, пока зубы не начинают стучать. А когда Эмили перед сменой подходит, чтобы укутать ее одеялом, рычит и отталкивает ее.

***

Дойдя к вечеру до камина, она подкидывает поленья одно за другим, но никак не может согреться. — Нам так дров на зиму не хватит, — говорит Эмили, вернувшись из салуна. — А пенсия на что! — рявкает Хейли.

***

Ночью ей снится, что папа и мама скребутся в окно. Их лиц в темноте не разглядеть. — Вы через окно не пройдете, вы в дверь заходите, — уговаривает их Хейли. — Обойдите дом, там дверь… Но они всё стоят под окном, с темными, страшными, незнакомыми лицами.

***

Перед уроками Хейли заходит в подсобку учительницы. — Извините, я не сумела сочинение написать, — бормочет она, глядя мимо. Оправдываться нет сил. И объяснять нельзя... Но учительница ни о чем не спрашивает. Просто протягивает руки и обнимает ее: — Бедный маленький Хейлёныш… Наверное, так могла бы обнять теплая и родная бабушка. Которой у Хейли никогда не было. И она наконец-то плачет, уткнувшись в огромную мягкую грудь.