Home

      Стайлз смотрит на кружку из бистро цвета слоновой кости, которую он небрежно держит в руках, нетронутый кофе внутри давно остыл.       Сегодня седьмое января. Семь дней как наступил 2015 года и семь дней со дня смерти его отца. Глаза и горло парня саднят от слез, внутренности онемели. Он моргает, невозмутимо наблюдая, как еще одна слеза падает на темную жидкость в стакане и разбивается о поверхность множеством крошечных кусочков.       Счастливого гребанного нового года.       Последнюю неделю он жил дома, хотя все было слишком туманно, чтобы по-настоящему вспомнить, как он ее провел. В памяти были отрывки тихого плача в постели его отца, вжимающегося лицом в простыни, как будто ткань могла заглушить реальность внешнего мира. Ужасные приступы паники, которые сопровождались дрожью и учащенным дыханием на полу его спальни, пока он не терял сознание и не просыпался лишь несколько часов спустя на ковре с гусиной кожей и головной болью, задаваясь вопросом, сможет ли он выдержать еще один на следующий день. Иногда он садился перед телевизором и подолгу смотрел на него, прежде чем осознать, что даже не включал его.       Кроме того, он почти уверен, что не чистил зубы с прошлого года.       Мисс МакКолл часто заходила, тихонько стучала в дверь и протягивала руку, чтобы заключить его в теплые объятия, когда он открывал дверь. Она осторожно входила в дом и оглядывала гостиную, глаза затуманивались, прежде чем она быстро отводила взгляд и демонстрировала ему свою лучшую улыбку, как будто отсутствие его отца не делало воздух густым, тяжелым и неправильным. Затем она обычно бормотала несколько приглушенных утешительных слов, прежде чем оставить на столе тарелки с домашними запеканками и блюдами. Они лежали нетронутыми в его холодильнике. Ему было стыдно за то, что он потратил впустую ее еду.       Скотт писал ему каждый день. Лидия и остальные тоже, только не так часто. Это было все, что они могли сделать, так как он отказался отвечать на их звонки. Его телефон гудел с рассвета до заката, треснувший экран освещался короткими фразами "Как дела?" и "Я здесь, если я тебе понадоблюсь" и "Приходи на ужин, мы заедем за тобой" снова и снова, пока он больше не мог этого выносить и, наконец, выключил устройство, потому что он знал, что, увидев друзей, будет только хуже. Теперь они смотрели бы на него по-другому, с жалостью, запечатленной в их чертах, и глазами, полными неуверенности. Они говорили с ним так, как будто он был сделан из стекла, готового разбиться при малейшем прикосновении.       Это было не слишком далеко от истины.       Часы на стене позади него тихо тикают, но каждый секундный удар прорезает тишину, как гулкий обратный отсчет. Он медленно поворачивает голову, чтобы взглянуть на него, сердце немного замирает, когда он видит стрелки: 2:01 вечера. Он прерывисто выдыхает, неуклюже вытирая рукавом влажные ресницы и неохотно возвращается к своему холодному кофе.       Пришло время.       Он медленно отодвигает свой стул от стола, поднимается на ноги, прежде чем тихо поплестись к двери, где стоят его чемоданы. Походка такая, словно он тащится по воде, тело тяжелое и неподатливое, как будто тащит за собой пятидесятифунтовый груз. Джон Стилински был человеком самопожертвования. Он жертвовал своим сном бесчисленное количество ночей, когда Стайлзу снились кошмары или приступы паники ранним утром, когда его отец, спотыкаясь, входил в его комнату с опухшими глазами и терся маленькими кругами о его спину, пока он не засыпал. Его отец жертвовал своей честностью каждый раз, когда фабриковал ложь для департамента, чтобы скрыть какую-то сумасшедшую чушь, связанную со сверхъестественным, в которую его втянула пушистая сторона Скотта. Его отец пожертвовал бы ради него своим значком, если бы до этого дошло.       Но семь дней назад вместо этого он пожертвовал своей жизнью.       Очевидно, у них были большие финансовые проблемы, чем он думал; его отец отказался от своего полиса страхования жизни, чтобы сохранить дом несколько лет назад, чтобы оплатить больничные счета своей жены. Рискованно, да. Его отец планировал вернуть его в течение нескольких лет, но судьба так и не предоставила ему такого шанса, в результате чего у его сына осталась небольшая сумма сбережений в доме, который теперь принадлежал банку. Стайлз хотел остаться подольше, но Мелисса МакКолл выиграла этот спор. На самом деле она выиграла много споров. Сегодня дом должен был быть выкуплен.       Стайлз сжимает холодную дверную ручку, волоча за собой свой чемодан, когда он шаркает мимо двери на переднее крыльцо. Он делает паузу, пальцы свободно сжимаются на латунной ручке, когда он поворачивается назад и наслаждается последним видом гостиной, в которой он вырос, наслаждаясь мельчайшими деталями в надежде, что они запечатлеются в его памяти хотя бы на некоторое время. Черты его лица напряжены и невыразительны, когда он переводит взгляд с уродливого бежевого дивана, на котором они со Скоттом обычно проводило киновыходные, на бледно-голубые обои, усеянные крошечными цветами барвинка, которые его мать выбрала давным-давно, и старое кожаное кресло для чтения его отца, теперь навсегда незанятое. Его кофейная чашка все еще стоит на столе, где она будет стоять до тех пор, пока не придет один из риэлторов, чтобы пройтись по дому и сделать заметки обо всем, что нужно было "улучшить".       — Спасибо за воспоминания, что ли, — тихо бормочет он и удивляется тому, насколько хриплым становится его голос. Затем он захлопывает дверь, прикусывая губу, когда петли двери скрипят на обветренной раме, протестуя против движения. Он никогда не думал, что сможет понять дверь.       Он направляется к джипу на автопилоте, бросая свой чемодан на пассажирское сиденье. Знакомый звук двигателя оживает, когда он поворачивает ключи в замке зажигания. Сцепление вибрирует под его холодными пальцами. Теперь ему всегда было холодно. Это своего рода холод, который, казалось, не могло исправить никакое количество одежды на нем.       Он бросает последний взгляд на дом, прежде чем, наконец, отвести взгляд, выезжает на тротуар и мчится по улице. Он не оглядывается. Несмотря на холод, он отказывается поднимать окна, когда летит по дороге, позволяя холодному ветру трепать его волосы и трепать назревающие мысли.       Его отец мертв.       Если бы он зарабатывал доллар за каждый раз, когда эта фраза звучала у него в голове на прошлой неделе, у него было бы достаточно, чтобы самому погасить ипотеку, и тогда ему не пришлось бы тратить свой четверг на поездку в свой новый "дом". МакКоллы приняли бы его (Бог знает, Мелисса чувствовала себя ужасно), но с тех пор, как Айзек переехал, дом был переполнен. Мелисса чуть не заработалась до смерти, работая в две смены каждую ночь, и с финансовой ситуацией они просто не могли позволить себе прокормить еще один рот. К счастью для него, его единственный местный родственник скончался в прошлом году, а остальные члены его семьи находились в захолусье Огайо, и не хотели иметь с ним ничего общего. Таким образом, он был вынужден переехать к кому-то другому.       И из всех людей это должен был быть он.       Он мало что помнит из той ночи, кроме бледного, потрясенного лица своего отца как раз перед тем, как он рухнул на землю окровавленной, безжизненной кучей. Это было лицо, которое преследовало его во снах, появлялось в отражениях днем и оставляло отпечатки в его видении, когда он моргал. Смутно он помнил, как рухнул на колени и закричал в объятиях Скотта после того, как это случилось, судорожно глотая воздух, когда остальная часть стаи беспокойно зависла рядом с ним, но он просто стоял там, окаменев, смотря широко раскрытыми глазами.       "Ублюдок", с горечью думает Стайлз. В прошлом году Дерек Хейл совершенно очевидно дал понять, что ненавидит его тощую задницу, пользуясь любой возможностью, чтобы прижать его к стене, рычать угрозы в уши и закатывать глаза всякий раз, когда он входил в комнату, бормоча какой-нибудь ехидный комментарий о том, каким он был идиотом и придурком.       Так почему же он, блядь, вызвался взять его к себе?       Конечно, Стайлз почти не спал. С тех пор, как это случилось, он вообще с трудом мог находиться в своем старом доме, но он был почти уверен, что спать там или даже жить на улице было бы удобнее, чем жить в каком-нибудь гигантском сгоревшем особняке с вечно депрессивным волком, чей главный талант - раздувать ноздри от раздражения. Видит бог, его отец перевернулся бы в могиле, если бы узнал, но по какой-то необъяснимой причине Мелисса обняла его за плечи и пригвоздила к месту своими большими карими глазами, которые так походили на глаза Скотта, и заставила его пообещать принять предложение хмуроволка.       — Для тебя это отличный вариант, — сказала она. Очевидно, жизнь с Дереком пошла бы ему на пользу.       Он фыркает, крепче сжимая пальцами руль. Когда Мелисса МакКолл вдруг начала доверять Дереку Хейлу? Он не знал. Но одно можно было сказать наверняка: Стилински не нужно, чтобы с ним нянчились, особенно этот вечно недовольный волк, у которого, когда он проверял в последний раз, в словаре даже не было слова "комфорт". Но, может быть, это и к лучшему, потому что, по правде говоря, он просто хочет погрязнуть в своем горе.       Один.       Симфония опавших листьев хрустит под его шинами, когда он подъезжает на джипе к дому. Его глаза расширяются, когда он глушит двигатель и смотрит в окно: оно огромное, возвышающийся силуэт устаревшего мрака на туманно-сером фоне, усеянном бесплодными деревьями. На каркасе сооружения вырезаны замысловатые детали — крошечные спиральные узоры, похожие на татуировку трискеля на спине Дерека, только они покрыты слоем серого пепла и грязными следами дождевой воды. Окна почернели и местами потрескались, отражая обугленные деревянные щепки на опорных балках и перилах. Это похоже на что-то из фильма ужасов: уродливое, темное и одинокое, идеальное зеркало задумчивой души, живущей внутри.       Хорошо. Если не считать "уродливой" части. Он сделает это.       Стайлз не торопится выходить из машины, украдкой бросая нервные взгляды на обветшалый особняк. Это место выглядит так, будто его нужно снести или, по крайней мере, сдать в эксплуатацию как особняк с привидениями для какого-нибудь фильма ужасов. Были даже включены оборотни.       Он сильно моргает, потирая тяжелой рукой лицо, как будто разглаживает мятую рубашку. Хотелось надеяться, что знакомство не продлится слишком долго, потому что он плохо спал, и, к счастью, сейчас это его настигло. Его конечности кажутся тяжелыми, когда он поднимается по выветренным ступенькам крыльца, и он внутренне съеживается, когда обгоревшее дерево громко скрипит под его весом. Когда он подходит к массивной дубовой двери, он колеблется прежде чем постучать, костяшки пальцев нависают над деревом, пока он размышляет, стоит ли бежать и жить жизнью торговца на улицах, будь проклято обещание. К счастью для него, ему даже не нужно принимать решение, потому что затем дверь внезапно распахивается, на пороге оказался хмурый Дерек Хейл.       Вот и всё.       Альфа напряженно стоит в дверях, выглядя необычно непринужденно в простой черной футболке и выцветших джинсах. Проходит несколько неловких мгновений, пока Дерек наблюдает за ним, слегка прищурив глаза, которые с любопытством оглядывают фигуру парня, черты лица почти принимают озабоченный вид. Стайлз неловко переминается с ноги на ногу, подсознательно крепче сжимая ручку своего чемодана. Дерек, кажется, замечает это и сразу же меняет выражение лица на очень задумчивый хмурый взгляд, отступая назад, давай гостю, а теперь уже новому жильцу, пройти.       — Зайдешь? — спокойно спрашивает оборотень. Слова произносятся осторожно, как будто он пытается сдержать резкость в своем тоне. У него не совсем это получается.       — И тебе привет, — бормочет Стайлз, но все равно вытирает ноги о потертый коврик и осторожно просовывает голову в дверной проем. Он не может не разинуть рот, когда ступает в гостиную, смутно замечая, как дверь с грубым скрипом закрывается за ним.       На самом деле, он никогда раньше не бывал в особняке Хейлов, но, судя по его убогому внешнему виду, он никогда бы не подумал, что интерьер будет выглядеть так. С потолка свисает замысловатая стеклянная люстра, освещающая просторную гостинную теплым светом. В ней не хватает нескольких кристаллов, но она сверкает, как освещенные солнцем бриллианты. Деревенский кирпичный камин и большой плоский экран встроены в стену напротив мягкого кожаного дивана и подходящего кресла, с которого на выветренный деревянный пол расстилается простой темно-бордовый плед. Окон много, они покрыты легкой пылью остатков древесного угля, который при проникновении солнечного света, отбрасывал причудливые узоры на стены цвета сливочного крема, на которых висело несколько простых черно-белых фотографий, размещенных поверх больших трещин в краске. Рядом с кухней есть небольшой обеденный стол, старомодный и уютный, с облупившимся лаком по краям и белой кафельной стойкой. Место безупречно чистое и странно красивое, несмотря на неровности, которые едва проглядывают за слоем тщательно расставленной мебели.       Он ошеломленно идет к центру комнаты, чувствуя легкое головокружение, когда вытягивает шею, оглядываясь по сторонам. Это выглядит… очень даже мило. Намного приятнее, чем он ожидал. Дерек безмолвно обходит его сзади, легким движением головы приглашая следовать за собой.       — Бери свои вещи. Я покажу куда идти.       Ух ты, целых 6 слов. Обычно Стайлз отпустил бы на этот счет какую-нибудь саркастическую шутку, но в последнее время у него не хватало сил даже на это. Вместо этого он просто молча следует за Дереком по коридору, тяжело волоча за собой чемодан. Дерек оглядывается на него, брови слегка подергиваются, прежде чем он снова отворачивается, открывая первую дверь. Стайлз устало заглядывает в комнату, просторную и пустую. Пустые белые стены обрамляют окно с двойным остеклением, из которого пасмурное небо проливает прохладный свет на большую кровать со свежими подушками и темно-синим одеялом. Здесь пахнет чистотой, со слабым ароматом порошка, исходящим от плюшевого ковра цвета слоновой кости, который выглядит слишком белым, чтобы не быть новым.       — Это твоя комната, — заявляет Дерек. — Если захочешь стены другого цвета, просто дай мне знать. Я принесу тебе краску.       Стайлз моргает, почти задыхаясь от происходящего. Он отрывает взгляд от комнаты, чтобы недоверчиво уставиться на Дерека, который избегает его взгляда и разворачивается на пятках, чтобы продолжить экскурсию по дому. Может быть, у него были галлюцинации. Травма может так с тобой поступить, верно? Потому что не было никакого намека, что Дерек хочет разорвать ему глотку своими зубами. Хейл просто предложил купить ему краску для его прекрасной новой спальни. Честно говоря, он ожидал, что будет спать на диване. Может быть, даже на коврике под дверью.       — Поторопись.       Он снова моргает, не понимая, что опять завис, рассматриваю новую комнату. Он быстро захлопывает рот, оставляет свой чемодан и ковыляет за ним. Дерек ведет его на кухню, которая такая же уютная и хорошо обставленная, как и выглядела с коридора..       — Можешь брать всё, что есть в холодильнике и шкафах, — продолжает Дерек, протягивая руку, чтобы открыть один из деревянных шкафов, как бы демонстрируя что там есть. Стайлз замечает внутри несколько коробок макарон, вяленую говядину, протеиновые батончики, крендельки и даже полупустую банку Нутеллы, что его удивляет. Он не знает, чего ожидал увидеть (может быть, свежих кроликов?), но крекеры и ореховая паста просто показались такими…       Обычными.       — Если захочется чего-то конкретного, просто дай мне знать, прежде чем я пойду в магазин, — небрежно добавляет Дерек, наклоняясь, чтобы открыть выдвижной ящик рядом с раковиной. — Кастрюли и сковородки здесь, здесь я держу посуду. Всю посуду за собой моешь. Посудомоечная машина здесь не для галочки.       Стайлз кивает, борясь со своей усталостью. Его разум проигрывает слова Дерека. Это почти слишком для него, то, как Дерек обращался к нему без рычания или обнаженных клыков, предлагая купить ему краску и еду по его выбору, сохраняя при этом эту фирменную (раздражающую) монотонную фразировку. Его губы подергиваются, когда он думает о том, чтобы выпалить: "Интонация - это вещь, ты же знаешь", но слова снова замирают, прежде чем он собирается произнести их вслух.       Дерек бросает на него еще один забавный взгляд, но выражение длится всего секунду, прежде чем снова появляется хмурое выражение по умолчанию. К его большому разочарованию, Дерек направляется в гостиную, хотя Стайлзу действительно было наплевать на планировку дома. У него болит голова, та самая, которая практически издевалась над ним последние несколько дней, делая невозможным сон и одновременно превращая его в мешок усталости. Он думает о соблазнительном темно-синем одеяле на своей новой кровати и чуть не пускает слюни при виде этого образа.       Каким-то образом ему удается пройти большую часть тура, не засыпая на ногах.       Дерек проводит экскурсию по остальным комнатам, все они имеют одинаковую потускневшую красоту и деревенский дизайн. Огонь оставил сильные ожоги на большей части полов и стен, но, похоже, парень потратил немало времени, искусно перекрашивая и восстанавливая наибольшие повреждения. Тут даже есть кабинет, оборудованный большим креслом и несколькими полками со старинными книгами, которые, вероятно, были энциклопедиями магии/сверхъестественного или чем-то вроде этого. Дерек держится чопорно и официально на протяжении всего обхода его дома, произнося не больше тех немногих слов, которые необходимы. Он прямолинеен, даже резок в некоторых своих выражениях, но на удивление вежлив. Только когда они, наконец, поднимаются наверх, Стайлз тихо вздыхает, устало прижимая пальцы к виску, прежде чем он может остановить себя.       — Что такое?       Он резко опускает руку вниз, шея немного втягивается в толстовку, когда Дерек пристально разглядывает его, брови сведены в любопытную линию.       "О, ничего особенного", думает Стайлз, и внезапное разочарование вспыхивает в его груди. "Только то, что я спал в общей сложности двенадцать часов на прошлой неделе, потому что меня мучают кошмары и видения крови, аддерал и кофе составляют большую часть моей нынешней диеты, у меня постоянный холод, цепляющийся за кости, и большую часть времени моя голова чувствует, как будто ее ударили отбойным молотком, что действительно неудобно, учитывая, как я, по-видимому, сейчас живу с твоей пушистой задницей, что в лучшем случае должно быть жалко, но эй, посмотри с другой стороны, единственный дом, который я когда-либо знал, был только что захвачен кучкой мудаков в костюмах в банке, и о, да, мой отец гребаный д—"       — Извини, — бормочет он, голос срывается на низком регистре. — Я просто… Устал.       Дерек изучает его выражение лица, как всегда, бесстрастно.       — Если ты хочешь лечь спать, я тебе не помешаю, — спокойно говорит Дерек. — В любом случае, мы закончили. Это моя комната. Я не очень в этом разбираюсь, но попробуй постучать, если я тебе понадоблюсь.       Стайлз наблюдает за закрытой дверью сквозь полуприкрытые веки, на мгновение задумавшись, как выглядит пространство с другой стороны. Он представляет себе планки для подбородка и двойное зеркало. Груда костей для перекуса, возможно. Дерек делает шаг вперед, чтобы повести их обратно вниз по лестнице, но Стайлз останавливается, слегка нахмурившись, когда его взгляд блуждает по тускло освещенному коридору и зацепляется за что-то.       — А как насчет той комнаты? — спрашивает он, уставившись на потрепанную деревянную дверь, расположенную в другом конце коридора. Она не отремонтирована, как другие двери в доме, вместо этого покрыта чешуйчатыми черными следами ожогов.       Дерек останавливается, плечи слегка напрягаются. Тишина повисает в воздухе, и Стайлз чувствует, как волосы у него на затылке встают дыбом. Вот оно, думает он. Он полагал, что этот щетинистый придурок в конце концов выполнит одну из своих смертельных угроз оборотня, но он просто не ожидал, что ему так скоро разорвут горло.       Дерек не поворачивается к нему лицом, когда он наконец заговаривает, его голос низкий и опасно спокойный.       — Тебе нельзя заходить в ту комнату. Вообще, даже если очень захочется. Понял?       Дерьмо.       Стайлз нервно сглатывает и тихо отступает назад, гадая, в какое больное место он случайно задел.       — Да… Понял.       — Хорошо.       Когда они достигают подножия лестницы, Дерек направляется в гостиную, ненадолго останавливаясь, чтобы обратиться к нему.       — В шкафу есть дополнительные одеяла. Твоя ванная комната находится за следующей дверью.       — Хорошо… Спасибо.       Дерек делает паузу. Черты его лица снова забавно подергиваются, прежде чем он кивает и уходит, добавив:       — Если у тебя есть какие-либо вопросы, я буду в гостиной, — бросает он через плечо. Стайлз смотрит ему вслед, думая, что да, у него действительно были вопросы. "Если ты не можешь спокойно находиться рядом со мной, тогда какого хрена ты меня приютил?" возмущается про себя Стайлз и возвращается в свою комнату, закатывая свой чемодан внутрь, прежде чем тихо закрыть за собой дверь.       Изнутри она еще просторнее, и каждая новая деталь, которую он замечает, подобна пощечине. Здесь светлее, чище и больше, чем в его старой комнате. Напротив окна стоит письменный стол из красного дерева, отмеченный простой синей галогенной лампой, которая соответствует цвету штор. Ковер мягко шуршит под его ногами, напоминая ему облако. Но ему не нужно облако вместо ковра. Он хочет свой старый ковер, дешевый и выцветший, с пятном от виноградной соды из седьмого класса. Он хочет, чтобы его старая комната была такой же маленькой и убогой, какой она была, и он хочет свой старый дом.       Он хочет вернуть отца.       В висках стучит, когда он делает глубокий вдох и заставляет себя сосчитать до четырех, подавляя свои эмоции. Он возится с внешней молнией своего чемодана, выуживает баночку с адвила, которую он там спрятал, и отправляет пару таблеток в рот, проглатывая. Ошеломленный, он, пошатываясь, подходит к кровати и осторожно садится на край, отмечая, как матрас мягко прогибается под его весом, несомненно, из пены с эффектом памяти. Дрожащими пальцами он осторожно засовывает руку в карман толстовки, пока его пальцы не касаются холодного металла значка отца.       Небольшой писк слетает с его губ, когда он закрывает глаза, желая, чтобы рыдания в его груди прекратились до того, как они вырвутся наружу, и Дерек услышит его.       Он сердито прикусывает внутреннюю сторону щеки. "Возьми себя в руки", - ругает он себя, но это не помогает, и через минуту горячие слезы текут по его щекам, капая с подбородка на плюшевый ковер внизу. Неохотно он позволяет себе откинуться назад и растянуться на матрасе, и ненавидит пену с эффектом памяти, потому что его старая кровать была дерьмовой пружиной. Он даже не утруждает себя снятием обуви, сворачиваясь в позу эмбриона, живот болезненно сжимается, когда тихие рыдания сотрясают его тело. Помятый металл значка его отца больно впивается в ладонь, но он только крепче сжимает его, держа перед лицом, чтобы рассмотреть, как будто это кусок золота.       Полицейское управление Бикон-Хиллз: шериф Джон Стилински       Стайлз проводит большим пальцем по выгравированным словам, ощущая крошечные зазубрины и вмятины на латуни. Его губы дрожат, когда они приоткрываются, и он чувствует вкус соли, когда свежие слезы скользят между ними и попадают на его сухой язык. Надтреснутый шепот вырывается прежде, чем он успевает его остановить.       — Я надеюсь, ты передашь привет маме от меня.