Ласки (Petting)

Лю Цингэ не возвращается на этой неделе. В последнее время он посещал Шэнь Цинцю в среднем от одного до трех раз в неделю, так что он считает, что его шиди активно его избегает. Шэнь Цинцю не совсем понимает, что происходит. В то время он думал, что Лю Цингэ был если не в восторге, то, по крайней мере, согласен на происходящее. По крайней мере, он определенно был вовлечен! Даже если он напугал своего шиди, Лю Цингэ не совсем робок. Он ведь уже должен был вернуться? Обычно, когда у Шэнь Цинцю возникает подобная проблема, он говорит с Шан Цинхуа или Лю Цингэ. Шан Цинхуа как раз из тех людей, на которых вы можете с комфортом свалить все свои проблемы, и даже если белка-трансмигратор осудит вас, то вам не покажется, что это нужно принимать близко к сердцу. Лю Цингэ, с другой стороны, хотя и слишком молчалив, чтобы дать хороший совет, будет сидеть и позволять говорить с ним столько, сколько потребуется, чтобы понять, в чем заключается ваша точка зрения, поэтому он является хорошим вариантом. Конечно, о Лю Цингэ не может быть и речи. Шэнь Цинцю уже пытался устроить засаду, чтобы найти его на Байчжане, но ученики Аньдина (которые ремонтировали то, что, кажется, было обширным повреждением после какой-то великой битвы) сообщили ему, что он ушел. Шан Цинхуа тоже не вариант. Просто глядя на то, как бесстыдно он раньше баловал своих учеников, как этот тип может дать какой-то совет по этому поводу? (Подумав об этом, Шэнь Цинцю издает звук, похожий на помехи от телевизора, и умышленно игнорирует ощущение, что подвергает цензуре какое-то эффектное лицемерие). Так с кем еще Шэнь Цинцю может поговорить об этом? За неимением лучших вариантов, он поднимает эту тему однажды днем ​​во время своих теперь уже регулярно запланированных чаепитий с Юэ Цинъюанем. Он объясняет ситуацию настолько расплывчато, насколько может, и очень гордится тем, что ему удается полностью избежать объяснения, что он говорит о ласках. Вместо этого он называет это «неуклюжей социальной ошибкой». — Возможно, Шэнь-шиди слишком много думает об этом. Лю-шиди вряд ли действительно беспокоят такие тонкости. Наверняка он вскоре вернется. — Юэ Цинъюань тепло улыбается. — Приятно видеть, что вы двое ладите. Шэнь Цинцю улыбается в ответ. — Конечно. Хотя этот мастер признает, что у него были некоторые опасения по поводу изменений, вызванных этим проклятием, похоже, что узы между боевыми братьями и сестрами крепче, чем когда-либо. — А? С Лю Цингэ? — Улыбка Юэ Цинъюань выглядит немного напряженной. — Конечно. Связь между заклинателями-кошками вроде бы несколько иная, но не менее глубокая. Я надеюсь развить их еще больше, прежде чем проклятие спадет. — Шэнь Цинцю отпивает чай. — Я понимаю. — Слова звучат немного как собачье хныканье. Уши главы школы немного опущены. Шэнь Цинцю обеспокоенно смотрит на него, и его бойкие черно-белые уши снова становятся более нейтральными. — Наблюдал ли Шэнь-шиди за отношениями между людьми с разными признаками? — Кажется, что существует общая тенденция придерживаться людей, разделяющих вашу собственную видовую принадлежность, хотя, похоже, есть исключения. Я полагаю, в этом нет ничего неожиданного, учитывая разницу в предпочтениях по отношению к физической привязанности, — говорит Шэнь Цинцю. — А как же исключения? — спрашивает Юэ Цинъюань. Шэнь Цинцю задумчиво мычит. — Я обнаружил, что все мои ученики хорошо реагируют на мягкую физическую ласку, независимо от проявления. Однако это отношения со значительной разницей в статусе, поэтому они могут выражаться иначе, чем отношения с равными. И, конечно же, кошки более консервативны в отношении привязанности, поэтому вполне логично, что собакам удобнее чувствовать кошачью привязанность, чем наоборот. В любом случае я еще не видел веских доказательств иного. Уши Юэ Цинъюаня навострились, и он широко улыбнулся. — Буду рад помочь, — он заметно подавляет себя, — Если Шэнь-шиди намеревается провести исследование по этому вопросу. — Благодарю, Чжанмэнь-шисюн. Этот шиди запомнит это. — Это очень мило с его стороны, но Шэнь Цинцю не особенно хочет компанию, когда пытается незаметно подглядывать за публичными сеансами ласк своих учеников, чтобы попытаться перенастроить свой компас нормальности. Он и так уже чувствует себя достаточно извращенцем, делая это в одиночку. Остальная часть разговора проходит достаточно приятно. К тому времени, когда Юэ Цинъюань уходит, Шэнь Цинцю уже меньше беспокоит ситуация с Лю Цингэ. Его шиди, вероятно, просто чувствует себя немного неловко. Наверняка со временем ситуация разрешится сама собой. ~ Две недели спустя Лю Цингэ возвращается с когтистым скорпионом. Он выбивает дверь, бросает зверя прямо внутрь и тут же разворачивается, чтобы уйти. Однако Шэнь Цинцю готов, и ему удается поймать его за рукав, прежде чем тот успевает запрыгнуть на свой меч. — Останешься на чай, шиди? — Он делает предложение так быстро, как только может, так что Лю Цингэ придется грубо отклонить или проигнорировать его, чтобы уйти. И если Шэнь Цинцю хочет, чтобы Лю Цингэ остался, это не очень надежно, но он надеется, что это даст его шиди понять, что он хочет преодолеть смущение от их прошлой встречи. Он думает, что одной руки на рукаве его шиди должно быть достаточно, чтобы развеять впечатление, что он предлагает просто из вежливости. Лю Цингэ какое-то время подозрительно щурится на него, затем коротко кивает и шагает внутрь. Шэнь Цинцю быстро заваривает чай, оставляя его на столе остывать, а затем подходит к подарку своего шиди и подробно его осматривает. Когтистый скорпион, как обычно, идеальный образец, с неповрежденной шкурой и без видимых ран. Шэнь Цинцю узнал, что Лю Цингэ предпочитает душить животных, пытаясь избежать внешних ран. В данном случае это особенно впечатляет, так как хвост зверя не поврежден и идеально расположен, чтобы отравить любого, кому не посчастливилось попасть в захват. Шэнь Цинцю произносит это вслух и щедро хвалит своего шиди, рассказывая о внешнем здоровье и огромных размерах существа. Когда он поднимает взгляд на Лю Цингэ, то видит, что тот быстро отворачивается, краснея. Закончив осмотр, он кладет зверя в мешочек-цянькунь, моет руки и садится за стол с Лю Цингэ. Там он начинает хорошо отработанный процесс вытягивания подробностей битвы из своего шиди. Лю Цингэ поначалу напряжен, свирепо смотрит, его уши прижаты назад, а хвост время от времени дергается, но в ходе разговора он снова принимает свою обычную удобную позу и расслабляется. Шэнь Цинцю поздравляет себя с хорошо выполненной работой. ~ Ученики Шэнь Цинцю заранее просят изменить их распорядок дня, чтобы занятия проводились позже, чтобы у них был короткий двухчасовой перерыв во второй половине дня. Шэнь Цинцю соглашается. Он также обнаружил, что в последнее время становится довольно сонным в это время. На Цинцзине появляется множество гамаков, сделанных из лозы или бамбука и подозрительно похожих на гнезда, с вогнутым центром и высокими краями. Каждый достаточно большой для одного, двух или трех людей, хотя Шэнь Цинцю иногда видит невероятное количество учеников, устроившихся в одном месте. Все они расположены в теплых солнечных пятнах во время полуденного перерыва, и он становится официальным часом сна Цинцзин. Когда Шэнь Цинцю решает использовать перерыв, чтобы заняться бумагами, он обнаруживает, что в это время дня в его собственном бамбуковом доме появился очень привлекательный солнечный луч. Он передвигает свою лежанку так, чтобы Солнце заливало все сиденье, и усаживается там, чтобы заняться бумажной работой. Солнце приятно согревает, снимая напряжение с его мышц, как теплая ванна. Каким-то образом это улучшает эффективность его работы с документами, его разум более доволен мирным бездействием в этом состоянии, и ему удается закончить работу с документами, имея достаточно времени, чтобы вздремнуть, прежде чем ему придется вернуться к дневным занятиям. ~ Лю Цингэ смотрел на уши Шэнь Цинцю. На самом деле, это не совсем так. Каждый раз, когда они садятся за чай, Шэнь Цинцю замечает, что Лю Цингэ повторяет определенную серию движений. Смотрит вверх одно мгновение. Потом краснеет и смотрит в сторону. Шэнь Цинцю не глуп. Он знает, что это такое. Лю Цингэ думает о том, чтобы погладить его! Это восхитительно. Шэнь Цинцю хочется поворковать над своим очаровательным шиди. Более того, он хочет погладить его. Он хочет, чтобы его гладили. Он хочет свернуться с ним вместе в этом прекрасном солнечном луче, где он занимался бумажной работой, и лежать там ровно столько, сколько его шиди готов сидеть спокойно. Каким-то удивительным образом, ничто из этого больше не кажется маловероятным. Шэнь Цинцю составляет план. Лю Цингэ, похоже, наконец-то разобрался, по крайней мере, в некоторых замыслах Шэнь Цинцю. «Сейчас скрытность, скорее всего, сработает», — думает Шэнь Цинцю. Ему просто нужно заставить Лю Цингэ понять, что он делает то же самое, что и в прошлый раз. Он должен разобраться со всем постепенно. Однажды днем, за чаем, он смело садится рядом. Лю Цингэ выглядит так, будто понимает, что происходит, но не встревожен. Шэнь Цинцю принимает это за молчаливое одобрение и садится достаточно близко, чтобы их плечи соприкасались. (С каких это пор Шэнь Цинцю так хорошо знает язык тела Лю Цингэ? Он связывает это с их выразительными кошачьими придатками и каким-то новым инстинктом.) Первое, что замечает Шэнь Цинцю, это то, что Лю Цингэ очень теплый. Во-вторых, знакомый запах. Это не похоже ни на что другое, о чем может думать Шэнь Цинцю, просто тонкое, человеческое и приятно знакомое. Шэнь Цинцю много думал об этом с тех пор, как в последний раз упал прямо на шиди. (От него хорошо пахнет.) У Шэнь Цинцю возникло желание укутаться в своего прекрасного теплого шиди. Он ограничивается тем, что слегка наклоняется, поворачивая голову, чтобы поймать его взгляд. — Все в порядке, шиди? — Его тон тихий, он пытается больше не пугать своего бедного шиди. Лю Цингэ издает тихий горловой звук. Шэнь Цинцю чувствует, как его уши дергаются, чтобы уловить его. Лю Цингэ прослеживает движение взглядом. Они так близко, что ему даже приходится приподнимать голову. Шэнь Цинцю дает Лю Цингэ минуту. Мужчина снова смотрит на него с широко раскрытыми глазами, развернув уши к Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю задается вопросом, не перешел ли он черту. Он никогда раньше не видел такого выражения у своего шиди. Его уши (и плечи) немного напряжены. Впрочем, думает он, не совсем тревожно? (Он такой милый, с этими большими глазами и пушистыми ушами. Невероятно милый. Шэнь Цинцю хочет поворковать над ним.) В конце концов, заключает он, Лю Цингэ, вероятно, просто немного застенчив. Шэнь Цинцю думает, что он мог бы так отреагировать так же, если бы кто-то вел себя с ним так в первую неделю после трансформации, до того, как эта идея успела укорениться в нем. Лю Цингэ, вероятно, просто привыкает немного медленнее. Он всегда был немного напряжен. Лю Цингэ не ответил отказом сразу и не выдал ни одну из своих оскорбленных реакций вроде «Бесстыдник!» или «Ты!». «Тем не менее, — думает Шэнь Цинцю, — я хотел бы получить твердый ответ, чтобы перестать беспокоиться об этом». — Шиди? — мягко повторяет он. — Все в порядке? Ты можешь просто кивнуть, если хочешь. Румянец Лю Цингэ, который начал исчезать, снова ярко вспыхивает. Он хмурит брови и взволнованно дергает ушами. Шэнь Цинцю чувствует, как кончик его хвоста дергается у его запястья. После долгой паузы Лю Цингэ опускает взгляд. Он смотрит сквозь ресницы и медленно кивает. Шэнь Цинцю улыбается. — Спасибо, шиди. — Он по-прежнему говорит очень тихо. Нет необходимости повышать голос, как бы близко они ни находились, и он беспокоится, что напугает своего обожаемого шиди, если снова сделает что-нибудь резкое. Он решает пока оставить это. Шэнь Цинцю молча потягивает чай, нежно прислонившись к теплому плечу своего шиди. На этот раз он не пытается начать разговор, вместо этого тихо наслаждаясь контактом. Солнечные лучи, пробивающиеся через окно, медленно продвигаются по полу. Лю Цингэ немного расслабляется, его плечи медленно опускаются, а уши дергаются все меньше и меньше. Его хвост успокаивается, и, наконец, Шэнь Цинцю чувствует, как он прислоняется к его плечу. Шэнь Цинцю начинает мурлыкать, на этот раз намеренно, очень тихо, чтобы не спугнуть шиди, и чуть-чуть наклоняется. Теперь они прижимаются боками, от плеча до бедра. Лю Цингэ начинает бросать в него короткие взгляды. Шэнь Цинцю делает вид, что не замечает. У него странное чувство предвкушения. Каким-то образом он знает, что ему не нужно ничего делать. Что-то хорошее уже происходит. Он прав. Он не знает, сколько времени прошло с тех пор, как он начал тихо мурлыкать, но Лю Цингэ ерзает на стуле, и Шэнь Цинцю чувствует, как что-то касается его между лопаток. Что-то в его груди слегка дергается, и он изо всех сил старается, чтобы его мурлыканье не прервалось, чтобы не напугать своего шиди. (Его мурлыканье постепенно становится громче. Оно еще не совсем вернулось к той громкости, когда ощущает это пальцами ног, но думает, что его можно услышать за пределами дома.) Кончики пальцев Лю Цингэ ложатся между лопаток Шэнь Цинцю. Они остаются там, замирают на мгновение, прежде чем рука прижимает полностью, еще одна твердая точка контакта между ними. Вспоминая последний катастрофический инцидент, Шэнь Цинцю борется с желанием прижаться к нему спиной. Что-то двигается. «Большой палец, — думает Шэнь Цинцю, — слегка поглаживает туда-сюда». Сквозь мантию трудно понять, но он не думает, что это движение может быть чем-то еще. Шэнь Цинцю терпеливо ждет, пока Лю Цингэ наберется храбрости. Рука начинает медленно поглаживать вверх-вниз, из стороны в сторону и надавливая. Большой палец Лю Цингэ трется о внутренний изгиб лопаток. Давление кажется невероятным. Рука остается там долгое время, просто слегка поглаживая маленькими кругами кончиками пальцев. Шэнь Цинцю чувствует, что вот-вот растает. Таким образом, у Лю Цингэ не было возможности использовать другую руку. Шэнь Цинцю ненадолго думает повернуться, чтобы дать своему шиди больше доступа, но опасается, что снова напугает его. Вместо этого он бормочет: «Это приятно, шиди». Получается полумурлыканье. Его глаза в какой-то момент закрылись, поэтому он не может видеть, какое лицо у Лю Цингэ. Шэнь Цинцю моргает, открывает глаза и смотрит на него. Мужчина пристально смотрит на него, слегка краснея. Шэнь Цинцю сонно моргает. Рука на его спине не перестает двигаться. Шэнь Цинцю осторожно поднимает руку и кладет ее на спину своего шиди, копируя его положение, и начинает поглаживать маленькими кругами, как будто чувствует, что с ним что-то происходит. Движение пальцев Лю Цингэ приостанавливается на минуту, поэтому Шэнь Цинцю тоже останавливается. — Все в порядке, шиди? — снова спрашивает он, тихо и интимно. Лю Цингэ, кажется, на мгновение задумывается, затем отвечает: «Мн», и возобновляет движение руки. Шэнь Цинцю делает то же самое, и на этот раз Лю Цингэ не останавливается. Шэнь Цинцю снова закрывает глаза — почему-то ему так удобнее — и снова расслабляется. Он немного задремывает, чувствуя руку на спине и сильные плечи под кончиками пальцев, теплое тело, прижатое к его боку. Каким-то образом он слышит тихий звук дыхания Лю Цингэ сквозь собственное мурлыканье, которое не прекращалось все это время. Шэнь Цинцю расслабленно прислушивается к дыханию Лю Цингэ, ища какой-нибудь признак того, что оно переходит в мурлыканье. Но, когда Лю Цингэ начинает мурлыкать, это происходит в одно мгновение, когда дыхание сменяется мягкими вибрациями. Он мурлычет тише, чем Шэнь Цинцю, ровно и приятно. У него есть ритм, который делает это отдельным, отчетливым шумом в комнате. В груди Шэнь Цинцю что-то трепещет. Он хочет сдвинуть ладонь к чопорно-белым ушам своего шиди, чтобы усилить громкость этого мурлыканья (и, может быть, также почувствовать, такие ли мягкие уши, как кажутся), но он беспокоится о том, чтобы раздвинуть границы своего шиди слишком сильно, слишком быстро. Он хочет использовать и вторую руку, но не может, не меняя положение, и боится, что это испортит момент. Вместо этого он просто сидит там, теплый и довольный, окруженный тонким запахом его шиди и звуком их совместного мурлыканья. Тени в комнате смещаются, и он обнаруживает, что кладет голову на плечо своего шиди. Он чувствует, как его уши касаются лица другого мужчины, на мгновение чувствует прохладное дуновение воздуха на одном из них. Он надеется, что не прижал свое ухо прямо ко рту Лю Цингэ, но он также, похоже, не сильно беспокоится из-за теплой дымки, окутавшей мир. В любом случае, Лю Цингэ, кажется, не возражает. Он поднимает руку и мягко кладет на обнажившуюся из-за смены позы шею Шэнь Цинцю. Твердое давление ослабло, сменившись легким движением вверх и вниз всей ладонью. Шэнь Цинцю сонно мычит, на мгновение прервав свое мурлыканье, и сдвигает свою руку, копируя движение. У него не такой хороший угол, потому что Лю Цингэ держит голову прямо, но у него есть приличный доступ из-за высокой прически и относительно простой одежды. Мурлыканье не исчезает, что Шэнь Цинцю воспринимает как хороший знак. Теперь ему удобнее, он опирается частью своего веса на шиди. Его запах такой приятный, он наполняет всю комнату. Шэнь Цинцю думает, что завтра он сможет почувствовать его на себе. Они сидят так долго, Шэнь Цинцю теряет ощущение времени. Тени двигаются по комнате. Шэнь Цинцю думает, что его ноги должны были затечь, но, видимо, с заклинателями этого не происходит, поэтому он может просто сидеть и дремать, пока не заснет. Когда он просыпается, уже темно. Он лежит на шезлонге, а Лю Цингэ рядом нет. ~ В следующий раз, когда приходит Лю Цингэ, вступления нет. Шэнь Цинцю прижимается ближе и кладет руку Лю Цингэ на спину, там, где ему уже разрешили прикасаться. Лю Цингэ ничего не говорит. Перед их обычным чаем и беседой Шэнь Цинцю ведет своего шиди к лежанке, а не к столу. Шэнь Цинцю подводит его к приподнятому краю, чтобы он мог немного опереться на него, и осторожно усаживается рядом, так же близко, как и в прошлый раз. На этот раз никаких колебаний нет, и Лю Цингэ тут же кладет руку между лопатками Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю бесстыдно мурлычет, и они остаются так, пока ведут свой обычный разговор об учениках, миссиях и бумажной работе, полностью игнорируя чай. Хвост Лю Цингэ в какой-то момент обвивается вокруг талии Шэнь Цинцю, и Шэнь Цинцю отвечает тем же. Он обязательно прижимает его к обнаженной коже другой руки своего шиди. Мой хвост очень мягкий, не правда ли? Разве это не мило? В конце концов разговор стихает, и Шэнь Цинцю удается подтолкнуть ладонь Лю Цингэ к своим волосам. Он снова снимает заколку, и Лю Цингэ послушно начинает кончиками пальцев массировать кожу головы. Когда Лю Цингэ мурлычет в ответ, становится намного легче оценить удобно ли ему. Мурлыканье прерывается каждый раз, когда он хоть немного напуган или встревожен. Это придает Шэнь Цинцю уверенности, и он тоже медленно подносит руку к голове своего шиди. Мурлыканье остается ровным, поэтому он начинает массировать кожу около его пушистых ушей. Мурлыканье становится настолько громким, что почти совпадает с мурлыканьем Шэнь Цинцю, и он чувствует, как оно отдается у него в пальцах ног. Ему удается всего несколько раз провести кончиками пальцев по белым ушам и, к своему удовольствию, обнаружить, что они такие же мягкие, как и кажутся. Если его собственные уши бархатистые и гладкие, то уши Лю Цингэ очень мягкие и пушистые. На этот раз поза слишком неудобная, чтобы заснуть, поэтому они сидят так, пока Лю Цингэ неловко не выпутывается и, извинившись, не возвращается на Байчжань. Шэнь Цинцю задается вопросом, стоило ли ему пригласить его остаться на ночь. Его обычно привлекательное гнездышко выглядит сегодня немного холодным. ~ Это самое теплое время дня, и Цинцзин готовится к ежедневному сну. Шэнь Цинцю задерживается на мгновение, чтобы поговорить с одним из своих студентов об эссе. К тому времени, как он возвращается к бамбуковой хижине, ученики уже устраиваются в разных гнездах в своих маленьких кучках. Он проходит мимо особенно уютно выглядящей пары младших учеников и с любовью думает о Лю Цингэ и их успехах. Когда он открывает дверь своей бамбуковой хижины, Лю Цингэ уже там. В этом нет ничего необычного, мужчина регулярно приходил на их взаимные сеансы ласк. Шэнь Цинцю останавливается прямо у двери. Лю Цингэ… сидит на лежанке. Устроился прямо в теплом пятне солнечного света. Спит. Шэнь Цинцю смотрит. Это. Выглядит хорошо. Действительно. Действительно, очень хорошо. Лю Цингэ лежит на боку, его рука под подушкой. Его лицо еще более расслаблено, чем во время их обычных ласк. В комнате немного прохладно, и Шэнь Цинцю знает, как эта лежанка сохраняет тепло тела и как это пятно солнечного света согревает его до костей. Выглядит очень удобно. Шэнь Цинцю хочет спать. Его тело быстро привыкло к дневному сну. Он с опозданием понимает, что Лю Цингэ занял его место. На этой лежанке в пятне солнечного света Шэнь Цинцю занимается своими бумагами! Он хмурится. Как он будет заниматься бумажной работой, если на его месте Лю Цингэ? Он оживляется. Лю Цингэ, если ты собираешься занять место для отдыха этого мастера, ты не можешь жаловаться на то, что произойдет дальше! Он деловито готовится к вечеру, собирая ручки и бумаги на столике рядом с гостиной. Лю Цингэ приоткрывает веко, глядя на него снизу вверх. Шэнь Цинцю тепло улыбается. Глаз закрывается, и Лю Цингэ переворачивается на спину, подперев одну ногу, и устраивается поудобнее. Шэнь Цинцю достает деревянную доску, на которой лежали его документы, снимает заколку для волос и садится прямо на Лю Цингэ. Он устраивается и находит удобное место для работы с документами, стараясь не переносить слишком много своего веса на одно место. Будучи бессмертным совершенствующимся, он знает, что его шиди справится с этим, но не думает, что это кажется очень удобным, а его шиди выглядит таким уютным и сонным. Как только он находит хорошее положение, он проверяет своего шиди. Тот смотрит на него, но не выглядит особенно обеспокоенным. Скорее, он следит за ситуацией. Шэнь Цинцю улыбается, и Лю Цингэ долго смотрит ему в глаза, затем закрывает глаза и начинает мурлыкать. Шэнь Цинцю чувствует что-то сладкое и покалывающее в груди и тихо мурлычет в ответ. Шэнь Цинцю молча занимается документами, немного медленнее, чем обычно. Когда он заканчивает, то откладывает все в сторону, не вставая, и сворачивается калачиком рядом с Лю Цингэ. Шэнь Цинцю практически укладывается на него, грудь к груди, уткнувшись головой в сгиб мужского плеча. Рука поднимается и ложится ему на голову, массируя уши. Шэнь Цинцю бесстыдно утыкается в него лицом, и его мурлыканье становится громче. Он окружен уже знакомым запахом и теплом человека, который быстро становится его самым любимым человеком в мире. — Шиди такой теплый, — бормочет он в шею Лю Цингэ. Мурлыканье мужчины заикается — кажется, что у него на мгновение перехватило дыхание — затем возобновляется. Шэнь Цинцю засыпает под него. Когда он просыпается, солнечного луча уже нет в гостиной, но Шэнь Цинцю все еще восхитительно тепло. Он понимает, что, должно быть, проспал по крайней мере одно из своих дневных занятий. Его похоже никто не искал. Студенты, должно быть, просто решили, что занятие отменили. (Они так не решили. Когда Шэнь Цинцю не появился, один из учеников подошел к бамбуковому дому, увидел, что происходит, и ушел, ничего не сказав.) Шэнь Цинцю пытается выбраться со своего места на теплом мурлыкающем шиди. Лю Цингэ смотрит на него глубоко обиженным взглядом. Шэнь Цинцю не может не согласиться. — Мне нужно идти на послеобеденные занятия, шиди. Но ты мог бы переночевать здесь сегодня, если хочешь? — предлагает с надеждой он. Лю Цингэ говорит: «Хорошо», почти без колебаний. Шэнь Цинцю счастливо улыбается. Лю Цингэ смотрит на него. Шэнь Цинцю заканчивает крайне неприятную задачу по высвобождению, поправляет прическу и мантию и отправляется по своим делам, с нетерпением предвкушая грядущую ночь. ~ Лю Цингэ, по-видимому, уходит через некоторое время после Шэнь Цинцю, но он возвращается поздно вечером, когда Шэнь Цинцю также возвращается в свою бамбуковую хижину. Шэнь Цинцю приглашает его в спальню и идет за ширму, чтобы переодеться в спальный халат. Когда он появляется, Лю Цингэ стоит там же, где его оставил Шэнь Цинцю, все еще полностью одетый. Похоже, он не принес свою собственную одежду для сна. — Не хотел бы Лю-шиди одолжить один из моих спальных халатов? — спрашивает Шэнь Цинцю. Лю Цингэ краснеет, на мгновение задумывается, а затем кивает, каким-то образом умудряясь смотреть на Шэнь Цинцю сквозь ресницы, несмотря на то, что он на пару сантиметров выше. Шэнь Цинцю выкапывает запасной халат и ведет Лю Цингэ за ширму. Когда тот выходит, его волосы распущены, а одежда Шэнь Цинцю оказывается слишком узкой в ​​плечах и не сходится полностью на его груди. Он выглядит растерянным, странно уязвимым, чего Шэнь Цинцю раньше не замечал. Шэнь Цинцю садится в свое гнездо. Лю Цингэ колеблется, глядя широко раскрытыми глазами на уютное месиво подушек. Шэнь Цинцю протягивает руку. Лю Цингэ берет ее, и Шэнь Цинцю тащит его вниз, в гнездо. Он укладывает шиди в позу круассана, которую предпочитает сам. Он устраивается так, чтобы они оказались лицом к лицу, достаточно близко, чтобы теплые и влажные выдохи Лю Цингэ касались его лица. Шэнь Цинцю запускает одну руку в волосы своего шиди и начинает гладить его, и Лю Цингэ отвечает тем же. Они оба начинают мурлыкать. Он протягивает вторую руку к руке Лю Цингэ и переплетает их пальцы. Окруженный атмосферой приятных вибраций, теплом и безопасностью и погруженный в знакомые запахи, Шэнь Цинцю по его мнению, спит лучше всего, чем когда-либо прежде. ~ Утром Шэнь Цинцю просыпается от всепоглощающего тепла и знакомого запаха. В какой-то момент они сдвинулись так, что Шэнь Цинцю свернулся калачиком у спины Лю Цингэ, прижавшись лицом к его плечу. Волосы мужчины убраны вверх, и Шэнь Цинцю может видеть тонкие волоски на затылке. Солнечный свет пробивается сквозь окно, освещая изгиб его челюсти и тонкую оболочку уха. Шэнь Цинцю не в силах двигаться, поэтому он остается в таком положении, пока Лю Цингэ не проснется. Шэнь Цинцю понимает, что тот проснулся, потому что тут же снова начал мурлыкать. Лю Цингэ на мгновение шевелится, проверяя, а затем поворачивается лицом к Шэнь Цинцю. Утреннее солнце освещает его и без того сияющие черты. Шэнь Цинцю кажется, что он светится. Они смотрят друг на друга в течение минуты, не говоря ни слова. Свет бьет прямо в глаза. Его щелевидные зрачки сузились, а глаза выглядят серыми, а не обычными черными, когда сквозь них сияет яркий солнечный свет. В конце концов, Шэнь Цинцю бормочет: — Лю-шиди были бы рады, если бы он решил вернуться сегодня вечером. Лю Цингэ издает тихий звук согласия, и его глаза снова закрываются. Шэнь Цинцю опаздывает на свой первый урок этим утром. ~ Этой ночью Лю Цингэ не забывает взять с собой пижаму. Шэнь Цинцю уговаривает своего шиди помочь ему расчесать волосы. Это так расслабляет, что Шэнь Цинцю уже почти впадает в кому, когда они готовы ко сну. Лю Цингэ очень бережно несет его в их гнездо. На следующее утро Шэнь Цинцю уговаривает Лю Цингэ позволить ему вернуть услугу. Его прическа проста, даже с пушистыми белыми ушами, и Шэнь Цинцю тратит больше времени, чем ему, вероятно, нужно, чтобы привести ее в порядок. В его защиту — Лю Цингэ много мурлычет. В течение следующих нескольких недель вещи Лю Цингэ начинают медленно перемещаться в бамбуковый домик Шэнь Цинцю. Несколько знакомых комплектов одежды появляются в его шкафу, спальные халаты в ящиках и туалетные принадлежности в ванной. Шэнь Цинцю не упоминает об этом. ~ Шэнь Цинцю впервые с начала всей этой истории чувствует себя по-настоящему, глубоко довольным. Он думает, что разобрался в новой культуре и приспособился к своему новому графику. Лучше всего то, что у него есть партнер по объятиям, которого он просто обожает. Тогда люди начинают облизывать друг друга. Он, как обычно, первым делом замечает это у учеников Цинцзин. Среди обычного социального груминга, сеансы которого он замечал между занятиями, стали появляться ласковые облизывания. Облизывания странно интимные, обычно чье-то лицо или руки. Собаки, кажется, делают это немного чаще, чем кошки, но кошки определенно тоже делают это. Шэнь Цинцю считает, что это одна из тенденций, которую он, вероятно, проигнорирует. ~ В том же месяце Шэнь Цинцю отправляется на очередное собрание глав пиков вместе с Лю Цингэ. За пределами здания они сталкиваются с главой пика Линъю, который, кажется, добрался туда одновременно с ними. Он заключает их обоих в крепкие объятия и облизывает каждого из них прямо в лицо. Лю Цингэ бьет его кулаком в грудь. Он падает на землю, а Лю Цингэ сердито смотрит на него, прижимая уши к голове и подергивая хвостом. Глава пика Линъю не выглядит испуганным. Вместо этого он смеется, встает — Шэнь Цинцю замечает, что он держится подальше, — и направляется в конференц-зал. Лю Цингэ смотрит ему вслед. Шэнь Цинцю успокаивает нежным прикосновением между лопаток. Лю Цингэ переводит на него свой взгляд. Шэнь Цинцю видит мокрую полоску на его лице. Он может ощутить на себе такую же. Он вытаскивает из рукава носовой платок и вытирает лицо шиди, затем передает его ему, ничего не говоря, и Лю Цингэ возвращает услугу. Они стоят вместе еще некоторое время, просто находясь рядом и обмениваясь знакомым, комфортным контактом, пока Лю Цингэ не успокаивается. Они вместе идут на встречу. Юэ Цинъюань кажется немного расстроенным, что Шэнь Цинцю объясняет их опозданием. Встреча проходит без происшествий. Му Цинфан завершил проверку своего решения псевдопарного совершенствования, которое, по-видимому, включает травяной тоник и короткий сеанс с целителем. Было обнаружено, что этот процесс дает полный контроль над трансформацией, не имеет побочных эффектов и не приводит к возвращению проклятия с течением времени. Привязанные инстинкты, по-видимому, полностью исчезают, когда лишние придатки прячутся. ~ В тот же вечер после встречи Шэнь Цинцю и Лю Цингэ кратко обсуждают вопрос сохранения проклятия. Они, по-видимому, согласны с этим — если черты можно убирать и возвращать по желанию, нет причин не сохранять их. Шэнь Цинцю втайне чувствует облегчение. Той ночью в гнезде, которое, как думает Шэнь Цинцю, теперь может с уверенностью сказать, принадлежит им обоим, Лю Цингэ один раз нежно лизнул его в подбородок. Шэнь Цинцю обнаруживает, что его это совсем не беспокоит. Угол дал ему правильное положение, чтобы нежно прижаться губами к пушистому уху его шиди. Ухо дёргается, и Лю Цингэ лижет это место снова, и снова, и снова, и продолжает это делать, пока Шэнь Цинцю не засыпает. ~ В конце концов, только один из каждых двадцати двух жителей Цанцюн решает отказаться от проклятия. Большинство из них — обитатели Цяньцао или Кусина, которые обнаружили, что это мешает некоторым аспектам их жизни или работы. Никто из учеников Шэнь Цинцю этого не делает. Лю Цингэ в какой-то момент полностью перебрался в бамбуковую хижину. Шэнь Цинцю заказывает у Аньдина новую мебель для размещения его (относительно немногочисленного) имущества. Он также заказывает новую, немного большую кровать, достаточно большую, чтобы можно было принять некоторые новые позы, но не настолько, чтобы они могли спать, не свернувшись калачиком. Лю Цингэ не комментирует.

***

День 1 ШЦЦ: Гипотетически, разве не было бы здорово, если бы мы немного погладили друг друга, всего разок? Чтобы попробовать, знаешь ли. По чисто академическим причинам. ЛЦГ: ??? День 5. ШЦЦ: Я хочу, чтобы ты гладил меня каждый день до конца моей жизни, и я верну долг, лаская тебя в ответ. Я знаю, что это займет время, но я готов работать. ЛЦГ: ???????????? День 20. ШЦЦ: Ты погладишь меня прямо сейчас. Твое мнение не имеет значения. ЛЦГ: Это потрясающе. День 30. ШЦЦ: Теперь ты моя кровать. ЛЦГ: Достаточно справедливо. День 35. ШЦЦ: Теперь ты живешь здесь. ЛЦГ: Окей, я живу здесь. День 100. ЛЦГ: Итак, мы встречаемся, верно? ШЦЦ: Нет, приятель, просто как братаны. Совершенно платонические объятия. ШЦЦ: *чувствует бабочек* Не гомо.