Ласки (Petting)

В конце концов, делает вывод Шэнь Цинцю, риск того, что Нин Инъин расскажет главному герою о том, что учитель погладил ее, слишком высок. Хотя у него есть растительное тело в резерве, Шэнь Цинцю не совсем уверен, что произойдет, если вызвать переход в него, и предпочел бы сохранить все свои конечности до этого времени. Значит, ему нужно контролировать ситуацию. Нужно убедить людей, что он не извращенец. Как он может это сделать, если занимает тело, которое, по слухам, часто посещает публичные дома? Культура на Цанцюн быстро меняется. Может быть, он сможет выдать это за часть изменений? Это даже не будет ложью! Обычно он никогда бы не стал гладить своих учеников, если бы не это проклятие! (Он абсолютно не стал бы гладить своих учеников, если бы был единственным, кто не проклят. Их пушистые, дергающиеся маленькие ушки соблазнительны, но он взрослый с отличным самоконтролем. Правда.) Поэтому с этой целью он отправляется на Цяньцао. Пик целителей открыт для посещения, и у Шэнь Цинцю есть несколько вопросов к их главе. Когда он приходит и спрашивает Му Цинфана, у него вежливо уточняют, срочно ли это, и мягко отгоняют, когда он говорит, что нет. Он видит не менее трех групп, из двух или более учеников в одеждах Цяньцао, обнимающихся друг с другом и дремлющих под деревьями и на скамейках. Оказывается, Цинцзин на самом деле довольно консервативен в этом вопросе. Он на мгновение задумывается, у кого из глав пика может быть свободное время. Его первая мысль — Байчжань, но велика вероятность, что он столкнется там с Богом войны, и он до сих пор не придумал, как изящно отблагодарить Лю Цингэ за его «подарок». Вместо этого он отправляется на Аньдин. Шан Цинхуа будет занят, но он слишком труслив, чтобы прогнать его. А у Шэнь Цинцю еще не было возможности подразнить его тем, что он корги. ~ Шэнь Цинцю следует за главным учеником Шан Цинхуа в кабинет главы пика. Его не приглашали, но ученик несет с собой гору документов и идет очень целеустремленно, так что Шэнь Цинцю полон уверенности. Шан Цинхуа, как обычно, погребен под горой бумаг, выглядя каким-то диким, но при этом с мертвыми глазами. Главный ученик кладет свою стопку на небольшой чистый участок стола, затем наклоняется и выжидающе смотрит на Шан Цинхуа. Он ждет мгновение, затем издает пронзительный, отчетливо собачий скулеж. Шан Цинхуа вздрагивает, поднимает глаза и говорит: «Ах! Спасибо, Жун-эр!» И тянется, чтобы почесать своего ученика за ушами. Хвост мальчика яростно виляет, и он еще больше подставляется под руку. Шэнь Цинцю разворачивается и уходит, не сказав ни слова. ~ Шэнь Цинцю не полностью доверяет своему товарищу-переселенцу представлять нормальность, поэтому он заглядывает на несколько других пиков. Он, конечно, не может посетить Сяньшу, но решает проверить Цзуйсянь, который обычно рад гостям, а также Линъю, который достаточно хаотичен, чтобы они, вероятно, не заметили, и Кусин, который имеет спокойную и достойную атмосферу, похожую на Цинцзин. Студенты Цзуйсянь заняты, что-то насчет взрыва в одной из лабораторий [1]. Пожар уже потушен и идет ремонт, а ученики жужжат, как пчелы. Несмотря на это, Шэнь Цинцю стал свидетелем большего количества случайных ударов бедрами и прикосновений плечами, чем за все время его переселения до трансформации. Он видит еще больше на Линъю, где у подавляющего большинства, по-видимому, развились собачьи черты, и весь пик превратился в беспорядок хулиганства, объятий и энергичных ласк. Он видит, как один ученик берет другого в захват за шею, но тот вырывается с разумным использованием зубов. На самом деле, теперь, когда он смотрит, Шэнь Цинцю думает, что видит несколько следов укусов, которые по форме не соответствуют тому, что можно было бы ожидать на Линъю. Шэнь Цинцю не объявляет о себе, но глава Линъю все равно приходит его поприветствовать. Он стоит гораздо ближе к Шэнь Цинцю, чем обычно (Шэнь Цинцю списывает это на собачье дружелюбие) и спрашивает, не нужна ли ему помощь. — Спасибо, шиди, этот мастер только делает краткий обзор вершин. Похоже, наша культура сильно изменилась и выражается по-разному. Этот мастер планирует написать отчет о том, как это по-разному проявляется среди пиков, — несет бред Шэнь Цинцю. У него нет таких планов, но это достаточно скучный научный ответ, и он думает, что другой глава пика не станет копать глубже. — Ты собираешься сохранить свое проклятие? — спрашивает глава пика Линъю. — Этот мастер еще не определился. Это так. Из-за того, что Шэнь Цинцю точно знал, что он думал об этом в начале, он больше не был так уверен. С одной стороны, трудно подавить желание погладить людей, и он думает, что оплошность с Нин Инъин, вероятно, не будет последней. С другой стороны, мысль о том, что он никогда больше не испытает чистой радости лежания в своем гнездышке, делает его немного грустным. (Кроме того, он не уверен, что желание исчезнет, ​​когда исчезнет его проклятие, пока у других людей остаются пушистые уши, что выглядит все более и более вероятным.) — Что ж, дай мне знать, когда решишь. Я был бы рад помочь, — говорит ему глава пика Линъю. — Спасибо, шиди, этот мастер будет иметь это в виду. — Хотя Шэнь Цинцю не совсем уверен, какую помощь может предложить ему другой глава пика, он ценит эту мысль. — Что шиди собирается делать? — Я уже разобрался. Видишь? — Висячие уши мужчины складываются и продолжают уменьшаться, пока не исчезают. — Я понимаю. — Му Цинфан до сих пор не нашел решения, поэтому его шиди, должно быть, вылечил его с помощью «традиционного» метода. Шэнь Цинцю не знал, что у него был партнер по совершенствованию, но это неудивительно. Глава пика Линъю высокий, загорелый и мускулистый, с особой магнетической энергией, которую не может не заметить даже такой человек, как Шэнь Цинцю. — У вас нет проблем со зверями? — Шэнь Цинцю знает, что звери часто недовольны другими видами животных. — Мы думали, что такое возможно, но они, кажется, почти не замечают. На самом деле… — мужчина начинает объяснять, как методы приручения зверя пересекаются с обычными проклятиями. Шэнь Цинцю внимательно слушает в течение следующих двадцати минут, затем вежливо извиняется и уходит на Кусин. Там, хотя ученикам (которые сильно склонялись к кошачьим чертам) не хватает буйной, а иногда и агрессивной привязанности Линъю, он замечает, что расстояние между ними сократилось. Они встают плечом к плечу, как это делали ученики Шэнь Цинцю, и слегка прикасаются к запястьям и плечам друг друга. Он видит издалека главу пика Кусин, разговаривающего с тремя учениками. В кажущемся конце разговора ученик наклоняется вперед со странным ритуальным достоинством, и глава пика поднимает руку, чтобы коснуться его макушки. Они расходятся, не сказав ни слова. ~ Итак, вот ответ! Теперь это нормально! Цинцзин кажется немного более выразительным, чем Кусин, но сдержанным по сравнению с Аньдином, Цзуйсянем и Линъю. Хорошо подходит для пика элегантных ученых! Шэнь Цинцю думает, что ему, вероятно, сойдет с рук, если он будет гладить учеников. По крайней мере, больше, чем если бы он гладил только Нин Инъин. Пока он гладит мальчиков и девочек одинаково, будет очевидно, что его мотивы чисты! Он немедленно приводит свой план в действие. На следующий день он выбирает один из своих младших классов и, пока ученики сдают свои сочинения, находит время, чтобы почесать каждого за ушком. Некоторые из них немного краснеют, но никто не выглядит недовольным или обиженным. Некоторые наклоняются вперед. Шэнь Цинцю, возможно, почудилось, но он думает, что каждый из них идет немного бодрее, когда они возвращаются к своим столам. Успех! ~ В течение следующей недели Шэнь Цинцю медленно приспосабливается к новой тактильной культуре. Он гладит каждого ученика один раз в начале урока, чтобы указать на изменение статуса-кво и оценить их реакцию. Так же он выдает поглаживания экономно, за хорошо выполненную работу. Хороший вопрос получает короткое деловитое похлопывание, хорошо написанное эссе — более продолжительное почесывание ушей. Он почти сразу же обнаруживает, что студенты задают больше вопросов, а качество эссе заметно улучшается. Он замечает явные различия между кошками и собаками. Цинцзин склонялся к кошкам, и только девять учеников из тридцати одного имеют собачьи черты. Кошкам нравится медленное поглаживание, а собакам больше нравится «растирание». Трудно удержаться от того, чтобы не испортить волосы бедным ученикам. У него это не всегда получается, но они, кажется, не возражают. Лю Цингэ заходит к Шэнь Цинцю на ежемесячную чистку меридианов. Шэнь Цинцю изо всех сил старается не опираться на мягкое прикосновение рук своего шиди к спине. Когда процедура заканчивается, Шэнь Цинцю пытается пригласить его на чай, но Лю Цингэ отказывается неловким жестом и уходит. ~ К следующей ежемесячной встрече глав пиков складывается впечатление, что концепция личного пространства полностью исчезла у большей части школы. Шэнь Цинцю понятия не имеет, чего ожидать от встречи. Ему все еще интересно. Когда он появляется, то видит, что его стул гораздо ближе к креслу Юэ Цинъюаня, чем обычно. А когда садится, то обнаруживает, что находится достаточно близко к своему шисюну, чтобы случайно коснуться его руки, сидя под прямым углом. Шэнь Цинцю осторожно отодвигает свой стул немного дальше, чтобы избежать неловкости и слышит странный собачий звук слева от себя, где сидит Юэ Цинъюань, но, когда поднимает голову, мужчина потягивает чай и изучает свои записи. Му Цинфан, по-видимому, сумел справиться со своим проклятием. Он убирает уши, пока что-то читает. Сиденье Ци Цинци придвинуто вплотную к главе пика Цзуйсянь, и они почти на коленях друг у друга. Хвост Ци Цинци в настоящее время обвился вокруг запястья другой женщины, а ее лодыжка зацепилась между чужими лодыжками. Когда появляется Лю Цингэ, его глаза сразу же обращаются к Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю тепло улыбается ему, и уши другого мужчины встают торчком, а хвост распушается, как у лисы. Он сильно хмурится, затем подходит к своему стулу и садится. У него снова этот прекрасный румянец, словно розовая пыль на светлой коже его скул. Встреча начинается без особой помпы. Шэнь Цинцю ничего не слышит, потому что занят тем, что пытается не смотреть на Ци Цинци с главой пика Цзуйсянь. В начале встречи он думал, что они сидят вплотную, но по мере того, как встреча продолжается, владыка пика Цзуйсянь засыпает на плече Ци Цинци, затем медленно опускается на ее грудь и, наконец, на колени. Тогда Ци Цинци начинает гладить ее голову. Даже со своего места Шэнь Цинцю слышит низкое мурчание. Он смотрит на Лю Цингэ. Мужчина явно смотрел на него, потому что он отводит глаза, когда Шэнь Цинцю встречается с ним взглядом. Его хвост, который, казалось, успокоился, снова распушается. Шэнь Цинцю очень, очень сильно хочет прикоснуться к нему. К счастью, Юэ Цинъюань ни о чем его не спрашивает, потому что Шэнь Цинцю понятия не имеет, о чем идет речь. Он думает, что все должно быть в порядке, Шан Цинхуа всегда ведет протокол встреч и потом рассылает копии, он посмотрит их позже. Когда встреча заканчивается, он спешит догнать Лю Цингэ, когда тот чуть не вылетает из комнаты для совещаний. — Лю-шиди! На мгновение кажется, что Лю Цингэ собирается идти дальше, но вместо этого он останавливается и оборачивается. — Что? — грубо говорит он. Шэнь Цинцю улыбается. — Я просто хотел поблагодарить тебя за твой подарок. Лю Цингэ густо краснеет, его брови грозно хмурятся, а уши отворачиваются назад. — Что? — Твой подарок. Я приготовил его и поделился со своими учениками. Шкура, видимо, тоже пригодится, раз она была в таком хорошем состоянии. Ты, должно быть, убил его голыми руками, воистину, бог войны Байчжань слишком внушителен! — Шэнь Цинцю хитро расплачивается за хвастовство Лю Цингэ, без того, чтобы это выглядело неловко. Лю Цингэ издает странный звук, и его лицо приобретает более глубокий оттенок красного, чем Шэнь Цинцю видел раньше. Его хвост опущен, а уши направлены вперед, очень внимательно. Выражение его лица странное. Брови нахмурены, но каким-то образом насуплены, что совершенно не похоже на хмурый взгляд? Шэнь Цинцю продолжает. — Если у тебя есть время, может, ты присоединишься ко мне за чаем, чтобы я мог поблагодарить тебя должным образом? Уши Лю Цингэ дергаются вверх-вниз один раз, другой, а затем прижимаются к волосам. Его хвост задирается вверх, затем опускается, потом снова поднимается. Шэнь Цинцю думает о главе пика Цзуйсянь, положившей голову на колени Ци Цинци. В конце концов, Лю Цингэ коротко кивает и делает шаг к Шэнь Цинцю. На Цинцзин Лю Цингэ сидит за столом и наблюдает, как Шэнь Цинцю заваривает чай — еще один навык, который он, кажется, унаследовал от оригинала, хотя после трансформации ему пришлось добавить шаг для охлаждения чая. Когда он садится, он усаживается немного ближе к своему шиди, чем обычно, внимательно наблюдая за признаками дискомфорта. Когда другой глава пика не реагирует, он усаживается поудобнее и наливает чай. Они какое-то время говорят о миссии с черноногими крокодиловепрями. Лю Цингэ, как обычно, неразговорчив, но Шэнь Цинцю осыпает более искренними комплиментами и получает множество заинтересованных подергиваний ушей, взмахов хвостом и даже еще несколько очаровательных румянцев. К тому времени, когда первый чайник пустеет, он чувствует себя готовым перейти к своим истинным планам на послеобеденное время. Видите ли, Шэнь Цинцю начал чувствовать, что, возможно, он упускает некоторые положительные стороны этой странной ситуации. Видя, как его очаровательные ученики сияют от малейших поглаживаний головы, дремлют постоянно растущими кучками в многочисленных дворах Цинцзин, время от времени причесывая друг другу волосы, он почувствовал себя немного не в своей тарелке. Хорошо. Одиноко. Не то, чтобы он один, во всяком случае. Каждый день он гладит своих милых учеников. Но. Его не гладят! Он часто пытается сделать это для себя, в одиночестве за рабочим столом, занимаясь бумажной работой, или в своем гнезде. Но не похоже, чтобы это имело такой же эффект, по сравнению с пронизывающим до костей удовлетворением, которое, как он видит, практически источают его ученики, когда он наблюдал за сеансами поглаживаний. Он хочет этого! Это чисто интеллектуальное желание, говорит он себе. Это не имеет ничего общего с его новыми инстинктами, заставляющими его жаждать физической привязанности. Он может делать это только до тех пор, пока проклятие не спадет, и он совершенно уверен, что пожалеет, если упустит такую ​​возможность! Он определенно не может просить своих учеников погладить его. Как недостойно! Но, увидев Ци Цинци вместе с главой пика Цзуйсянь, у него появились некоторые идеи. Было бы хорошо, если бы его погладил другой глава пика! Если он выберет кого-то равного по рангу, никого не будет принуждать! Пока он может найти кого-то, кто согласен, нет никаких проблем! Наверное. Это делают другие! Все хорошо! Итак, думает он, кого он может попросить о таком? Шан Цинхуа слишком труслив, чтобы когда-либо отказать ему в чем-либо или наказать его за неловкое поведение, но Шэнь Цинцю не думает, что хочет, чтобы Шан Цинхуа гладил его по ушам. Этот человек слишком… суетливый. Кажется, он будет плох в этом. Вспоминая ту сцену, когда он гладил своего ученика, Шэнь Цинцю не думает, что это выглядит очень хорошо. Второй, о котором он думает, это Юэ Цинъюань, но этот человек всегда так занят школьными делами. Шэнь Цинцю не может беспокоить его из-за такого. Шэнь Цинцю предполагает, что он мог бы поднять этот вопрос во время одного из их регулярных чаепитий, но глава школы также всегда так величав, что Шэнь Цинцю не знает, как он вообще может спросить. Кроме того, Шэнь Цинцю действительно думает, что предпочел бы другую кошку? Что-то в собаках кажется ему странным. Слишком много энергии! Таким образом, Лю Цингэ остается единственным человеком в школе, которого ему было бы достаточно комфортно попросить об этой (достаточно смущающей) услуге. Шэнь Цинцю считает, что это неплохая идея. Кошки обычно приносят подарки тем, кто им нравится, верно? У Шэнь Юаня никогда не было кошек, но он, кажется, слышал, что кошки обычно дарят своим владельцам подарки. Так что, возможно, Лю Цингэ тоже тайно заинтересован! (Шэнь Цинцю думает о руках Лю Цингэ, нежных и теплых даже сквозь его мантию во время ежемесячной чистки меридианов. Ему приходится сдерживать мурлыканье.) (Он думает о его изящных белых ушах и шикарном хвосте с длинным мехом, и о том, какими мягкими они должны быть. Он задается вопросом, ожидается ли, что это будет взаимно. Он думает, что хотел бы увидеть, как Лю Цингэ мурлычет.) Ему просто нужно мягко предложить идею и оценить реакцию своего шиди. — Так как же все это прошло для Байчжаня? — спрашивает Шэнь Цинцю, указывая веером на новые уши Лю Цингэ. Лю Цингэ пожимает плечами. — Это полезно. Хвост хорош для баланса, и наши чувства лучше. — Конечно, — улыбается Шэнь Цинцю, — но что нового в, ах. Культуре? Брови Лю Цингэ хмурятся. Его уши поворачиваются в сторону. — Культуре? — Да. — Шэнь Цинцю отпивает чай. — Поскольку мы были прокляты, этот мастер не может не заметить, что появилась новая тенденция к… — Он делает паузу для эффекта и старается максимально придать себе облик мудрого бессмертного, чтобы попытаться скрыть тот факт, что он в настоящее время говорит о публичных жестах привязанности и объятиях. — Физической близости. Лю Цингэ ощетинивается. — А что с ней? — Как это повлияло на Байчжань? — Никак. Они дерутся. — Действительно? — Шэнь Цинцю удивлен. Лю Цингэ только пожимает плечами. Если даже Кусин пал, как Байчжань может быть невосприимчивым? Он вспоминает инцидент с суккубом. «Дай мне сразиться с тобой. Дай мне выпустить пар. Это очень полезно!» …Байчжань может быть невосприимчив. Тем не менее, кто не рискует, тот не выигрывает! Он настаивает. — А что об этом думает Лю-шиди? Лю Цингэ хмыкает и отводит уши назад. — Бесстыдство. Шэнь Цинцю улыбается. — Действительно, но кто-то может возразить, что бесстыдство определяется принятой нормой, и действительно кажется, что некоторые вещи стали нормальными. Разве нет? Лю Цингэ пожимает плечами. — Пока проклятие не спадет. — А если нет? — спрашивает Шэнь Цинцю. — Даже среди наших боевых братьев и сестер, по крайней мере некоторые планируют сохранить проклятие. Му-шиди работает над тем, чтобы найти решение даже для тех, у кого нет партнеров по совершенствованию. Вполне может быть, что Цанцюн останется в том состоянии, в котором он находится сейчас. — Он отпивает чай, все еще пытаясь прочитать Лю Цингэ. Человек как всегда непроницаем. — Они смогут это скрыть, — говорит он, как будто это все, что нужно. — Некоторые могут решить не делать этого. В частности, если большая часть школы решит сохранить свои проклятия, это может стать достаточно нормальным, чтобы не было необходимости скрывать. Лю Цингэ хмурится. — Мн. Кажется, это все, что он может сказать по теме. Шэнь Цинцю зажигает свечу в своем сердце за свою первую попытку проявить тонкость — у мужчины даже не хватило приличия дать ему возможность открыться, — а затем собирается для новой атаки. — Намерен ли Лю-шиди сохранить свое проклятие? — Если я смогу. Шэнь Цинцю предполагает, что он имеет в виду попытки Му Цинфана обойти парное совершенствование. У Лю Цингэ определенно нет партнера по совершенствованию, поэтому он не сможет использовать традиционный метод. — А ты? — спрашивает Лю Цингэ. — Я все еще не решил. В чем-то мне эти черты подходят, а в чем-то не очень. Я думаю, это будет очень сильно зависеть от того, как будет развиваться культура школы и для чего здесь найдется место в будущем. Шэнь Цинцю действительно много думал об этом. Это может быть спорным вопросом, если Му Цинфан не сможет найти решение, но, если у него есть выбор, он думает, что, вероятно, выберет то же самое, что и его ученики. Он думает, что было бы слишком одиноко, если бы эти отношения были односторонними в любом направлении. Слишком грустно для его учеников хотеть поглаживаний и не получать их, и слишком грустно для него хотеть погладить кого-то и не иметь возможности. Лю Цингэ хмурится. — Ты избавишься от него, если это сделают другие? Шэнь Цинцю улыбается. — Думаю, да. Слишком грустно быть одному, тебе не кажется? Шэнь Цинцю считает, что это очень четкое приглашение, если Лю Цингэ заинтересован. Он внимательно следит за реакцией. — Ты будешь не один, — говорит Лю Цингэ, выглядя как-то очень искренне, что очень мило, как думает Шэнь Цинцю, но не совсем то, что он искал. Шэнь Цинцю улыбается. — Спасибо, Лю-шиди. Я признателен за это. Лю Цингэ, похоже, доволен этим. Он стал более безмятежным, чем раньше, с ушами, чопорно развернутыми в сторону Шэнь Цинцю, и обвитым вокруг бедра хвостом. Его кончик дергается так, что взгляд Шэнь Цинцю притягивается вниз. Шэнь Цинцю начинает думать, что тонкость тратится впустую на его шиди. В самом деле, наверное, было бы глупо когда-либо думать, что это будет эффективно против человека, о котором он когда-то подумал, что бросить мертвое животное на пороге — слишком тонко для угрозы? ~ Шэнь Цинцю прекрасно умеет приспосабливаться. Он берет себя в руки и выбирает новую тактику. Его шиди не подходит для словесной тонкости. На самом деле, глава пика Байчжань вообще не подходит для разговора. Итак, как общаться с таким человеком? Физический подход! Шэнь Цинцю, очевидно, не может сразу потянуться к изящным белым ушам своего шиди, как он делал со своими учениками, но разве не первое, что заметил Шэнь Цинцю, это то, что его ученики ходили прижавшись друг к другу? Если он сможет хоть немного сократить расстояние между ними, это будет шагом в правильном направлении! Шэнь Цинцю улыбается и придвигается немного ближе к сидящему на сиденье Лю Цингэ. — Ты учишь своих учеников пользоваться этими изменениями? — Он меняет тему, поддерживая легкий тон. Лю Цингэ пожимает плечами. — Они либо разберутся сами, либо нет. — А ты? Это может быть напрасной тратой усилий, если Му Цинфан не сможет найти альтернативное решение. Лю Цингэ пожимает плечами. — Я буду использовать это, пока оно у меня есть. — Он осушает последнюю чашку чая. Это то, чего ждал Шэнь Цинцю. Он тянется к чайнику, как и Лю Цингэ. Он хочет чтобы их пальцы соприкоснулись, но рефлексы Лю Цингэ слишком быстры, и он отстраняется. Разочарованный Шэнь Цинцю наливает им обоим чай. Он проиграл битву, но война еще не окончена! Сейчас они сидят довольно близко, под прямым углом друг к другу, на подушках за низким столиком. Шэнь Цинцю сидит, подогнув под себя ноги. Он принимает положение со скрещенными ногами. Они сидят так близко, что его колено касается бедра Лю Цингэ. Вот! Достаточно тонко, чтобы можно было правдоподобно отрицать, но это явно то, чего раньше не было! Лю Цингэ всегда так хорошо приспосабливается к движениям Шэнь Цинцю (в бою), что он обязательно это заметит! Лю Цингэ смотрит на него немного странно, но никак не реагирует. Шэнь Цинцю зашел слишком далеко? Он быстро выбирает новую тему. — У шиди запланированы какие-нибудь миссии? Лю Цингэ подозрительно прищуривается, а затем, кажется, решает, что ему все равно. Они переходят к разговору о колючем миксинокальмаре в реке на западе, и Шэнь Цинцю вздыхает с облегчением. Шэнь Цинцю пока отказывается от дальнейших инициатив. Прямо сейчас они все еще сидят, колено Шэнь Цинцю мягко прижималось к ноге Лю Цингэ, между ними теплая точка соприкосновения. На данный момент, думает он, это можно считать успехом, просто чтобы стать немного ближе, чем было раньше. В конце концов, у них есть целый год, удовлетворенно думает Шэнь Цинцю. Может быть, дольше, если Му Цинфану удастся обойти необходимость парного совершенствования. Он не торопится, укрепляет их знакомство и постепенно сокращает разрыв. ~ Через три дня после их встречи Лю Цингэ приносит Шэнь Цинцю из своей миссии труп колючего миксинокальмара. Шэнь Цинцю нравится этот подарок гораздо больше, чем он мог бы ожидать. Зверь завораживает, даже в его нынешнем плачевном состоянии, и он обнаруживает, что даже не возражает против рыбного запаха (зверь был убит полдня назад и большую часть времени находился на солнце, но сейчас поздняя осень и довольно прохладно). На этот раз Лю Цингэ не ушел сразу, вместо этого он решил сесть и наблюдать, как его шисюн исследует существо и с энтузиазмом рассказывает о его различных чертах и ​​способах использования его частей. Когда Шэнь Цинцю спрашивает, Лю Цингэ услужливо помогает ему вытащить существо наружу и разделать его на части. Шэнь Цинцю умудряется найти несколько возможностей прикоснуться пальцами к своему шиди, пока они занимаются существом. Когда задание выполнено, Шэнь Цинцю ненадолго кладет руку на плечо Лю Цингэ, когда он собирается уходить. Лю Цингэ, похоже, ничего этого не замечает. Шэнь Цинцю считает это еще одним успехом. ~ Жизнь идет. Юэ Цинъюань продолжает приходить на чай. Му Цинфан находит достойный вариант для псевдопарного совершенствования, и испытания, по-видимому, проходят успешно. Шэнь Цинцю продолжает гладить своих учеников. Лю Цингэ приходит время от времени, иногда с «подарком», который можно бросить на пороге Шэнь Цинцю, а иногда и без него. Шэнь Цинцю постепенно увеличивает количество небрежных прикосновений, касаясь их плеч, пальцев или даже ног или лодыжек, если позволяет ситуация. Однажды, когда они садятся за низкий столик, Лю Цингэ подпирает ногу рядом с собой, так что Шэнь Цинцю обвивает хвостом его лодыжку. Лю Цингэ, похоже, этого не замечает. Шэнь Цинцю задается вопросом, не слишком ли он напорист. Он не думает, что Лю Цингэ был бы снисходителен, если бы ему было неудобно. Шэнь Цинцю не думает, что видел что-то, что указывало бы на это? Однажды, на прощание, Шэнь Цинцю кладет руку на поясницу Лю Цингэ, прямо над тем местом, откуда растет его хвост. Лю Цингэ напрягается, а Шэнь Цинцю отдергивает руку с бешено колотящимся сердцем. Его сердце выпрыгивает из горла, когда он прощается, но Лю Цингэ по-прежнему не выглядит сердитым или смущенным, и он не двигается, чтобы увеличить дистанцию ​​между ними. Шэнь Цинцю чувствует, как что-то мимолетно касается его ноги сквозь одежду, и только после того, как Лю Цингэ уходит, понимает, что это мог быть только его хвост. ~ Снова настало время для ежемесячной чистки меридианов Шэнь Цинцю. Он страстно ожидал этого с тех пор, как начал свою войну против пузыря личного пространства Лю Цингэ. На очищение меридианов часто уходит до двух часов. У Лю Цингэ не будет другого выбора, кроме как провести два часа, прикасаясь к Шэнь Цинцю! [2] Когда проклятие будет снято, даже если он решит сохранить свои уши, у него будет возможность убрать их, и подозрение, что от него этого ожидают. Шэнь Цинцю должен использовать эту возможность, чтобы установить правильные отношения, чтобы он мог продолжать заниматься этим, когда все будет сделано. У него есть только двенадцать таких возможностей, пока действует проклятие, и одну он уже потратил впустую. (Где-то по пути цель Шэнь Цинцю сместилась с того, чтобы убедить Лю Цингэ попробовать это с ним всего один раз, на то, чтобы заполучить его шиди в качестве долгосрочного партнера по объятиям. Он не особо задумывался о том, почему это кажется таким нормальным.) События протекают достаточно нормально для начала. Шэнь Цинцю садится на подушку рядом с низким столиком, а Лю Цингэ усаживается позади него и кладет руки ему на спину. Его чистая ци начинает течь в Шэнь Цинцю. В комнате безмятежно. Слышен тихий звук ветра, шелестящего бамбуком снаружи, где-то чирикает птица. Шэнь Цинцю слышит дыхание Лю Цингэ. Шэнь Цинцю стало труднее, чем в прошлый раз, сдерживать мурлыканье. Он держится какое-то время, но ровное, спокойное дыхание Лю Цингэ становится каким-то медитативным, и он слишком расслабляется. Глубокий, довольный гул наполняет комнату. Поток ци Лю Цингэ прерывается, и Шэнь Цинцю перестает мурлыкать. Поток ци Лю Цингэ возобновляется почти сразу — Шэнь Цинцю думает скорее об удивлении, чем о дискомфорте, но он не может видеть лицо мужчины, чтобы подтвердить это. Шэнь Цинцю на мгновение напрягается, но успокаивается, когда понимает, что из его промаха ничего не вышло. Прежде чем он это осознает, он так расслабляется, что снова начинает мурлыкать. На этот раз Лю Цингэ, похоже, никак не реагирует. Они долго сидят так, но мурлыканье Шэнь Цинцю ничуть не замедляется. Он становится немного сонным. Каким-то образом, даже при таком громком звуке собственного мурлыканья, он все еще может слышать дыхание Лю Цингэ. Это успокаивает. Он чуть-чуть откидывается назад, опираясь на чужие сильные руки, и немного расслабляется. Постоянный поток ци остается непрерывным. Он еще немного расслабляется, перенося свой вес на надежные руки Лю Цингэ. Он не хочет слишком много двигаться — он беспокоится, что если передача ци прервется, момент закончится. Он жалеет, что ему не хватило предусмотрительности сделать это в своем гнезде. Он представляет это. Свернувшись калачиком в своем гнезде, и Лю Цингэ сидит рядом с ним или, может быть, над ним, нежно положив руки ему на спину. Или, может быть, свернувшись калачиком в гнезде вместе с ним. Передача ци через торс очень эффективна — Самолет периодически двусмысленно говорил, что это как-то связано с парным совершенствованием, а иногда что это не имеет к этому никакого отношения. К тому времени, как очищение меридианов завершено, Шэнь Цинцю уже почти спит. Несмотря на свои намерения, в итоге он перенес большую часть своего веса на твердые руки Лю Цингэ, лежащие на его спине. Когда поток ци останавливается, Лю Цингэ не сразу убирает руки, как обычно. Шэнь Цинцю требуется некоторое время, чтобы понять, что он упадет, если Лю Цингэ уберет руки, потому что тот поддерживает большую часть его веса. Ему немного не по себе из-за того, что его шиди так долго поддерживал его. Однако Шэнь Цинцю еще не двигается. Он знает, что когда он поднимет свой вес с рук Лю Цингэ, тот уберет руки, и все это закончится. Он пока этого не хочет. Лю Цингэ, кажется, тоже не торопится двигаться. Несмотря на то, что он так долго поддерживал вес Шэнь Цинцю, его руки устойчивы и сильны. Они теплые, именно там, где они были все это время. Однако он должно быть медлит слишком долго, потому что Лю Цингэ прочищает горло. — Шэнь Цинцю. — Лю-шиди? — сонно отвечает он. Первый слог «Лю» выходит странно заикающимся, полумурлыкающим. К тому времени, когда вырывается последний слог «шиди», он уже возобновляет мурлыканье. Он слышит, как дыхание Лю Цингэ делает что-то странное. Руки перемещаются, но не назад, а осторожно вверх, так что Лю Цингэ может переместить его назад, чтобы лечь. Шэнь Цинцю бездумно сворачивается на нем, мурлыкая, и поворачивает голову в сторону, чтобы прислониться к нему. Лю Цингэ замирает. Теперь он держит еще больше веса Шэнь Цинцю, но не может избавиться от него, не уронив своего шисюна. Шэнь Цинцю уже немного проснулся, но почему-то с Лю Цингэ позади него он не чувствует себя таким застенчивым, как обычно. Он протягивает руку назад и берет одну из рук Лю Цингэ, которая лежит на его собственном плече, и только после того, как он крепко схватил ее, он передвигается, чтобы самостоятельно держать свой вес. Другая рука Лю Цингэ исчезает, но у Шэнь Цинцю уже есть то, что он хочет. Он тянет руку вверх к затылку, затем сворачиватся обратно. Он приоткрывает рот, совсем чуть-чуть, чтобы его мурлыканье прозвучало дальше. Лю Цингэ не двигается, но и не пытается убрать руку. Шэнь Цинцю считает это успехом и еще больше прижимается к нему. Даже несмотря на то, что Лю Цингэ просто сидит как статуя, это все равно кажется довольно приятным по сравнению с его собственными руками. Он толкает руку Лю Цингэ выше, так что та касается меха у основания ушей, и из его рта вырывается совершенно кошачье мяуканье. Пальцы Лю Цингэ медленно, нерешительно начинают двигаться. Волосы Шэнь Цинцю мешают. Вокруг заколки есть места, до которых рука Лю Цингэ не может добраться. Он отпускает руку — она не исчезает — и вытаскивает шпильку, удерживающую заколку на месте. Без нее все волосы сразу рассыпаются (видимо, у заклинателей волосы всегда в идеальном состоянии, так что они не путаются), и он кладет заколку на стол. Шэнь Цинцю мурлычет так громко, что больше не слышит дыхания Лю Цингэ. Рука Лю Цингэ становится смелее, мягко нажимая на основание ушей Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю крепко трется об нее головой, пытаясь показать, что ему нужно. Лю Цингэ услужливо начинает возвращать движение, растирая кончиками пальцев. Шэнь Цинцю чувствует, как его волосы шевелятся у корней. Рука медленно, нерешительно продирается сквозь завесу волос, касаясь кончиками пальцев его затылка. Он немного вздрагивает и ободряюще прижимается, ища чуть более твердого прикосновения. Лю Цингэ издает небольшой звук, но не отступает. Он проводит рукой вверх, в волосы Шэнь Цинцю, и прижимает кончики пальцев к человеческим ушам Шэнь Цинцю. Пальцы его другой руки скользят в волосы Шэнь Цинцю ниже его кошачьих ушей и начинают растирать крошечные круги по коже головы. Шэнь Цинцю понятия не имеет, какое у него выражение лица, но он мурлычет так громко, что чувствует это пальцами ног. Его не волнует ни то, ни другое. Он хочет большего. Ласки хороши, но он все еще сонный и немного холодный. Он хочет забрать его в свое теплое, уютное гнездышко. Но его гнездо далеко (целых пять метров), и Лю Цингэ нужно перестать гладить его, чтобы добраться туда. Неприемлемо! Он смиряется с этой участью. Это несложно, когда прекрасные руки Лю Цингэ делают его таким счастливым прямо сейчас. Он откидывается еще дальше, ища еще больше стимуляции, и… Теряет равновесие, заваливаясь назад. Обычно его рефлексы заклинателя спасли бы его, но в нынешнем виде он растянулся прямо на Лю Цингэ. Он полминуты ощущает тепло повсюду, окружённый чрезвычайно знакомым запахом, который его мозг запомнил даже без его ведома, прежде чем Лю Цингэ убегает. Шэнь Цинцю в таком оцепенении, что не замечает, как Лю Цингэ в один момент из состояния «под ним и вокруг него» перешел в состояние «его тут нет». Дверь качается на петлях, и Шэнь Цинцю остается один. — Эй! — кричит он, чувствуя себя весьма возмущенным. Неважно, Лю Цингэ и след простыл. ~ [1] В хэдканоне Цзуйсянь занимается алкоголем и алхимией. Не уверена, что это соответствует буквальному переводу «пивоварения», но кажется чрезмерным иметь целый пик, полностью посвященный алкоголю, тем более, что в этом фандоме есть люди, которые приписывают исследования, четыре искусства и стратегию просто в Цинцзин. И я знаю, что в сянься есть алхимия, но не более того. Так что да, Цзуйсянь делает много лекарств для Цяньцао. [2] Подлежит уточнению, я не выступаю за то, чтобы люди заманивали своих коллег/подчиненных в ловушку физического контакта. Это сексуальное домогательство, не делайте этого. Шэнь Цинцю высматривал любые признаки дискомфорта, но их не было. Он полностью готов отступить, если увидит их.