Чудовище

Узкая извилистая тропа, знакомая всем деревенским с детства, сейчас казалась совершенно чужой и неузнаваемой. Босые ноги неприятно холодила утренняя роса, и Имир чувствовала, как под легким дорожным плащом ее тело дрожит от озноба, а зубы громко стучат, заглушая высокие птичьи голоса, едва начавшие звучать в пробуждающейся чаще. Всё было иным в это раннее летнее утро — и малиновый небосвод, окрашенный лучами восходящего солнца, и невысокая трава, щекочущая узкие девичьи лодыжки, и сам лесной воздух, чистый и свежий, но будто пронизанный напряжением. С каждым шагом оно всё глубже проникало в сознание Имир и требовало немедленно развернуться и бежать прочь — назад, в родную деревню, в господский дом, в объятия человека, которого она любила. При мысли о нем Имир невольно вздрогнула и приложила ладонь к своему большому округлому животу. На секунду зажмурилась, припоминая, как господин Райсс напоследок прижал ее руку к своим мягким губам и пообещал, что, как только Имир выполнит его просьбу, он немедля объявит об их помолвке. — Господин Райсс, — с благоговением прошептала она, даже наедине с собой памятуя о запрете называть его иначе. Ей самой ужасно хотелось звать его по имени, придумывать милые прозвища, выражать через ласковые слова свою привязанность и нежность, но господин был непреклонен и лишь повторял, что разрешит ей всё, что угодно, но только после свадьбы. А до тех пор он будто оставался для Имир тем же, кем был и год назад, когда, осиротев и лишившись дома, она обивала пороги особняков местной знати, умоляя дать хоть какую-нибудь работу. Единственным, кто не отказал ей в этой просьбе, был господин Райсс, принявший ее к себе в качестве младшей горничной и заслуживший тем самым ее бесконечную благодарность и искреннюю любовь. Любовь, как оказалось, взаимную, ведь очень скоро хозяин стал выделять Имир среди остальных служанок, делать ей комплименты, дарить подарки и закончил в итоге тем, что велел ночью прийти в его спальню. И Имир пришла. И приходила еще не раз, пока по прошествии нескольких месяцев не поняла, что ждет ребенка. Признаться в этом господину Райссу она решилась не сразу, однако тот воспринял новость совершенно спокойно, будто такое бывало с ним уже не раз. Его сдержанный кивок и неопределенное «я всё решу, можешь не беспокоиться» на мгновение даже заставили Имир вспомнить те лживые слухи, что давно ходили по деревне, пороча честное имя господина Райсса. Конечно, она им не верила, конечно, она знала своего возлюбленного гораздо лучше завистливых простолюдинов, что называли его подлым развратником, обманувшим не одну наивную девушку. В конце концов, и к самой Имир в деревне относились хуже некуда лишь потому, что отец ее был игроком и пьяницей, который в конце концов заложил их дом и насмерть замерз в сугробе близ местного кабака. Все в округе знали, что жили они впроголодь, а девочка часто бывала бита и почти не выходила из дому, но никто не хотел ей помочь, все лишь обсуждали подробности ее убогой жизни, придумывая всякие небылицы. Потому все грязные сплетни и досужие домыслы Имир искренне считала не более чем злыми выдумками и доверяла лишь своему сердцу да самому господину Райссу, который в тот же вечер, как узнал о ее беременности, велел кучеру подготовить повозку и вместе с Имир отправился в соседнюю деревню. — Что, еще одна? — вместо приветствия пробормотала хмурая старуха, отворившая дверь маленького неприметного домика, у которого остановилась повозка господина Райсса. — Совсем девчонка ведь, ей и шестнадцати еще нет. — И что, откажешь? — сухо спросил Райсс, приобнимая Имир за талию и подталкивая ее к порогу кособокого домишки. — С чего бы это, родимый, — криво усмехнулась старуха, отходя от двери и пропуская гостей внутрь, — Твои грехи — не мои, тебе за них и платить, пока не расплатишься. — Она резко ухватила Имир за подбородок и заглянула в ее испуганные глаза. — Ишь какая, белобрысенькая да светлоглазая. Ну, чего осиновым листом дрожишь, распахивай плащ. Имир едва разомкнула губы, чтобы что-то ответить, а костлявая рука старухи уже скользнула под плотную ткань, ощупывая ее грудь и живот. — Господин Райсс! — громко всхлипнула Имир, с отчаянием вглядываясь в его непроницаемое лицо. Тот в ответ лишь слегка поморщился и, к ее ужасу, отошел в сторону, оставляя ее в лапах бесцеремонной старухи. — Господин Райсс, кто эта женщина? Где мы? Зачем мы здесь, прошу вас… Мне страшно, пожалуйста, ответьте! — рыдая и протягивая к нему руки, запричитала Имир. После обещания всё решить господин Райсс не сказал ни слова, и все вопросы о том, куда они едут, что будут делать и всё ли хорошо, оставались без ответа. — Угомонись, дуреха, — прикрикнула на нее старуха и вновь ухватила за подбородок. — Четыре луны брюхатая ходишь, а пришла только сейчас. Тебя мать-то вообще ничему не учила, что ли? — Мать померла давно, — боязливо поежилась Имир. Старуха недовольно прищелкнула языком и наконец отпустила ее, подходя к стоящему у стены Райссу. Имир проследила за ней растерянным взглядом, попутно замечая, что темная горница заставлена многочисленными горшками и склянками, а тут и там валяются пучки высушенных трав, от которых в спертом воздухе стоял удушливый аромат прелого сена, отдающий едва уловимой горечью. — Выйди-ка за дверь, нечего тут пялиться, — сердито цыкнула на нее старуха, и Имир послушно шмыгнула за порог, с трудом понимая, где она находится и что вообще происходит. Оказавшись снаружи, она поспешно утерла слезы, облокотилась о шаткий дверной косяк и услышала, как в доме господин Райсс о чем-то спорит с ворчливой старухой. — Ты совсем из ума выжила, ведьма? В прошлый раз цена была вдвое ниже! — громко возмущался он. — В прошлый раз срок был вдвое меньше. Будь благодарен, что девчонка хоть сейчас сказала — поотмалчивалась бы еще, и одними деньгами ты бы не отделался. Цену за отнятую жизнь сам знаешь, — сердито ответила старуха, и Имир невольно вздрогнула от ее слов, смысл которых не доходил до нее сквозь завесу животного страха. — Обмануть меня решила? Мало того, что в недавней просьбе отказала, так теперь под тем же предлогом еще и деньги из меня тянешь! Сама говорила, что живое есть на свет рожденное, так чего сейчас мне голову морочишь? — Живое есть способное выжить. Не переиначивай моих слов, Род, — резко осадила его старуха. Затем помолчала минуты две и продолжила уже совсем по-другому, тихим вкрадчивым голосом: — Или, может, не трогать мне пока твою девочку? Обождешь немного и, при должном усердии, сможешь заплатить сразу за двоих. — Мне за троих надо, — вмиг охрипшим голосом возразил ей Райсс. — Понесла б двойню, можно было б и за всех расплатиться, но имеем, что имеем. Подумай — не станет лорда с сыном, и тебе останется лишь удачно жениться, только и всего, — мягко промурлыкала старуха. — На что мне чужие обноски? Не возьму я в жены женщину, что была прежде под собственным братом… — Будто у тебя в роду не было кровосмешения! Да и за такие «обноски» местная знать друг другу горло перегрызет, уж поверь, — едко усмехнулась старуха. — Найди другой способ, ведьма. Придумай, как избавиться от всех троих. Ты меня знаешь, я в долгу не останусь, — убежденно произнес Райсс. — Способ-то у меня, положим, найдется, да только хватит ли у тебя ума и терпения, чтоб сделать всё, как я скажу, и ничего не испортить? — едва слышно пробормотала старуха и тут же добавила: — И имей в виду, что и лесом, и замком придется пожертвовать. А еще подумать заранее, что делать с людьми лорда. Заплатить за их жизни тебе нечем, а выбраться оттуда они не смогут. — Всего у меня хватит, старуха. Не нужен мне ни замок, ни лес. И плевать я хотел на то, что станет с прислугой. Делай с этой мебелью, что хочешь, лишь бы я свое получил. Тогда и ты свое получишь. — С мебелью, говоришь? — хрипло хохотнула та. — Хорошо, родимый, как скажешь. А теперь буду я говорить, а ты послушай. — И понизила голос до такого тихого шепота, что Имир больше не смогла разобрать ни слова. Около получаса простояла она на пороге чужого дома, бессмысленно глядя себе под ноги и обеими руками обнимая свой слегка округлившийся живот. А затем скрипучая дверь резко распахнулась, и в слабо освещенном проеме появился господин Райсс. Он быстро накинул на плечи Имир ее дорожный плащ и, мягко приобняв за плечи, вернулся к повозке. Всю дорогу до дома он не выпускал ее из объятий, и хотя на вопросы о том, кем была та пугающая женщина и зачем они к ней приезжали, Райсс не отвечал, одной его близости было достаточно, чтобы Имир понемногу успокоилась и вскоре умолкла, доверчиво уткнувшись ему в плечо. Необъяснимое ощущение опасности, овладевшее ею в доме жуткой старухи, постепенно отступило, а на то, чтобы хорошенько обдумать произошедшее, у Имир уже совсем не осталось сил. После ей еще не раз виделись кошмарные сны, где старая ведьма приходила за ее ребенком, вырывала его из материнской утробы и скармливала его крохотное тельце страшным чудовищам, что с диким воем являлись на ведьмин зов. Наутро Имир делилась своими переживаниями с господином Райссом, и тот неизменно повторял, что она чересчур впечатлительна и ничего дурного ни с ней, ни с их малышом не случится. Имир ему верила. Имир его любила. Он тоже любил ее, в этом она не сомневалась — в противном случае разве освободил бы он ее от работы? Выделил бы личную комнату, запретил бы прислуге судачить о ее положении, приглашал бы к ней своего семейного врача — доктора Йегера? Имир знала наверняка, что господин Райсс по-настоящему заботится о ней и об их ребенке, своем будущем наследнике. И, хотя он не говорил об этом напрямую, но по всему выходило, что в скором времени он собирался исполнить самое смелое желание Имир — взять ее в законные жены. Других причин, по которым он ни с того, ни с сего вдруг решил обучить ее грамоте, быть попросту не могло. И пусть поначалу ей казалось немного странным, что учил ее не сам школьный учитель, а его сын — совсем еще мальчишка, которому на вид было не больше двенадцати, — вскоре она поняла, что его педагогического таланта это нисколько не умаляло. Более того, в силу своей юности и неопытности он был особенно старателен и терпелив, так что даже такая трудная ученица, как Имир, никогда не отличавшаяся сообразительностью, схватывала всё на лету и очень любила их занятия. Правда, гораздо больше, чем учить буквы и пытаться складывать их в слова, ей нравилось слушать рассказы мальчика про огромный неизведанный мир, что простирался далеко за пределами их деревеньки и был его заветной мечтой. Когда он особенно увлекался и пересказывал Имир те редкие книги, которые давал ему отец, его ясные голубые глаза сияли искренним восторгом, и он то и дело повторял, что однажды обязательно побывает в каждой стране мира и узнает все тайны человечества. В ответ Имир лишь улыбалась и согласно кивала, любуясь его удивительной, почти сказочной красотой и понимая, что сама ни за что бы не решилась покинуть родные места, да и не стремилась к этому, ведь здесь у нее уже было всё, чего ей когда-либо хотелось. Тем более, что жизнь ее с каждым днем всё больше походила на сказку: в господском доме она ощущала себя чуть ли не полноправной хозяйкой, прислуга исполняла любые ее капризы, и сам господин Райсс был с ней необычайно ласков и нежен. А как только Имир наконец освоила грамоту и без запинки прочла ему целую страницу из детской книги, которую принес ей учительский сын, Райсс и вовсе растрогался до слез и, целуя ее руки, предложил выйти за него замуж. Разумеется, Имир согласилась. Этот момент она представляла себе не меньше сотни раз, и в ее воображении господин Райсс тут же назначал дату свадьбы и звал портниху, чтобы та сняла мерки для подвенечного платья. В реальности же ее решительное и убежденное «да» не вызвало у новоиспеченного жениха ожидаемого восторга. Напротив, широкая улыбка вмиг сползла с его румяного лица, и весь он разом сник и погрустнел. — Что такое, мой господин? Я сказала что-то не то? Чем я опечалила вас? — испуганно забормотала Имир, пытаясь заглянуть в его холодные льдистые глаза. — Вовсе нет, любовь моя, — с глубоким вздохом откликнулся Райсс. — Это я не сдержал своих чувств и невольно обманул тебя, прости. Как бы мне самому этого ни хотелось, увы, я не могу на тебе жениться. — Но… но почему? Если есть на то ваша воля, разве могут быть препятствия для нашего счастья? — едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться от обиды и разочарования, пролепетала Имир. — Одной моей воли для этого недостаточно. Без разрешения лорда Аккермана, правящего в наших землях от имени короля, наш брак не может быть заключен — таков закон, и нарушить его я не могу. — Быть этого не может! Какое дело лорду до вашей женитьбы? Вы человек богатый и знатный, неужто вы не хозяин своей судьбы? — Как бы велико ни было мое богатство, милая Имир, оно не идет ни в какое сравнение с той властью, что дает титул лорда, — вновь тяжело вздохнул Райсс. — А лорд Аккерман, в свою очередь, ни при каких условиях не одобрит мезальянс — такой союз противоречит его личным убеждениям насчет чистоты дворянской крови. — То есть, всё дело в лорде? Мы не можем быть счастливы из-за него? — задумчиво переспросила Имир, не поняв почти ни слова из сказанного господином Райссом. Интуитивно она чувствовала, что до нее хотят донести какую-то неочевидную мысль, но какую именно, она не улавливала, сколько ни пыталась. — Да, всё так, — устало потер лоб господин Райсс. Затем пытливо глянул на растерянную Имир и, слегка нахмурившись, положил свою широкую ладонь на ее выпирающий живот. — И, что хуже всего, из-за него пострадает наш с тобой ребенок. Он не получит моего имени, не станет моим наследником, не будет принят в обществе. Я даже не смогу признать его своим, а если со мной что-то случится, то и он, и ты останетесь ни с чем — без дома, без защиты, без средств к существованию. — Нет! Нет-нет-нет, господин Райсс, прошу, не дайте такому случиться! — в страхе воскликнула Имир и кинулась ему на шею. Ее трясло от ужаса, горькие слезы покатились по бледным щекам — одна мысль о столь мрачном будущем вызывала у нее настоящую панику. — Сделайте что-нибудь, пожалуйста, умоляю вас! — Я бессилен что-либо изменить, увы, — осторожно поглаживая ее по голове, ответил тот. — Не прибегать же нам к колдовству, чтобы обманом получить согласие лорда на наш с тобой брак… — К колдовству? К какому колдовству? Разве это возможно? — утирая слезы, тихо всхлипнула Имир. — Возможно, любовь моя, хоть и непросто. Я давно думаю над тем, как устроить нашу женитьбу, и единственная возможность для этого — ворожба. Однако мне, как мужчине, она недоступна, а впутывать в это тебя я не хочу. — Меня? — удивленно пробормотала Имир и с надеждой заглянула ему в лицо. — Неужто я могу сделать для нашего будущего что-то, чего не можете вы? — Так и есть, милая, — слабо улыбнулся Райсс. — Мне известно одно тайное заклинание, что способно дать желаемое тому, кто выполнит все условия и произнесет его вслух. Я сам применил бы его в тот же миг, как отыскал, но оно создано женщиной и имеет силу лишь в женских устах. Если бы ты согласилась… — Я согласна! — радостно воскликнула Имир, впервые в жизни позволив себе перебить хозяина. — Я согласна на всё и сделаю что угодно, лишь бы мы были вместе, лишь бы мы были счастливы.

***

Пытаясь справиться с объявшим ее страхом, Имир сделала глубокий вдох и шагнула вперед. Под босой ногой хрустнула сухая ветка, и из можжевелового куста, растущего сбоку от тропинки, с криком выпорхнула перепуганная лесная птица. Ее громкий возглас прозвучал резко и отчаянно, словно плач новорожденного, и, вторя ему, ребенок Имир беспокойно заворочался в материнском чреве, болезненно застучал ногами по ее хрупким ребрам. Имир глухо застонала и принялась ласково поглаживать свой напряженный живот, шепча слова утешения и уговаривая малыша успокоиться. Тот послушался и затих, и она пошла дальше, опасливо поглядывая по сторонам, будто за ней непрерывно кто-то следил. Дойдя до ветвистого дерева, напополам расколотого молнией около века назад, Имир свернула с проторенной тропы и, стараясь не споткнуться о торчащие из-под земли корни, продолжила свой путь, пока наконец не вышла на пыльную лесную дорогу. Пройдя вдоль нее еще с полмили, Имир остановилась и перевела дух. Перед ней была широкая развилка, где дорога раздваивалась, и нужно было сделать выбор — идти ли направо, в сторону замка Аккерманов, или налево, по направлению к столице. Для Имир такого выбора не существовало — она хорошо запомнила слова господина Райсса и не колеблясь свернула налево. Сделала ровно семь шагов и замерла на месте, крепко обняв себя за плечи. Трижды повернулась вокруг своей оси и со вздохом опустилась на колени, хватая обеими руками один из небольших плоских камней, валявшихся на дороге. Хорошо утрамбованная земля была твердой и неподатливой, и Имир стоило большого труда выкопать узкую, но глубокую ямку, в которую ее тонкая, почти детская рука могла погрузиться по самый локоть. Отбросив ставший ненужным камень, она отряхнула перепачканные ладони и выудила из кармана плаща небольшой железный замок, ключ от которого остался у господина Райсса. Имир осторожно вытащила из замочной скважины свернутый в трубочку клочок бумаги и положила замок на дно свежевырытой ямки. Дрожащими пальцами развернула слегка помявшуюся записку. На одной ее стороне было написано всего несколько коротких слов, на другой — целый абзац текста. Имир быстро огляделась, всё еще ощущая чье-то незримое присутствие, и, прочистив пересохшее горло, прочла вслух те непонятные слова, которые повторяла про себя так часто, что могла бы выучить их наизусть. После спрятала бумажку у себя на груди, в складках невзрачного лифа, и в пару движений слегка подрагивающих ладоней засыпала глубокую ямку. Поднялась на ноги и тщательно притоптала появившийся на дороге бугорок, а затем развернулась и, не оглядываясь, вернулась обратно в чащу. Дойти до замка по прямой проезжей дороге было бы куда быстрее и проще, но господин Райсс настаивал на том, чтобы Имир вновь отыскала лесную тропу, и она не посмела его ослушаться. Отчего-то после возвращения с развилки каждый шаг давался ей все тяжелее, будто она ступала не по мягкой траве, а по острым камням. Казалось, босые ступни вот-вот закровоточат, настолько болезненным было соприкосновение голой кожи с землей. Выносить это молча у Имир не было сил, и вскоре она начала тихо скулить от боли, а по ее бледным щекам одна за другой покатились крупные слезы. И чем ближе она подходила к виднеющемуся из-за деревьев замку, тем чаще ей слышалось, будто ее скулежу вторит кто-то или что-то еще. Нечто пугающее и зловещее подвывало где-то вдалеке, и у Имир от этого звука — не то воображаемого, не то реального — кровь стыла в жилах и всё сильней кружилась голова. Время от времени ей даже приходилось останавливаться и давать себе передышку — в противном случае она могла бы просто потерять сознание. Постепенно деревья начали редеть, и дикий орешник, растущий у самой кромки леса, уже не скрывал каменных стен замка и его высокой кованой ограды. В последний раз сделав короткую остановку возле одного из кустов, Имир бездумно провела рукой по вороху гибких веток и краем глаза заметила за ними какое-то движение. Раздвинув ладонями густую зеленую листву, она заглянула вглубь куста и едва удержалась от вскрика. Обвивая прочные прутья орешника, десяток длинных черных змей сплетался в один клубок, извивался и шипел, шевеля раздвоенными языками. Отчего-то позабыв обо всех деревенских поверьях и о той страшной участи, что ждала девицу, увидавшую змеиную свадьбу, Имир застыла на месте и уставилась немигающим взглядом на смотревших в ответ гадюк. Те продолжали покачиваться и извиваться, будто подавая ей какие-то знаки, но понять их значения Имир не могла. Словно под действием гипноза, она наблюдала за тем, как сужались и расширялись их тонкие зрачки, как косые солнечные лучи золотили их чешуйки, как… — Ты чего тут застряла, дурища? — Раздалось позади, и чья-то крепкая рука ухватила ее за локоть. Имир вздрогнула и испуганно глянула в лицо невысокого рыжего мужчины, что сердито хмурил брови и морщил веснушчатый лоб. — В-вы… вы кто? — хрипло спросила она, не без труда припоминая слова господина Райсса: в конце тропы ее должен ждать один из людей лорда, что проведет ее за ограду. — Еще я перед тобой отчитываться буду, — грубо бросил мужчина и, не дожидаясь, пока Имир придет в себя, поволок ее за собой в сторону замка. — Я от господина Райсса, — едва поспевая за его широким шагом, пролепетала она. — Я Имир. — Да знаю я, кто ты. Пузатую девку, что рано поутру в лесу гуляет, ни с кем не спутаешь, — равнодушно ответил тот и приложил палец к своим тонким обветренным губам. — А сейчас молчать, поняла? Имир кивнула и больше не сказала ни слова. Мужчина быстро вышел из леса и, пройдя немного вдоль ограды, добрался до узкой калитки, спрятанной в зарослях цветущего плюща. Сняв со своего пояса тяжелую связку ключей, он ловко открыл замок и вместе с растерянной Имир тихо проскользнул внутрь. В напряженном молчании они зашагали по мощеным тропинкам сада, пока не дошли до небольшой площадки, посреди которой стояла круглая мраморная беседка. Ее высокие окна были украшены причудливыми витражами, так же, как и стеклянный купол, заменяющий ей крышу. Имир невольно залюбовалась яркими расписными стеклами и не сразу заметила, как из беседки вышел худой черноволосый юноша, пожалуй, даже мальчик, бледный и изящный, одетый в шелковую рубаху с золотым вензелем на груди. Имир вспомнила, что рассказывал об Аккерманах господин Райсс, и догадалась — то был наследник лорда, мальчик по имени Леви. Вероятно, о чем-то задумавшись, он постоял немного на пороге беседки и начал медленно спускаться вниз по каменным ступеням. На последней он снова остановился и поднял голову, вглядываясь в окна своего замка. Имир проследила за его взглядом и увидела, что он смотрит на маленький открытый балкон, на котором, обнявшись, стояли мужчина и женщина. Оба белокожие, как и Леви, с волосами чернее воронова крыла, они показались Имир неправдоподобно красивыми и еще — отчего-то — слегка печальными. Мужчина, лорд Аккерман, статный, высокий и плечистый, мягко гладил по голове свою хрупкую маленькую жену, что жалась к его груди и, судя по тому, как шевелились ее губы, о чем-то говорила. Леви посмотрел на них еще пару мгновений, а затем едва заметно улыбнулся и пошел прочь от беседки. Как только он скрылся из виду, рыжий мужчина наклонился к несколько очарованной Имир и едва слышно проговорил: — Чего столбом стоишь, иди скорее. Чашка Его Милости на столе одна, ни с чем не спутаешь: цветом голубая, как небо, а ободок серебряный. Да пошевеливайся, дура, а то того и гляди служанка прибежит, со стола убрать. Имир снова кивнула и, коротко глянув на опустевший балкон, поспешила к беседке. Страх быть обнаруженной подгонял ее вперед, перекрывая даже острую боль в ногах, что продолжала нарастать, поднимаясь от ступней всё выше — к лодыжкам, голеням и коленям. Чтобы не закричать, Имир до крови прикусила губу и ускорила шаг — лишь бы добраться до цели. Лишь бы успеть, справиться, не подвести. Кое-как поднявшись по гладким мраморным ступенькам, она оказалась внутри беседки и кинулась к накрытому столу, стоявшему в самом центре, но не удержалась на ногах и рухнула на пол, безотчетно ухватившись за роскошную белую скатерть. Чудовищный грохот и звон бьющейся посуды вмиг заполнил собой всё пространство. Вместе с ним до слуха Имир вновь донесся тот жуткий звериный вой, что преследовал ее в лесу. Из последних сил сопротивляясь накатывающей панике, она встала на четвереньки и принялась ползать по каменному полу, ища среди помятых пирожных и разбитых тарелок ту самую голубую чашку. Как назло, ей снова и снова попадались сплошь осколки, один острее другого, и каждый так и норовил порезать ей руки. Но когда Имир уже готова была сдаться и впасть в истерику, ее окровавленные пальцы нащупали в складках смятой скатерти нечто маленькое, теплое и, на удивление, целое. Едва не рыдая от счастья, Имир вытянула из-под перепачканной ткани ее — маленькую чашку небесного цвета с серебряным ободком, что слегка треснула у самой кромки, но всё же не разбилась. Смазанным движением Имир выхватил из своего лифа помятую бумажку с заклинанием. Сморгнула непрошенные слезы, набрала полную грудь воздуха и принялась читать. Одно за другим в звенящей тишине беседки звучали непонятные, нездешние слова, и с каждой секундой голос Имир становился всё громче и уверенней. Словно уже не она читала ведьминские строки, а они сами завладели ее рассудком и через нее являлись на свет. Имир продолжала, и воздух вокруг нее становился густым и тяжелым, а яркие витражи стремительно меркли: изображенные на них цветы будто бы увядали, райские птицы обращались воронами, лица прекрасных дев искажались демоническими гримасами. — Кто вы? Что вы здесь делаете? — послышался со стороны входа невысокий, еще детский голос. Имир резко обернулась и встретилась взглядом с замершим на пороге мальчиком, чью чашку она сейчас держала в руках. Он смотрел на нее со странной смесью испуга и жалости, и где-то в глубине ее сознания вдруг появилось желание остановиться, но уже начатое заклинание не дало ей этого сделать. Ее глаза вновь впились в клочок бумаги, губы продолжили шевелиться будто сами по себе, произнося диковинные слова, рука лишь крепче сжала чашку. — С вами что-то случилось? У вас кровь на руках… Вам помочь? Скажите, как вам помочь? — звучал где-то рядом голос маленького Аккермана, но Имир его уже не слышала и не могла ни понять его вопросов, ни ответить на них. Последнее слово сорвалось с ее пересохших губ, и она выпустила из рук маленькую голубую чашку. Та с тихим стуком упала на грязную помятую скатерть, и в следующую секунду позади Имир раздался дикий, ужасающий рев. Дрожа от страха, она медленно повернула голову и увидела в шаге от себя не то человека, не то зверя, не то жуткого демона, явившегося за ней из самой преисподней. Черный, крылатый, покрытый спутанной шерстью, он смотрел на нее горящими ненавистью глазами, и из его разинутой пасти торчали острые клыки, с которых на пол капала белая пена. С громким рычанием он замотал головой и прыгнул вперед. Имир закрыла лицо ладонями и отчаянно закричала, но ее крик заглушил звук разбитого стекла, и сотня мелких осколков обрушились на пол беседки. Продолжая кричать от ужаса, Имир вскочила на ноги и бросилась к выходу, но уже на пороге колени ее подогнулись, и она упала грудью на холодные ступени. Захлебываясь рыданиями, она сползла по лестнице вниз и запрокинула голову, глядя в потемневшее грозовое небо, затянутое невесть откуда взявшимися тучами. Замок Аккерманов и окружающий его лес в одно мгновение погрузились во тьму. Казалось, Имир вдруг очутилась в каком-то ночном кошмаре, и больше всего на свете ей хотелось проснуться от этого страшного сна. Ребенок внутри нее забился отчаянно, словно в агонии, и тут же замер, дернувшись в последний раз. Имир испуганно схватилась за свой каменеющий живот и зажмурилась от пронзившей ее боли. Откуда-то сверху вдруг упало нечто небольшое, но тяжелое, приземлившись совсем рядом с ее лицом. Имир открыла глаза и увидела оторванную голову черноволосой женщины, несколько минут назад стоявшей на открытом балконе. На то, чтобы закричать снова или хотя бы отползти в сторону, сил у нее уже не было. В низком небе угрожающе засверкали молнии, над темным лесом разнесся волчий вой. По бедрам Имир струилось что-то густое и горячее, всё тело выворачивало от чудовищной боли. Мысли уносились куда-то далеко, в дом господина Райсса, в ночь, когда он впервые позвал ее к себе. Вместо черного неба Имир видела его светло-голубые глаза, вместо адского гомона слышала его ласковый шепот и собственные признания в любви. «Ни один замок не закроется без ключа, милая, и к любой загадке положена отгадка. Когда ты прочтешь второе заклинание, у тебя в голове появится образ того, что сможет обратить его вспять и расколдовать заколдованное. Что бы это ни было, храни это в секрете, Имир. Не произноси ни слова, не то заклинание потеряет свою силу», — вспомнились ей наставления господина Райсса — человека, который, как она теперь понимала, жестоко ее обманул. На лицо Имир упала теплая тяжелая капля. Она сощурилась, вглядываясь в темноту, и увидела окровавленную морду зверя, что смотрел на нее полными слез глазами. В своих когтистых лапах он держал умирающего лорда Аккермана, чье тело было разорвано в клочья. «Полюбят, — едва слышно прохрипела Имир, глядя в человеческие глаза чудовища, — пусть однажды тебя полюбят».