Алфавит, млин, греческий

      Да, как оказалось, я тот самый мифический гамма. И в этом теперь заключается моя радость и боль.       Радость в том, что выбрать подходящего партнёра мне несравнимо легче, просто потому, что выбор этот больше. Как уже сказано, альфы могут иметь детей (убираем из уравнения гамм, так как их днём с огнём найти трудно) только от омег. Омеги только от альф. Беты только от беты, ведь именно поэтому женщины условно приписаны к гендеру бет. К тому же я могу получать удовольствие двойное: как от активной позиции, так и от пассивной позиции. Мне всё будет сладко.       А боль…       Дети.       Точнее, не так. Даже совсем наоборот — родители… Млин, сам запутался, так что по порядку.       Как уже понятно, у альф и омег могут рождаться только такие же альфы или омеги, изредка девочки-беты и совсем нонсенс беты-мальчики, что… Ну, вы поняли. Гаммы — отдельная статья и тема, и из-за их редкости и из этого уравнения мы их пока что выкинем.       А вот у бет (мужчин и женщин) в союзе не факт, что могут родится только беты. Как раз приличное число прибавлений альф, омег и гамм — это их порождения. Вот такие пироги, обусловленные историческим эволюционным развитием общества. Ведь именно беты были прародителями всех остальных. Просто за давностью лет — это уже тоже стало аксиомой, не нуждающейся в доказательствах. Первые представители прочих гендеров, кроме «мужчина» и «женщина», которые и поменяли общество столь кардинально, в местной истории были отмечены историческими хрониками более восьми с половиной тысяч лет назад, во времена Дапата. Насколько я понял типа эпох Древнего Египта на Земле.       Все эти знания — это то, что Филиппу преподавали на уроках истории, во время всего обучения в школе, и анатомии в шестом классе общей школы, которые я прожил и впитал вместе с ним, во снах. Так что некоторые вопросы, как уже упоминалось, принимаю за аксиому и совершенно не собираюсь в этом разбираться хотя бы потому, что свою профессиональную будущую карьеру я выбрал далёкой от биологии, эволюции организмов и прочих тем, которые бы это объясняли.       Кстати, за что я особо был благодарен прежнему Филиппу, так это за тот факт, что тот всё же сумел поступить в институт на общих основаниях, вытянув невероятно сложные экзамены. Сам бы я так не смог — и в этом признаюсь честно. Хотя бы потому, что банально бы провалил экзамен по химии, и не факт, что смог бы вытянуть математику. Хоть тут дисциплины и законы действия этих дисциплин и не отличались от тех, что я знал по прошлой жизни (программа в школах была примерно такая же, как я уже один раз проходил, если не считать как раз анатомии, и некоторых различий в истории), но я бы вступительные экзамены не потянул.       Экзамены на общее, не платное, обучение тут были драконовские. Нацеленные именно на тот элемент, чтобы отсеять как можно больше абитуриентов, и предъявляли откровенно завышенные планки, чем это нужно реально для изучения данной специальности. Следовательно, другое дело сама учёба. Подтянуть математику и основательно покопаться в химии, всё же и я не совсем бездарь, и память прежнего Филиппа при мне, как и его способность разбираться в этих млинских формулах, на которых я в своё время сливался и — вуа ля, как говорится. Всё в наших лапках.       Но об этом чуть позже. Сейчас о боли и родителях.       Несмотря на кажущуюся монолитность общества, акцент тут нужно ставить на слово «кажущаяся». Как и на Земле есть отродоксы и прочие «староверы», не приемлющие такового порядка, хотя этот порядок тут не с бухты-барахты, и даже уже не первое тысячелетие существует.       В своё время, лет триста назад, когда окончательно завершился процесс всеобщей глобализации, некоторые общины всё же оказались, так сказать, отрезанными от этого всеобщего процесса банальной удалённостью и недоступностью своих островов, например. И жили они, варились в собственном соку, всячески препятствуя тому, что происходило повсеместно на материках и более крупных островах. И это ещё в те времена, в которые, как и на Земле ещё не свершилось научно-технической революции, и деревянные корабли ходили под парусами, и только-только появились первые паровые двигатели. И даже с таким «арсеналом» явление глобализации, что называется, «победило».       Вот и Филипп был уроженцем одного такого поселения староверцев, где отказывались признавать современную науку и медицину, полагаясь на лечение молитвами. А уж за разговоры про иные гендеры, кроме как мужчина и женщина, вообще могли язык вырвать богохульникам. И не дай Бог, чтобы у пары таких староверцев родился в семье некто, кого можно было бы посчитать за альфу или омегу. Что уж тут говорить про гамм? Если альфа и омега хотя бы как-то в рамки староверческих понятий о традиционном «плодитесь и размножайтесь» укладываются, в том смысле, что детей могут иметь хотя бы с условно противоположным полом, то гаммы по их понятиям вообще распутники хуже некуда.       Беда в том, что изначально определить вторичный пол у детей бет нет никакой возможности до самого начала их созревания. То есть до десяти-двенадцати лет — это обычные дети-беты, что относится и к детям альф и омег. Просто тут опять же изначально понятно, что дети «или-или», что называется, но, как правило, кровный отец-альфа детей по индивидуальному запаху может определить, в кого именно вырастет народившийся младенчик. Даже ещё в утробе омеги может это определить, хотя для всех остальных альф и прочих «нюхлеров» ребёнок будет пахнуть стандартной молочной ириской, пока, собственно, не вызреет, как персик на ветке, что происходит к пятнадцати-шестнадцати годам.       У бет нет такого тонкого нюха на скрытые феромоны, а потому и определить гендер ребёнка возможно только во время полномасштабного сканирования организма, кои и проходят в 10 и 15 лет, как, выражаясь сухой формулировкой нормативного документа: «обязательное медицинское обслуживание, выявление и предупреждение развития болезней, сбережение здоровья нации…» и прочее, и прочее. В десять лет можно увидеть зачаток развития узла или матки, а если в десять этого нет, то позднее всё равно станет понятно ху-из-ху, в 15 только подтверждение данного свершившегося факта для паспорта и прочих официальных документов.       В конечном итоге, как бы староста общины не упирался, но голод, случившийся после трёх лет подряд сухого лета и без снежной зимы, вынудил присоединиться к общему глобальному обществу, на правах отдельной автономной области. Но за продукты и посевные к следующему плодоносному году их вынудили принять и некие общие стандарты общества, включая обязательное общее образование.       В их деревне медицинского учреждения, как понятно, не имелось. Даже школа, в которой обучался Филипп, «прошла» тут с таким скрипом и визгом, что каждый год «грозилась» закрыться из-за постоянного протестного настроя всех родителей, которых правительство банально вынудило записать и водить своих чад в это «логово порока и разврата» вместо того, чтобы детишки вкалывали на полях и прочих приусадебных угодьях. У самого Филиппа было аж шесть (шесть!) старших братьев. Сам Липочка был седьмым и самым младшим ребёнком в этой семье. И только он да предыдущий по старшинству ходили в эту самую школу. Самые старшие «счастливо» избежали этой канители по возрастному признаку, средние просто забили на походы в оное заведение, а родители и рады этому. Органы опеки на этих уже не смотрели, как на обязанников, так как возраст был всё же уже слишком большой. А вот ему, Филиппу, и Юно пришлось ходить, так как за ними принципиально приходил человек из опеки и отводил их на уроки, под явственный скрип зубовный от отца и матери.       Липка так и вовсе попал, что называется «в струю». То есть и школу построили, и сам он как раз подошёл по возрасту к первому классу — шесть лет. Впрочем, он учиться был рад и не отлынивал. А вот Юно… Юно был старше на четыре года, и ему претило ходить в один класс с малявками. Отсюда и все проблемы Юно, но история не об этом.       Если уж школа была возведена в их деревне с таким скрипом, то про медицинское учреждение и вовсе говорить не стоило, и обязательное медицинское «обслуживание», то есть обследование, в десятилетнем возрасте Лип не проходил. И до своих пятнадцать жил, не тужил, так как о том, что у него узел периодически набухает, родителям, не будь дурак, не говорил. После курса анатомии понял, что — альфа, и детей у него ни с кем из поселения не будет, так как будет считаться бесплодным.       По крайней мере, так было до прихода в их глухомань «образования». Если и были среди них альфы или омеги, то не афишировались, только вот их бесплодие, на фоне женитьбы, всё равно их выдавало, и таких забивали камнями. А в брак парней и девушек родители загоняли традиционно рано, ещё до официального совершеннолетия, даже несмотря на уголовную ответственность за такое своеволие «старцев», супротив общим нормам государства в целом. Ведь ни альфа, ни омега в браке с женщиной ребёнка иметь не могут.       И его забьют, рано или поздно. Ему ещё повезло, что узел, а не течка. Тут вообще моментально бы вычислили. Вспоминался эпизод из далёкого горшкового детства, как одного такого потёкшего провели сначала через деревню голым и каждый из мужчин, не стесняясь, что есть мочи саданул по спине омеги, как теперь это понятно, палкой, а потом общая площадь, и каждая женщина посчитала себя правой кинуть в него пятью камнями. Дальше Липа помнил смутно, но вроде тогда омега не выдержал и умер.       А ведь не парня того вина была, но упрямые староверцы этого признавать не хотели.       Только вот «беда» для остальных общинников с образованием неожиданно лично для него оказалась благом, ибо это самое образование дало ему фору в несколько лет для принятия решения и подготовки путей отступления, чтобы избежать печальной участи. Просто потому, что он теперь знал и понимал, чего ему в скором времени ожидать.       Только не успел.       Ему бы школу окончить, в институт на большой земле поступить и тогда уже бы не вернулся. Но в пятнадцать, его пятнадцать, их скопом, не сообщая заранее, как только они пришли в здание школы, затолкали в карбот (вездеход такой: и по суше, и по воде) и отправили на это самое обязательное медицинское освидетельствование. И Бог бы с ним, но когда выяснилось, что Липка — редкая жемчужина — гамма, опекун об этом родителям сам сообщил, светясь, словно лампочка.       Он думал, что это счастье и радость для родителей. Молодой, не знал специфики поселения.       Козёл! Всё, что мог сказать на этот поступок сам Липка, которого уже вечером тащили за ошейник на поводке, и все в него бросали камнями, а давешний опекун с вытянутым от удивления лицом пытался остановить это безумие. Да только и его прикрутили к позорному столбу, за помощь богомерзкому отродию. Вот тогда-то нос, как выяснилось, и был сломан.       Знал бы Липка, что предвещает ему опекунский длинный язык, сам бы удавил того в подворотне. Кстати, этот дурак во время казни не выжил. Липку, после ночи в цепях, избитого и окровавленного скинули со скалы в море, где его выловили рыбаки с большой земли. Власти, конечно, отреагировали. Кого-то там поймали, кого-то демонстративно посадили, да только толку — чуть. Община и сейчас живёт по старым изуверским законам и не чешется.       Сам же Филипп оказался в интернате. Но по этому поводу не огорчался. Вот нисколечки! Школу закончил при интернате, и даже поступил в Институт машино- и роботостроения и высоких технологий, на специальность инженера-конструктора с дополнительным бонусом. Химию сдавал на этот самый «бонус». Будущая профессия сулила не только стабильный заработок, но и возможность слетать если не на Мрак, то на одну из Лун Ёрсы.       Только вот что случилось дальше… Я не отказывалась понимать. Сама бы я вряд ли так поступила, но мальчик молодой да ранний… И в этом пока ещё оставалась наша с ним разделительная грань, хотя сущности практически слились в одну. Он — это я, я — это он.       Студенческая жизнь закружила, завертела. Мнимая свобода и самостоятельность вскружили парню голову. На учёбу практически забил. Вечеринки, попойки, гульбища и альфа. Да, у Филиппа появился сердечный друг альфа. Лично для меня благо, что переспать не успели, но всё к этому шло семимильными шагами.       На одной из вечеринок, состоявшейся в конце жатного (сентябрь по-нашему), Липка уже был готов отдаться своему любимому, да только застал того в засос целующимся с омежкой с параллельного курса. Судя по запаху, что долетел до гаммы, подошедшего с подвертренной стороны, у того вот-вот должна была начаться течка. Обида и злость, ревность…       А какой ещё коктейль можно было ожидать?       Липка бросился назад, не разбирая дороги, в дождь и слякоть. Скорее! Вернуться в общагу и выплакаться на тощей, но родной подушке. Скакнул, не глядя на светофор, и…       Итог закономерен.       А я очнулась в его теле после недельной комы. И вот уже вторую неделю кукую в больнице и смотрю забубенистые сны.