Билет в прошлое

      Стоя на другом конце зала, Майкрофт наблюдал за своим братом и Мартой.             Девочка, которую он держал на руках, успокоилась и что-то ему сказала. Он велел ей поиграть с другими детьми и поставил на пол. Все его мысли были о жене. Во время церемонии он заставлял себя игнорировать ее, чтобы не портить праздник брату.       Только когда Джон толкнул его локтем в бок, он посмотрел на нее и увидел слезы, что неровными дорожками спускались к подбородку. Это поразило мужчину. За все то время, что они провели вместе, он ни разу не видел, чтобы девушка плакала. Она самая сильная из всех женщин, которых он когда-либо знал. — Догони ее, — тихо сказал подошедший к нему Шерлок. — Беги прямо сейчас. Через несколько минут ее здесь уже не будет. — Мне трудно ее понять. — Я не считаю себя большим знатоком женщин, но я знаю одно. — Джон взял бокал шампанского у проходящей мимо официантки. — Если любовь существует, значит, эта женщина тебя любит. Беги. Мы тебя прикроем.       Майкрофт стоял на месте, вспоминая, какое лицо было у Марты во время фотосессии. Оно было таким печальным, словно ее сердце разрывалось на части.       Он не понимал причины этого. Почему она так отреагировала, если хочет с ним развестись? Если она больше не испытывает к нему никаких чувств, почему испытывает такой сильный стресс?       Вдруг его осенило, и он прижал ко лбу слегка дрожащие пальцы. Как бы усердно Марта это ни отрицала, она продолжает его любить и бежит, потому что это чувство ее пугает. Она не хочет его прощать, потому что боится. Боится снова ему довериться.       У него за спиной заиграла музыка. Скоро начнутся танцы. Шерлок кивнул ему в знак одобрения.       Злясь на Марту и на самого себя, Майкрофт в мгновение ока добрался до парковки и сам сел за руль черного ягуара. Шофер ему нужен был по статусу, но Холмс и сам прекрасно умел водить машину.       Мужчина вдавливал педаль газа в пол, боясь не успеть. Подумать только, он и боится!       Майкрофт резко крутанул руль, въезжая на участок. Краем глаза он заметил кэб, стоящий чуть дальше порога. Выбравшись из машины, политик махнул рукой водителю и тот быстро завел двигатель. Не прошло и минуты как он покинул загородный дом.       Мужчина перед домом выдохнул и, проведя рукой по волосам, ворвался внутрь, громко захлопнув за собой дверь.       Марта выскочила из спальни. Ее глаза были огромными. — Что случилось?       «Я вовремя, — подумал Майкрофт, увидев на полу у кровати дорожную сумку. — Еще несколько минут, и я бы ее не застал».       Движимый желанием узнать правду, он не стал церемониться и решительной поступью направился к ней. Она попятилась назад и уперлась спиной в стену. Тогда он оперся руками о стену по обе стороны от нее, так что она оказалась в ловушке. — Что, черт побери, ты собираешься делать? — яростно начал Майкрофт.       Она попыталась пролезть под его рукой, но он прижал ее к стене. — Ты никуда не пойдешь. — Дернув за красивую серебряную заколку, он распустил темные шелковистые волосы девушки. — Ты не выйдешь из этой комнаты, пока не скажешь, что чувствуешь. — Прямо сейчас? Я устала от твоего присутствия. — Ты лжешь. Ты хочешь этого не меньше, чем я.       Не удержавшись, он накрыл ее губы своими, вложив в этот физический контакт гнев и отчаяние, которые испытывал в этот момент. Он целовал ее так, как никогда раньше не целовал. Как если бы она была воздухом, необходимым ему для жизни. Вкус ее губ действовал на него как наркотик, превращая его ярость в страсть.       В какой-то момент Марта перестала сопротивляться, ее пальцы вцепились в его рубашку, а губы приоткрылись.       Завладевшее им желание лишило его остатков самоконтроля. Подхватив на руки, он отнес ее на кровать.       Его одежда полетела на пол, затем за ней последовало платье. Ее волосы тёмного цвета рассыпались по кремовым атласным простыням.       Теперь ее отделяли от него только кружевные трусики. Обуреваемый желанием, Майкрофт мигом устранил этот последний барьер и лег поверх нее.       К его удивлению, она обвила руками его шею и приоткрыла губы. Мужчина воспользовался этим. Его язык проник ей в рот и столкнулся с ее языком.       Одновременно с этим Майкрофт провел рукой по внутренней стороне бедра жены и, раздвинув нежную складку, погрузил кончики пальцев в ее теплое влажное лоно.       Марта заерзала под ним, и из ее горла вырвался стон наслаждения. Ее реакция подтвердила его подозрения. Она хочет его так же сильно, как и он ее. Сейчас, находясь в его объятиях, она не может от него спрятаться.       И он не может спрятаться от правды.       Он не хочет развода.       Он хочет свою жену.                   Здесь и сейчас.       Он хочет, чтобы она была рядом с ним всегда.       Издав гортанный рык, он ускорил темп. Мужчина спустился к шее, целуя и кусая, оставляя свои метки.       Майкрофт ласкал грудь Марты пока она, простонав его имя, не задрожала. Тогда он, приподнявшись, убрал пальцы и резко вошел в нее.       Эта женщина принадлежит ему. Всегда принадлежала.       Он закрыл глаза, чувствуя, как ее упругая плоть смыкается вокруг него. Разум его затуманился, а сердце было готово выпрыгнуть из груди.       Их близость всегда была чем-то большим, нежели просто удовлетворением плотского желания. Между ними всегда существовала особая связь, выходящая за рамки физического влечения. За время их разлуки она никуда не исчезла.       Майкрофт ускорился, и каждое его движение уносило их все выше и выше к вершинам наслаждения.       Он делал Марту своей в каждом смысле этого слова, и она покорно отдавалась ему. Возвращалась туда, где было ее место.       Наконец волна экстаза обрушилась на них подобно мощной стихии, унесшей прочь все, что их разделяло, и он почувствовал, как растворяется в ней.       Майкрофт открыл глаза и обнаружил, что Марта плачет, поэтому усилием воли заставил себя оторваться от ее губ. Потрясенный силой и значимостью того, что только что произошло, он смотрел на нее в растерянности. — Майкрофт, я так больше не могу… — еле слышно простонала она.       Его горло сдавило от переполнявших его эмоций. Тихо выругавшись, мужчина перевернулся на спину и прижал девушку к себе.       Два года назад он пришел бы в ужас, если бы кто-нибудь сказал ему, что однажды он будет рад видеть ее слезы.       Майкрофт действительно им обрадовался. Ведь они были редким проявлением ее чувств.       Он понял, что, если хочет попытаться убедить ее поговорить с ним, более подходящей возможности у него не будет. Лучше сделать это сейчас, когда она слаба и уязвима.       Это жестоко? Возможно. Она уже обвинила его в жестокости.       Он никогда не принадлежал к тем людям, которые отступают на полпути к цели.       Убрав с ее лица влажные волосы, он вытер ее щеки и прогнал сомнения в правильности своих намерений.       Ее дыхание было неровным, но ничто не указывало на возможный приступ астмы. Это означает, что он может с ней поговорить без вреда для здоровья.       Глаза Марты покраснели, губы припухли от его поцелуев.       Его сердце, как бы странно по отношению к нему ни звучало, сжалось от сочувствия, но ему нельзя медлить, если он не хочет, чтобы она успела вернуть на место защитные барьеры.       Взяв ее за подбородок, он повернул ее лицо и встретился с ней взглядом. — Теперь скажи, что не любишь меня.       Марта чувствовала себя измотанной физически и эмоционально. Ей хотелось зарыться лицом в подушку, но она не могла этого сделать, поскольку была прижата к Майкрофту сильными руками. Его глаза с расширенными зрачками требовали у нее ответа.       Девушка заерзала, пытаясь выбраться. — Не двигайся, — сказал он. — Тогда ты отпусти меня. — Я никуда не уйду, пока ты не признаешься в своих чувствах.       В его голосе слышалась решимость, и Марта поняла, что он не успокоится, пока не услышит то, что хочет. Но она не собиралась ему уступать. — Я не могу нормально дышать. Ты слишком сильно сдавил мои ребра.       Их близость была для нее одновременно и приятной, и мучительной. Это пугало. — Мне нужен свежий воздух. — Трусиха.       Она трусит? Нет, она сильная.       Условия, в которых она долгое время жила, сделали ее такой. Кроме того, она давно поняла, что жизнь — это постоянный выбор.       Тогда что она делает в постели Холмса?       «Это плохой выбор», — подумала она, затем вспомнила, что на этот выбор у нее были тысячные доли секунды. — Ты очень привлекательный мужчина, Майкрофт, и у нас с тобой только что был секс. — Я заметил. — Его губы изогнулись в довольной ухмылке. — И что ты чувствуешь? — Я чувствую себя глупо. Хотя она не сказала слова, которые он хотел услышать, он продолжал улыбаться. — Ты лгунья, дорогая. Ты все еще меня любишь. — Ты такой самодовольный. Мир не вертится вокруг тебя. — Для тебя вертится. Признай это. Она снова заерзала: — Отпусти, иначе мне придется сделать тебе больно. — Ты сильна, но я еще сильнее. Скажи, почему ты от меня ушла. Почему не накричала на меня, не стала выяснять отношения, пытаться все уладить? — Потому что я не хотела ничего улаживать. — Она не привыкла чувствовать себя такой беспомощной, как сейчас. — Ты эгоистичный мерзавец, и я не хочу провести с тобой остаток жизни. Мы не подходим друг другу. — Мы прекрасно друг другу подходим. — Он наклонил голову, и его теплое дыхание коснулось ее губ. — Возможно, я мерзавец, но я тебя люблю.       Ее сердце начало таять. Он всегда знал, что сказать, чтобы лишить ее душевного равновесия. — Ты это переживешь. Хрипло рассмеявшись, он легонько коснулся губами ее губ: — Скажи, под каким количеством мужчин ты кричишь в среднем за неделю? — Ты отвратителен. — Я честен, — ответил Майкрофт, — и мне бы хотелось, чтобы ты тоже была со мной честной. По-моему, то, что у нас есть, стоит того, чтобы это защищать, иначе бы меня здесь не было. — Он снова повернул ее подбородок и встретился с ней взглядом. В его глазах больше не было веселья. — Скажи это. Скажи «я тебя люблю». — Потому что мы только что занимались сексом? Ты думаешь, что твое мастерство в постели способно расстраивать память? Наша близость чисто физическая, Майкрофт. В ней нет места эмоциям.       Пробурчав что-то себе под нос, он наконец отпустил ее и разочарованно запустил пальцы в свои волосы. — Ты сводишь меня с ума, и знаешь об этом. — То же самое могу сказать о тебе. — Она хотела, чтобы Майкрофт ее отпустил, но, когда он это сделал, испытала чувство потери. — Почему женщины так любят драматизировать? — произнес он с раздражением, застигнув ее врасплох. — Прошу прощения? — Да, я совершил ошибку. — Он развел руки в стороны. — Мне следовало там быть, но меня не было. Почему случившееся встало между нами непреодолимой стеной? Да, это было неприятно, но неужели ты готова убить нашу любовь из-за одного-единственного дня, когда я принял неверное решение?       Неприятно?       Туман в ее голове вмиг рассеялся, и к ней начал возвращаться дух сопротивления. — По крайней мере, ты согласился с тем, что принял неверное решение, — сказала Марта. — Это что-то новенькое.       Майкрофт посмотрел на нее как на бомбу с непонятным механизмом: — Если бы я знал, как ты расстроишься, я, очевидно, сделал бы другой выбор, но мои переговоры в Сербии решающей стадии.       Марта вспомнила, что она испытала, когда врач вошел в ее палату и сообщил ей ужасную новость.       Майкрофт понятия не имел, через что она прошла. Она ничего ему не сказала, потому что это уже не имело значения. — Значит, ты говоришь, что решение было неправильным, из-за моей реакции. Что если бы я была терпеливой женой, твое поведение было бы приемлемым. — Не появись я там в тот день, Все пошло бы по наклонной. — То есть ты хочешь сказать, что та сделка была для тебя важнее меня, и ты ни о чем не жалеешь, потому что она принесла спокойствие Англии? — Ты извращаешь все, что я говорю. — Я ничего не извращаю. В моей голове все четко и ясно. — Все. С этой историей покончено. Я не вижу смысла оглядываться назад. — Приятно знать, что ты не убиваешься из-за этого. Мне бы не хотелось, чтобы твоя нечистая совесть не давала тебе спать по ночам. — Я просто хочу сказать, что размышлять о прошлом — это бесполезная трата времени и сил. Его нельзя изменить. — Да, но глядя на прошлые поступки человека, можно понять, как он будет вести себя в будущем. Это называется учиться на ошибках. Тебе это не очень удается. Возможно, потому, что твой эгоизм не дает тебе видеть дальше собственного носа.       Возмущенная его реакцией, Марта соскочила с кровати, подошла к лежащей на полу сумке и схватила ее. Майкрофт смотрел на нее с недоверием: — Что ты делаешь, черт побери? — Ухожу отсюда. До того, как ты сюда ворвался и воспользовался сексом как оружием, я начала собираться. — Я не использовал секс как оружие. — Его глаза опасно заблестели. — С его помощью я лишь пытался пробить твою твердую скорлупу. — Эта скорлупа нужна мне для того, чтобы защищаться от людей вроде тебя. — Я любил тебя и люблю до сих пор, — произнес он низким голосом. — Я женился на тебе, взял на себя обязательства, но, очевидно, это ничего для тебя не значило и не значит. — Ты никогда меня не любил, Майкрофт. Ты любил вызов, процесс завоевания. Возможно, тебе нравился тот факт, что я была единственной женщиной, которая не таращилась на тебя, когда ты проходил мимо, и которой было наплевать на твои деньги и твой статус. Я не знаю наверняка. Знаю только, что это не любовь. Единственная вещь, которую ты когда-либо любил по-настоящему, — это твоя работа. Она для тебя на первом месте. — Я любил тебя, но ты этого боялась. Твоя проблема состоит в том, что ты боишься себе позволить в ком-то нуждаться. — И это сводит тебя с ума, не так ли? Ты не можешь иметь отношения с кем-то, кто в тебе не нуждается. Тебе не нужно равенство. Ты хочешь, чтобы твоя партнерша от тебя зависела, потому что это позволяло бы тебе чувствовать себя всесильным. Ты заставил меня нуждаться в тебе. Ты напирал и напирал, пока не пробил брешь в броне, которую я создавала всю свою жизнь, а затем уехал и оставил меня одну, беззащитную и растерянную. Я ненавижу тебя за это. — Она подняла с пола свои трусики, затем достала из сумки джинсы, которые положила туда за несколько секунд до того, как он ворвался в комнату. — Тогда почему ты мне это не сказала, когда уходила? Повела себя как трусиха? — Чтобы выжить, — ответила она, одеваясь. — Я вернулся из той поездки, готовый предложить тебе свою поддержку. Ты ничего мне не сказала, кроме «я от тебя ухожу».       Потому что у нее не было слов, чтобы выразить все то, что она тогда испытывала.       Марта тяжело сглотнула. — Мне было больше нечего тебе сказать. — Надев белую футболку, она выпустила волосы из-под ворота.       Майкрофт наблюдал за ее движениями, и она запретила себе вспоминать, как он запускал пальцы в ее волосы. — Разговор окончен. У меня через час самолет. — В нем будет на одного пассажира меньше.       Его грубый тон мог бы напугать кого угодно, но Марта, засунув ноги в туфли, твердо произнесла: — Я полечу этим рейсом, и, если ты попытаешься меня остановить, я вызову полицию. — Она проигнорировала тот факт, что кто угодно подчинится Холмсу, если тот захочет. — Мы с тобой почти уже разведены. Сегодня утром я видела Карло и подписала все, что ты хотел. — Сейчас это уже не важно. — Что значит — не важно? — Согласно итальянскому законодательству, брак может быть расторгнут, только когда между супругами три года нет сексуальных отношений.       Его взгляд упал на ее губы, которые все еще покалывало от поцелуев.       Когда она поняла, что он имел в виду, внутри у нее все оборвалось. Неужели после того, что произошло, им придется заново начинать отсчет? Нет. Только не это. — Ты, наверное, шутишь. — Даже если бы мы только что не доказали, что не можем быть так долго друг без друга, я бы все равно с тобой не развелся, — сказал Майкрофт.       Ее сердце бешено заколотилось. — Ты очень влиятельный человек. Ты смог бы все устроить, если бы захотел. — Я не хочу с тобой разводиться. — Нет, хочешь! Ты ненавидишь меня за то, что я тебя бросила.       Ее попытка вывести его из себя не удалась. Он по-прежнему оставался спокойным. — А ты ненавидишь меня за то, что я не прервал деловую встречу, чтобы быть с тобой в трудную минуту. Мы оба ошиблись, но можем все исправить и вместе жить дальше. Мы уже начали это делать.       «Он такой самоуверенный, — отчаянно подумала Марта, застегнув молнию сумки и повесив ее на плечо. — Неужели он думает, что ему подвластно прошлое?» — Ты думаешь, что мы сможем вместе жить дальше, но ты понятия не имеешь, что произошло в тот день. Ты не знаешь, что я тогда чувствовала. — Так скажи мне.       Ее сумка с глухим стуком упала на пол. Он сам захотел. — Все началось с боли внизу живота. — Ее голос прозвучал на удивление спокойно. — Внутреннее чутье подсказало мне, что что-то не так. Я позвонила тебе, но твоя секретарша сказала, что не может тебя побеспокоить.       Черты его лица напряглись. Очевидно, он хотел услышать совсем не это. — Марта…       Она не позволила ему договорить: — Мое первое сообщение до тебя не дошло, но это была ее вина, а не твоя. А моя вина состоит в том, что я не настояла на том, чтобы она нас соединила. Я позвонила доктору. Он велел мне принять болеутоляющее и лечь в постель. Я это сделала. Через некоторое время боль усилилась. Я не знала никого здесь. Молли уехала отдыхать, а Шерлок полетел с тобой на ту встречу. Я была совсем одна, и мне было очень страшно. Я позвонила тебе снова. На этот я была более настойчивой, и твоя секретарша нас соединила. Ты спросил, есть ли у меня кровотечение. Я сказала, что нет. Тогда ты связался с доктором, и вы оба решили, что у меня невроз. — Это неправда. Я никогда не говорил тебе ничего подобного. Я не думал, что у тебя просто шалят нервы.       Марта не собиралась выслушивать его оправдания. — Ты всегда считал, что мне сложно говорить тебе о своих чувствах. «Все будет хорошо. Доверься мне», — сказал ты мне в тот день тоном, который всегда используешь, когда хочешь, чтобы все было по-твоему. И я доверилась тебе. Сказала, что чутье подсказывает мне, будто с ребенком что-то не так и доктор ошибается. Сказала, что я боюсь. В тот день я в первый раз призналась кому-либо в своем страхе. Я полностью тебе доверилась, а ты предпочел поверить доктору, отмахнуться от моих тревог, выключить телефон и продолжить переговоры.       Его лицо вдруг побледнело. — Да, я ошибся, и… — И мне стало еще хуже, — перебила его она. — Когда ты сказал: «Мне нужно идти. Я позвоню позже. Не беспокойся, с тобой все будет в порядке», как ты думаешь, что я почувствовала? — Я пытался тебя успокоить. — Нет. Ты пытался успокоить себя. Тебе нужно было убедить себя в том, что со мной все будет в порядке, чтобы ты мог остаться там и не лететь сразу домой. Ты подумал, что я слишком остро реагирую на происходящее. Ты не подумал, что прежде я никогда ни о чем тебя не просила. Ты вообще обо мне не думал, так что не смей говорить со мной о любви. Даже если бы я не потеряла ребенка, того факта, что ты отказал мне в помощи, было бы для меня достаточно, чтобы от тебя уйти. — Марта больше не могла контролировать свои эмоции, и слова полились рекой. — Ты сказал, что я погубила наш брак, когда ушла от тебя, но в действительности его погубила твоя безучастность. Я впервые в своей жизни попросила кого-либо о помощи и получила отказ. Не поверив в это и запаниковав, я позвонила тебе еще раз. Но твой телефон был выключен.       Майкрофт стоял неподвижно, словно ее обвинения пригвоздили его к месту. — Ты мне не говорила, что все это чувствовала. — Я говорю тебе сейчас. И знаешь, что было хуже всего? Из-за того, что я позволила себе довериться тебе и зависеть от тебя, на одну ужасную минуту мне показалось, что я не смогу справиться с ситуацией без твоей помощи. Мне пришлось напомнить себе, что до того, как в моей жизни появился ты, я прекрасно со всем справлялась сама. Тогда я успокоилась и сама поехала в больницу.       Его брови сдвинулись, и на лбу образовалась складка. — Ты поехала в больницу? Почему ты решила это сделать? — Потому что ни мой муж, ни мой доктор не верили, что со мной что-то не так. К счастью, интуиция подсказала мне, что это не простое недомогание.       Майкрофт стоял перед ней, немного растрепанный, успевший надеть только брюки и рубашку, но он не выглядел уязвимым. — Я понятия не имел, что ты была в больнице. Тебе следовало мне сказать. — Когда я должна была это сделать? Когда ты отключил телефон, чтобы не тратить время на разговоры с женой-невротичкой? К тому моменту, когда в твоем плотном графике нашлось время для меня, я сама со всем справилась. Мне не было необходимости ничего тебе говорить. — Это ребячество.       Его слова возмутили ее до глубины души. — Я попросила тебя о помощи, но ты мне в ней отказал. Я сказала тебе, что напугана, но ты не приехал. Ты действительно думаешь, что я стала бы продолжать выпрашивать у тебя крохи внимания? Я сделала то, что делала всегда. Самостоятельно решила проблему. Это не ребячество, Майкрофт. Это поведение взрослого человека. — Взрослые не убегают от проблем. — На его щеке задергался мускул. — Даже учитывая трудные обстоятельства, твоему бегству не было оправдания.       Марта глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Я не знаю, зачем только трачу время на этот бессмысленный разговор. Ты сказал, что я не говорю о своих чувствах, но самая большая проблема состоит в том, что ты не слушаешь. Я сказала «Я в беде», а ты услышал в этом: «У нее просто нервы шалят. С ней ничего не случится». Если это любовь, она мне не нужна. — Достав из сумочки свой мобильный телефон, она дрожащим голосом заказала такси, зная, что мужчина наверняка отослал ту машину. — Ты не выйдешь из этой комнаты, пока мы не закончим наш разговор.       Ей безумно захотелось его ударить. — Ну, это мы еще посмотрим, — ответила она, взяв сумку и направившись к двери. — Хватит! — Майкрофт преградил ей путь. — Я понимаю, что для женщины выкидыш — это потрясение. Я тоже очень расстроился, когда ты потеряла ребенка. Но нужно видеть проблему в истинном свете. Такие вещи случаются. Моя мать потеряла двух детей, а потом благополучно родила трех. Наша проблема связана не с потерей ребенка, а с нашими отношениями. Когда мы ее решим, у нас еще будут дети.       Марта не могла понять, как такой закрытый и внимательный человек может так плохо разбираться в чувствах других. — У нас больше не будет детей, Майкрофт. — Ты забеременела, когда мы впервые не предохранились. Сейчас ты, вполне возможно, снова беременна.       Кровь застучала в ее висках. — Я не беременна, — произнесла она внезапно онемевшими губами. — Это невозможно. — Выкидыш не означает… — У меня был не выкидыш. Его брови сдвинулись. — Но… — У меня была внематочная беременность. — Едва Марта успела это сказать, как кошмар двухлетней давности вернулся.       Она прижала ладонь к низу живота. — Если бы я не последовала инстинкту и не поехала сама в больницу, я бы умерла от разрыва маточной трубы. Меня прооперировали через пятнадцать минут после моего приезда. Врачи спасли мне жизнь, и я им за это благодарна.       В комнате воцарилась тишина. Марта никогда не видела Майкрофта таким растерянным, как сейчас. От его самоуверенности не осталось и следа. Он переступил с ноги на ногу, словно ее неожиданное признание лишило его равновесия.       Она ждала его ответа, но он не издал ни звука. Его лицо было бледным, руки сжаты в кулаки. — Тебе следовало мне сказать, — произнес он наконец хриплым голосом. — Ты поступила неправильно, промолчав.       Сочувствие, которым она начала к нему проникаться, после этих слов улетучилось. Даже сейчас он во всем винит ее. — Если бы ты был здесь, мне не нужно было бы тебе это говорить. — Ее глаза защипало от подступивших к ним слез. — Доктор сказал бы тебе, что у меня была внематочная беременность и я больше не могу иметь детей. Мне удалили одну маточную трубу, а вторая в плачевном состоянии. Так что если ты хочешь маленьких Холмсов, тебе придется подыскать другую кандидатку на роль их матери.       С этими словами она, обойдя его, направилась к выходу, зная, что на улице ее уже ждет такси. — Не иди за мной, Майкрофт. Мне больше нечего тебе сказать.