Беспощадный лед/ Thrown of the ice

Давайте внесем ясность: Майк с самого начала понимал, что это чертовски глупая идея. Он пока не определился, хорошая она или плохая, но то, что дурацкая, знал наверняка. Пацана вызвали в «Ойлерз» , после того как в середине сезона Штейнберг сломал ногу. И этот мальчишка восемнадцати лет с кукольным детским лицом, ростом ниже всех остальных в составе — сто семьдесят два сантиметра — был явно полон решимости с лихвой компенсировать последнее. Перед своей первой игрой он представился Майку, протянув руку с самодовольной ухмылкой, излучая тот особый вид уверенности, который, кажется, присущ только подросткам: дерзость, прикрывающая смущение. — Я Лиам Фицджеральд, — говорит пацан, то ли не понимая, то ли не заботясь о том, что прерывает предыгровую подготовку Майка. — Знаю, — отвечает Майк. — Ты Майк, — произносит Фицджеральд, продолжая знакомство, которое Майк с удовольствием бы избежал. — Вполне возможно, мы будем играть на одной линии, поэтому я решил представиться. Так что… привет. — Скорее всего нет, — возражает Майк. — Тебя засунут на место Штейнберга. Ты слишком крошечный для третьей линии . — Я не крошечный, — обижается Фицджеральд. — Я крепкий. — О, теперь это так называется? Парнишка, пытаясь встретиться взглядом с Майком, чуть не сворачивает себе шею. — Ага. Вот увидишь. *** В итоге Фицджеральда ставят туда, куда предсказал Майк, но на пробросе пацан заканчивает игру сменой отряда своих силовиков. Он выиграл вброс, устоял против силового приема, который должен был уложить парня его размера прямиком на задницу, провел собственный силовой прием на игроке практически размером с Майка, и ему почти удалось отскочить, но нет. После смены пятерки Фицджеральд с трудом переводит дыхание на скамейке. Дерзкая ухмылка стерлась с лица, волосы под шлемом прилипли ко лбу. С трудом, но ему все же удалось доказать свою точку зрения. — Крепкий, — повторяет Фицджеральд. — Ага, ты все равно не подходишь для отряда силовиков, — говорит Майк. Фицджеральд хмуро смотрит на него. — Это чертов комплимент, парень, — уточняет Майк. — Я мог бы стать силовиком, — возражает Фицджеральд. Типичный новичок: конечно, с самого начала он хочет быть лучшим во всем. У Фицджеральда есть потенциал, которого нет у парней, застрявших на третьей линии, потенциал, какого и у самого Майка никогда в жизни не было. Что есть, так это двадцать лишних сантиметров, вес на целую тонну больше и способность задавить этим весом противника. Нанести удар, принять удар. Это не то, к чему нужно стремиться. Никто не вырастает, мечтая стать силовиком. Майк не может не ухмыльнуться в ответ этому метр-с-кепкой-разрушителю. Он помнит, что когда-то был таким же молодым, но никогда не был таким молодым. — Ладно, пацан, — успокаивает Майк, и неожиданно Фицджеральд улыбается в ответ. Оглядываясь назад, Майк понимает, что, возможно, именно с этого самого момента и начались неприятности. *** Учитывая количество травмированных игроков, особенно центровых, дело шло к тому, что Фицджеральд на некоторое время останется играть за «Ойлерз». Хотя парень и первогодка, у него есть дар к противостоянию, которого не было даже у большинства ветеранов: он — настоящий природный центровой, а для такой позиции требуется не только много практики, но и инстинкт. Если он продолжит играть в том же духе, то запросто заберет место у какого-нибудь несчастного идиота из стартового состава, которого легко перетасуют из травмированного резерва прямиком в список исключенных. Тот же Штейнберг вполне может не вернуться в команду. Тренерский штаб, видимо, разделял мнение Майка, и новичок не отсиживается в гостиничном номере, переживая по поводу неопределенности своей дальнейшей судьбы. Он быстро устанавливает контакт с Дэррилом Роджерсом, вице-капитаном и, похоже, самопровозглашенным воспитателем для ребятни. Эта роль подходит ему — Роджерс хотя и моложе Майка, но в нем уже чувствуется отеческая аура. Без сомнений, как только Дэррил женится на своей невесте, в мире появится много маленьких Роджерсов. Так что, возможно, он вовремя начал заниматься воспитанием молодняка. У «Эдмонтона» сейчас нет недостатка в парнях — когда у тебя тысяча травмированных в команде, это чертовски плохо, даже когда все здоровы, так что вреда не будет, если уделит желторотикам должное внимание. И нужно прояснить: у Фицджеральда есть с кем тусоваться — с такими же подростками, как он сам. Черт возьми, большую часть списка игроков составляют парни моложе двадцати пяти. Майк в свои тридцать лет — практически пожилой государственный деятель. И все же во время первой поездки Фицджеральд усаживается на место рядом с Майком. Обычно Майк забивал для себя два кресла. Он занимает много места, даже учитывая, какие большие кресла устанавливают в чартерных самолетах. Кроме того, в дороге он предпочитает уткнуться носом в книгу или журнал, а не играть в карты или видеоигры. А еще хуже совместная пустая трата времени, в которую его неизбежно втянут, если сядет не один. Майк уставился на парня. Недостатка в свободных местах нет, так что у Фицджеральда полно других вариантов. Может быть, он проиграл пари кому-то из новичков: «Иди посиди с угрюмым силовиком, надеюсь, он тебя не сожрет». — Чем могу помочь? — спрашивает Майк, не дождавшись, когда Фицджеральд потрудится объяснить свое присутствие. — Нет, все отлично, — отвечает пацан, весело улыбаясь Майку. Через несколько минут надевает наушники, а еще через десять засыпает. Несмотря на ожидания, дремлющий рядом пацан не такая уж заноза в заднице, и Майку сложно найти оправдание, почему он отвлекается на каждой второй странице, оглядываясь на спящего. Рот Фицджеральда слегка приоткрыт, пальцы свободно переплетены — ну просто картина маслом «Мирской покой». Где-то на полпути к Далласу к ним, с маркером в руке, подкрадывается пакостник Фогарт. Всем известно, если ты не из тренерского штаба, то по дороге опасно отключаться. Фицджеральд должен знать об этом — Майк в этом был уверен, учитывая, что мелкого призвали из команды, полностью состоящей из молодежи. Не сказать, что юниоры были совсем далеки от НХЛ — многие парни еще не выросли из пубертатной активности. Как, например, Фогарт. — Даже не думай, мать твою, — произносит Майк и снова утыкается в книгу, лениво переворачивает следующую страницу, а когда поднимает глаза, Фогарта уже нет. Фицджеральд продолжает спокойно спать, и Майк, наблюдая за ним, размышляет: если новичок понял, что единственное безопасное место, чтобы вздремнуть, рядом с ним, то он умнее, чем Майк думал. Фицджеральд проспал до тех пор, пока самолет не начал снижение, а Майк, похоже, за это время не понял ни единого слова из книги. *** Майк любил Техас. Техас означает теплую погоду, а не гребанную вечную мерзлоту эдмонтонских зим, и еще Техас — это стейк. Честно говоря, каждая поездка означает стейк; это довольно стандартный заказ в ресторане, особенно когда пытаешься сохранить вес, несмотря на все усилия сезона тебя обескровить. Хотя… это в большей степени касается других игроков, а не Майка: его работа состоит в том, чтобы напасть, нанести несколько ударов, возможно пару раз толкнуть, в зависимости от игры, и убраться со льда, уступая место нападающим для продолжения игры. Но это не значит, что Майк не закажет стейк. Он сто процентов закажет мясо: они в Далласе, а он не вегетарианец. В стейк-хаусе Фицджеральд вновь занимает место рядом, на что Майк поднимает бровь, но пожимает плечами. Может быть, новичок пытается один за другим очаровать всю команду. Похоже, что до сих пор он одинаково успешно завоевывал симпатии всех парней, так что, возможно, в данный момент ищет задачу посложнее. Майка не так-то легко очаровать. — Закажешь мне пива? — просит Фицджеральд. — Нет, — отрезает Майк, не обращая внимания на недовольную физиономию. Если его цель выпить, он мог бы обратиться к любому парню двадцати одного года и старше, кроме Роджерса, и шансов получить «да» было бы больше. — В Альберте пиво продают с восемнадцати лет, — говорит Фицджеральд. — Угу, — отвечает Майк, — и как это относится к Техасу? — Я просто говорю, что мне разрешено пить, — бормочет Фицджеральд. — Только не здесь. Ты хочешь, чтобы у меня были неприятности с Роджерсом? — Ага, сплю и вижу, — отвечает Лиам, и Майк пытается не рассмеяться, потому что это, черт возьми, только воодушевит пацана. — Ты что, боишься Дэррила, Майк? Для этой игры наживка оказалась не такой тонкой и деликатной, так что Майк не чувствовал необходимости доказывать, что не боится Роджерса. Подобное могло сработать, окажись он на несколько лет моложе, когда в крови играет смесь из мачизма и неразвитой до конца мужественности. Майк на это не поведется. Дэррил Роджерс время от времени выступает с защитой своего сопляка, а Майка мало интересует дисгармония в раздевалке. Если Фицджеральд хочет сыграть на этом, то может валить нахрен подальше. — Иди подокучай Джейкоби, — выдает совет. — Возможно, он угостит тебя выпивкой, но после того, как немного поиздевается над тобой. Фицджеральд надувается, но выбивать выпивку из Джейкоби не идет. Он заказывает «спрайт», и в его голосе слышится явная обида. Майку на это снова приходится сдерживать смех. В ответ Лиам еще больше надувается, и Майк не понимает, почему его это беспокоит. В середине ужина Фицджеральд тянется за пивом Майка. Он телеграфирует об этом в каждом своем движении, совсем не пытаясь одурачить, будто проверяет рамки дозволенного. И просто смеется, когда получает по костяшкам пальцев, но после прижимает руку к груди, а пальцами другой водит по красной отметине, которую оставил Майк. Должно быть, больно, но Майк не стал шлепать с силой, хотя мог бы. Он допивает остатки пива до того, как парнишка успевает озвучить очередную блестящую идею, и теперь тот смотрит на Майка, не отводя взгляда. Конечно, это не сулит ничего хорошего. — У меня болит рука, — наконец, жалуется Фицджеральд. — Если ты пытаешься получить пиво из жалости, то тебе чертовски не повезло, — говорит Майк и не понимает, почему Фицджеральд улыбается. Пацан наполовину состоит из предсказуемого поведения подростка и наполовину из какой-то херни, которую довольно сложно идентифицировать. Это почему-то беспокоит. *** Майк на самом деле не понимал, чего ожидать от Фицджеральда — с чего он вообще должен чего-то ожидать — но точно не то, что пацан станет его персональным гребаным бесплатным приложением. Везде и всюду: во время предматчевой речи упирается коленом, в самолете оказывается по соседству, за ужином суетится и постоянно ерзает на стуле рядом с… конечно же с Майком. Роджерс на мгновение бросает на него растерянный взгляд, а потом просто качает головой. Майк готов поспорить, что тот уже в курсе, что конкретно происходит в долбанном мозгу Фицджеральда. Пацан весь полет от Далласа до Нашвилла что-то бормочет ему на ухо, по-видимому, тот сон в полете от Альберты до Далласа оказался исключением. Где бы ни находился Майк, Фицджеральд находит себе место рядом, а Майк только закатывает глаза и позволяет ему. Непонятно, почему парень привязался к нему. Это не какая-то чушь из серии «жалкий я, никто меня не любит» — Майк не самый популярный парень в команде, да и никогда не стремился им быть. Ему тридцать против восемнадцати Фицджеральда. Грубая сила и мастерство, да и терпение к пустой болтовне за последние пять лет упало почти до нуля. Майк не так хорошо относится к Фицджеральду, как большинство членов команды. Не обожает его, как некоторые ветераны, будто это их гиперактивный младший брат или — в случае Роджерса — приемный сын. Не играет с ним в глупые шумные игры, как некоторые парни. Обычно Майк их избегает, чтобы не иметь дело со слишком громкой, слишком дерзкой херней, которая так свойственна молодости. Майк не самый популярный парень, а Фицджеральд уже чертовски близок к завоеванию большей части команды. Странно, что ему, такому чертовски раздражающему, все покоряются. Опять же, то, что Майк внезапно приобрел постоянную тень, совершенно необъяснимо. У Майка есть свои теории. Скорее всего, Лиам оглядел помещение в поисках наименее дружелюбного человека и решил, что вот эта задача кажется потруднее остальных и сосредоточил на нем все свое обаяние. И его было не мало — обаяния — хотя, когда новичок не старался, то эффект, как минимум, удваивался. Играет с большими мальчиками и пытается не отставать, скрывая с помощью бравады неуверенность, как каждый мальчишка в его возрасте. Майк занимался подобной херней больше десяти лет назад, и этот феномен никогда не менялся и, вероятно, никогда не изменится. Майк считал, что Фицджеральду надоест таскаться за ним по пятам каждый день и он начнет тусоваться с парнями, готовыми развлекать его и развлекаться с ним. Но проходят недели, и ничего не меняется. Майк начинает задаваться вопросом, а не стоит ли за таким поведением что-то еще: поклонение герою или какой-то ошибочный способ привлечь силовика на свою сторону. Если это так, то нужно закрыть этот вопрос раз и навсегда, но как же забавно, как Фицджеральд тянется к нему, будто магнит. Это довольно мило, как возня с милым глупым щенком. Майк позволяет Фицджеральду болтать ему на ухо о том, что привлекло внимание, забавляясь энтузиазмом, который Лиам по поводу всего еще испытывает: пацан осматривает достопримечательности в каждом городе, в который они приезжают, говорит о том, как здорово летать частным самолетом, широко раскрывает глаза каждый раз, когда выходит на лед на разминку. Все, что связано с игрой, волнует его, и даже, черт возьми, однообразные обеды. Он как надоедливый младший брат. Майк много раз слышал подобное описание от ветеранов, тех самых ветеранов, которые прячут Фицджеральда под свое крыло, будто тот нуждается в защите. У Майка есть собственный младший брат. Только Том ни хрена не похож на Лиама, особенно когда в гиперактивном порыве его язык двигается с космической скоростью, бормоча сущую ерунду, от которой Майк по большей части отключается. Надоедливый младший братец должен быть похож на старшего. Но в отличие от Тома, Лиам еще и — Майк чертовски не любит это признавать — смазливый. Майк ненавидит смазливость новичка, и что тот знает свое очарование, и когда чего-то хочет, то включает улыбку во все тридцать два зуба и широко раскрывает щенячьи глаза. И более того, Майка бесит, что он вообще не думает о Фицджеральде, как о надоедливом младшем брате. Чем больше парень делает себя неотъемлемой частью Майка, тем больше Майк его хочет. Хочет этого неуклюжего юношу, который не может сдерживать свои порывы энтузиазма и дерзости. Особенно хочет, когда тот смущается, будто понимает, насколько может быть утомительным. Дело в том, что пацан совсем не во вкусе Майка. Он предпочитает партнеров, которые не так невинны и наивны: крупных мужчин и далеких от хрупкости женщин. Только вот культ поклонения Фицджеральда располагает к себе, и так трудно избавиться от желания вытряхнуть часть этой невинности. Майк понимает, что он ужасен, потому что все, что хочет сделать, это уложить Лиама на кровать и заставить его, твою мать, кричать. Майк никогда не утверждал, что он хороший человек — черт, он даже не стал бы утверждать, что порядочный — но именно полет домой после долгого путешествия заставляет его чувствовать себя хреново. Фицджеральд, как обычно, усаживается рядом с Майком. Он, как всегда, болтает без умолку, поэтому нет ни малейшей надежды, что получится игнорировать пацана. Приходится на этот раз оставить книгу в сумке. Майк на самом деле не обращает внимания на то, что говорит Фицджеральд, просто слушает поток сознания — что-то о прежней команде юниоров — и наблюдает. Наблюдает, как двигаются руки, как выразительно льются слова, когда рот парня открывается. Майк ловит себя на том, что замечает три веснушки на горле, что логотип «Ойлерз» на футболке, слишком туго обтягивающей грудь (Лиам будто набрал мышечную массу с тех пор, как получил форму), маленькую красную царапину на подбородке. Наверное, порезался, когда брился. Майк искренне удивляется, что этому пацану нужно бриться. У Фицджеральда на бедре кровоподтек, серьезный и уродливый. Он жаловался на него всем, кто готов был слушать, а когда слишком увлекался, то вел себя странно: ударял по подлокотнику, делал резкий болезненный вдох и внезапно замолкал. И в такой момент Майку хочется положить пальцы на этот синяк и давить до тех пор, пока Фицджеральд не сможет более молчать и снова станет громким. Так что да, долбанный Майк не очень хороший человек. — Ты в порядке? — наконец, спрашивает Майк. — Все хорошо, — реагирует Фицджеральд, и его улыбка похожа на гребаное солнце. *** Майк не понимает, обладает ли Фицджеральд экстрасенсорными способностями или просто становится глупее от наглости, потому что как раз в тот момент, когда Майк понимает, что хочет отдохнуть от пацана, тот начинает с ним флиртовать. Поначалу получается игнорировать — так же легко, как в самом начале появления Фицджеральда, когда новичок вцепился в него, пока не начал следовать за ним повсюду, за что команда начала называть его «утенком Майка». Черт побери, если это не новое наступление Фицджеральда. Пацан садится все ближе и ближе, и, если продолжится в том же духе, команда переименует его «ручную собачонку Майка». Большую часть времени они кучка невнимательных идиотов. Но тот факт, что Фицджеральд постоянно вторгается в личное пространство Майка, будет замечен. Нужно честно прекратить это, отвести Лиама в сторону и сказать, чтобы перестал садиться так близко; что Майку нравится личное пространство, и он хочет, чтобы его не нарушали. Он не знает, почему просто не может потребовать отвалить нахрен. Хотелось бы думать, что это потому, что Фицджеральд безвреден, но уверен, что это даже близко не причина. Первый признак опасности — это крутящийся вокруг Майка Фицджеральд, хотя может быть это преувеличение. Соприкосновение коленей, касание рук, ничего особенного (вероятно, просто размытое ощущение личного пространства), так Фицджеральд сидит со всеми остальными. Ничего особенного, только Майк ему позволяет. Вот в чем, черт возьми, проблема. Но потом, через некоторое время после того, как Майк замечает некую близость, Фицджеральд начинает разговаривать с ним с осоловевшим взглядом на лице, сладко-тягуче вместо перевозбужденного темпа, в котором обычно преуспевает. Через пару дней Майк ловит себя на том, что смутно беспокоится, что Фицджеральд попросту изматывает себя. Жесткий график, раскованные игры. Когда добираешься до профессионального уровня, проходишь через экстремальную адаптацию. — Ты хорошо себя чувствуешь? — спрашивает Майк, когда парень кажется особенно поникшим. — Прекрасно, а что? — Не знаю, — отвечает Майк, — ты заболел или типа того? — Нет, — говорит Фицджеральд, сильно хмурясь и опять погружается в подростковое угрюмое настроении, оставляя Майка в замешательстве до конца долбанного дня, пока он не соберет все воедино. Майк не дурак, и Фицджеральд не лиса: он пытался строить глазки полного желания взглядом. У Лиама явно есть какой-то нелепый план соблазнения, и он использует его на Майке. И черт, честно говоря, непонятно почему этот сопляк тренируется искусству неуклюжего соблазнения именно на нем. Из всех людей, с которыми можно флиртовать в «Ойлерз», Майк наихудший выбор. Черт, даже женатые парни, вероятно, были бы лучшей ставкой. Майк иногда трахает парней, но не рассказывает об этом на каждом углу, да и его внешний вид должен был сразу отпугнуть Фицджеральда. Он на двадцать сантиметров выше и, наверное, на добрых тридцать килограммов тяжелее. Майк зарабатывает на жизнь тем, что выбивает из людей дух. И вот перед нами — Лиам Фицджеральд, флиртующий с ним, будто это хорошая идея. Майк не знает, что это значит для Фицджеральда, и сомневается, что что-то настоящее. Вероятно, он просто давит на очередной предел, видя, как много ему может сойти с рук и скучая по очередной пересеченной последней черте. Черт возьми, насколько знает Майк, новички заключили пари на то, как далеко Фицджеральд сможет пройти, прежде чем получит от Майка. В любом случае пусть старается, Майк не поддается на приманку. Он стоически переносит топорные пасы, делает вид, что даже не замечает, забавляясь тем, как это выводит настойчивого соблазнителя из себя, заставляя удвоить усилия. Непонятно, догадывается ли пацан, что Майк разгадал его игру и все его попытки настолько слабы и нелепы, что Майку кажется, новичок вычитал их из журнала «Космо», а то и еще лучше — получил пару советов соблазнения от какой-нибудь девственницы или что-то в этом роде. Черт возьми, да пацан запросто и сам может быть девственником. Майк — ужасный человек. Майк — ужасный человек, потому что для него все это не имеет никакого значения: ни потенциальная девственность, ни возраст, ничего. Потому что, какими бы неумелыми не были попытки Фицджеральда, они милы. Он милый. У Фицджеральда по-прежнему невинный взгляд оленьих глаз, но Майк видел его на льду, видел, на что тот способен, и знает, что в глубине парень такой же жесткий, как и все остальные. У него большие голубые глаза, волосы, постоянно падающие на лицо, и впечатляющая задница. Майк хочет его так сильно, что у него болят зубы, но малой понятия не имеет, с чем играет, поэтому нужно держать свои чертовы руки при себе. Дело в том, что пока Фицджеральд исполняет свое псевдо-соблазнение, Майк помещает его в коробку с надписью «нет, никогда», и на этом все. И представляет ситуации, как было бы, если Фицджеральд просто оставил его в покое.