Беспощадный лед/ Thrown of the ice

Майк портит все к черту в тот вечер, когда «Ойлерз» выигрывают на домашней арене. Вброс принес Фицджеральду шайбу и голевую передачу, а Майку — его первый гол в сезоне, что поспособствовало довольно хорошему настроению. Черт возьми, это поспособствовало хорошему настроению всей команды, потому что затем последовал разгром соперников с разницей в восемь безответных шайб. Такая победа требует особого рода командного праздника. Обычно по мере того, как сезон продвигается вперед и ледяные заморозки Альберты проникают в кости, такие посиделки становятся все менее частыми. В тот вечер большая часть команды заполняет столы в их любимом баре, и когда Фицджеральд протискивается в кабинку, прижавшись к Майку от колена до бедра, тот просто улыбается ему, переполняемый радостью от забитого гола. Они заказывают пару кувшинов, и Роджерс критично оглядывает Фицджеральда, когда тот наливает себе пинту. — Ему восемнадцать, Родж, — напоминает Майк. — Он совершеннолетний. Роджерс закатывает глаза, но не настаивает, а Лиам лучезарно улыбается Майку, словно тот только что защитил его честь. Майку не следовало ничего говорить. Ему не нужно больше напоминаний о совершеннолетии Лиама, хотя тот только-только достиг этого этапа. Прижимающегося Фицджеральда поначалу легко игнорировать. Майк обсуждает игру с Роджерсом (вот кто тут на самом деле взрослый и по-настоящему совершеннолетний) в то время, как пацан болтает с остальными первогодками. И именно он, естественно, в итоге нарушает этот относительный покой. Когда тянется одной рукой поверх стола за кувшином, а под столом другая рука, вроде для опоры, приземляется на бедро Майка. Майк стискивает зубы, внезапно осознав, как близко они сидят и ощутив тепло тела. Закончив наполнять стакан, Фицджеральд так и не убирает руку, и через минуту Майк демонстративно делает это за него, а после наливает себе пива. Если придется иметь дело с этим паршивцем, нужно быть пьянее. Он начал делать глоток, когда чужая рука поползла вверх по ноге. Еле откашлявшись, Майк впился взглядом в Фицджеральда и в ответ получил ангельский взмах ресницами. Пацан выглядел чертовски гордым собой. Позже все новички, разумеется, кроме Фицджеральда, свалили играть в бильярд, Роджерс ушел на какую-то встречу руководства с капитаном и топ-менеджерами, и у Майка даже не осталось пути к отступлению — не на кого бросить приставучку, открыв для себя путь к побегу. — Ты же знаешь, что делаешь, малыш? — хрипло спрашивает Майк. Фицджеральд ухмыляется, в нем нет и намека на страх, что лишь иллюстрирует его молодой возраст, когда ты ни хрена не знаешь, а думаешь, что знаешь до хрена, а еще слишком невинен, чтобы заняться кое-чем с таким как Майк. Майк проверяет, не обращают ли на них внимание, затем берет Лиама за подбородок и резко поднимает голову, чтобы тот посмотрел в глаза. Пацан сглатывает, и Майк видит в его глазах первую тень сомнения. — О чем, черт возьми, ты думаешь? Считаешь со мной ты в безопасности только потому, что мы в одной команде? Фицджеральд, наконец, дергается из захвата, потирая подбородок — возможно, Майк переусердствовал, но, по крайней мере, кажется, что сообщение дошло. Но потом у пацана появляется строптивое и упрямое выражение на лице, и у Майка возникает неприятное чувство, что любой урок, который получает пацан, стекает с него, как с гуся вода. — Если не хочешь, так и скажи, — угрюмо отвечает мальчишка. И чертовски здорово, это было сказано вслух. Ему охренеть как повезло, что Майк не из тех, кто распространяется о таком в раздевалке или даже в гребаной лиге. Что, черт возьми, заставляет этого парня думать, что такое поведение может сойти ему с рук даже с товарищем по команде? Особенно со своим старшим товарищем по команде. — Я этого не говорил, — вздыхает Майк, и его глаза встречаются с глазами Фицджеральда, немного расширенными, будто он этого не ожидал. И конечно же не ожидал: он вел себя как идиот-подросток и играл в цыпленка со своим силовиком, как будто это был безопасный или разумный способ провести свободную ночь. Майк спокойно оглядывается. Он ждет нервного смеха, извинения в конце концов, и что пацан удалится в поисках менее опасного занятия, например игры в хоккей. Фицджеральд ничего подобного не предпринимает. Единственный признак нервозности — то, как пацан облизывает губы, на что Майк не может не обращать внимания. Он всегда их облизывает. Они потрескались от холода, но все еще розовые, а теперь блестят от слюны. — Да? — спрашивает Лиам скорее на выдохе, чем на самом деле задает вопрос. Майк пожимает плечами. Он не может не думать о том, как будет выглядеть Фицджеральд, распростертый на его простынях — мелкая плотная сила против грубой силы Майка. То, как эти розовые губы будут выглядеть на члене Майка. — Хочешь убраться отсюда? — спрашивает Фицджеральд спокойно, как будто отрабатывал эту фразу, глядя на себя в зеркало и пытаясь выглядеть слегка скучающим. Это не срабатывает, несмотря на тон, потому что пацан практически вибрирует под своей кожей. Майк должен ответить «нет». Должен отправить его дурачиться с мальчиками своего возраста и размера. Посоветовать бросить всю эту херню к чертовой матери и найти кого-нибудь, кто не играет в хоккей, кого не волнует, что Фицджеральд играет, как и любой другой «закрытый в шкафу» гей в лиге. Но пацан сверкает своими большими синими глазами. Его руки дрожат, и Майк замечает. Майк не святой. Он даже не особо хороший человек. — Иди вперед, — наконец, говорит. — Я оплачу счет. Фицджеральд отрывисто кивает и вылезает из кабинки, даже не потрудившись попрощаться с оставшимися. Майк закатывает глаза, допивает свой бокал в несколько глотков, пиво Фицджеральда — еще в несколько — затем идет расплачиваться за обоих. Он прощается с командой и получает пару фраз по поводу совместимости его возраста и ночной жизни. Лиам ждет снаружи, слегка дрожа в слишком тонкой для канадской зимы куртке. — Почему ты так долго? — спрашивает он, в голосе звучит раздражение на все восемнадцать, что ему есть, лет. — Светские манеры, — отвечает Майк, не обращая внимания на растерянный взгляд. — Ты все еще живешь у Роджерса? Фицджеральд кивает. — Дай ему знать, что ты сегодня не ночуешь дома, а то он будет волноваться, — говорит Майк и видит, как до парня, наконец, доходит, что это не закончится, пока он сам не положит конец. Майк не знает, что бы он предпочел: Фицджеральда, глупого, дерзкого, молодого, идущего к нему домой, или Фицджеральда умного и вернувшегося в бар. Где согреется, прижмется к Роджерсу, который позаботится о нем, позаботится, чтобы он не натворил глупостей, вроде попытки нелепого соблазнения мужчины, практически вдвое старше и вдвое крупнее. — Ему все равно, — наконец, произносит Фицджеральд. — Отправь ему сообщение, — настаивает Майк, и это не просьба. Пока Майк ловит проезжающее такси, Лиам достает телефон и забирается внутрь, а Майк называет таксисту свой адрес. Парнишка садится на некотором расстоянии, а не рядом с Майком, как раньше. Если Фицджеральд передумал и ждет, что Майк просто приготовит ему стакан теплого молока и прочитает сказку на ночь, прежде чем уложить на диван, то его ждет разочарование. Пока Майк расплачивается, Фицджеральд вылезает, потирая руки. — Тебе нужна куртка потеплее, — говорит Майк, и Лиам закатывает глаза. — Я канадец, — отвечает он. — Ну, а я нет, — мягко возражает Майк, — но уверен, что Миннесота не уступает Альберте. Тебе нужна куртка теплей. — Ты не мой… — начинает Фицджеральд, но тут же замолкает. — Твой кто? — спрашивает Майк. — Твой отец? Так вот что это такое? Захотелось папочку? Он отворачивается отпереть дверь, поэтому не видит лица упрямца, когда тот выплевывает: «Пошел ты». Майк позволяет двери распахнуться, но не двигается внутрь, держась спиной к Лиаму. — Давай я вызову тебе такси. А на будущее играй с милыми канадскими мальчиками своего размера. — Пошел ты, — повторяет Фицджеральд, хватая его за плечо, и Майк позволяет повернуть себя, полагая, что так позволит Лиаму думать, что готов получить удар, если это поможет пацану почувствовать себя лучше. Фицджеральд не бьет его, хотя и жестко хватает за куртку. Встает на цыпочки, рассчитывая на поцелуй, и Майк наклоняется навстречу, преодолевая оставшиеся сантиметры. Губы Фицджеральда чувствуются так же, как и выглядят — потрескавшимися. Он целует неумело, слишком много языка — больше энтузиазма, чем умения, и, Господи, они все еще не попали в дом. Майк отстраняется. Лиам выглядит немного опьяневшим, когда его втягивают внутрь и закрывают дверь. — Последний шанс, — предупреждает Майк. — Если хочешь прекратить, то заканчивай сейчас же, малыш. — Я не… — задыхаясь, отвечает Фицджеральд. — Я не хочу. — Ты делал это раньше? — Да, — отвечает Лиам, и на его лице снова появляется раздражение. Майк наклоняется, прижимается губами к острому выступу челюсти Фицджеральда. Его ухо розовеет, потому что парень не может не покраснеть, если пойман с поличным. — Не лги мне, — говорит Майк, прижимаясь языком к уху, а юный «соблазнитель» дрожит, крепко сжимая руку Майка сзади. — Нет, — наконец, выговаривает Фицджеральд, а затем снова возвращается к своей браваде: — И держу пари, тебе это нравится, не так ли? — Вообще-то я предпочитаю заниматься сексом с тем, кто знает, что делает, — отвечает Майк, отводит взгляд от вспышки боли на лице Фицджеральда, снимает и вешает куртку. — А ты это делал? С парнями? — Да, Лиам, я делал «это» с парнями, — говорит Майк, — ты выбрал меня для своей маленькой влюбленности, так как думал, что я буду безопасным вариантом, потому что никогда не делал «это» с парнями? Ведь так? — К черту все, — сплевывает пацан, поворачивается к двери, и Майк ловит его за рукав, легко останавливая. Фицджеральд смотрит на него с вызовом, но его губы дрожат. Он выглядит так, будто не может решить, надо бояться, обижаться или злиться, поэтому применяет все сразу. — Господи, да ты просто ребенок, — выдыхает Майк и отпускает. — Я не ребенок, — протестует Лиам, и когда Майк не смотрит на него, повторяет громче: — Я не ребенок. — Протягивает руку к кофте Майка. — Ты хочешь трахнуть меня, так трахни. — Ты понятия не имеешь, о чем просишь, — предупреждает Майк, но отказываться не собирается. Он давал шанс для побега, давал дюжину шансов для побега, и Фицджеральд не воспользовался ни одним из них. Поэтому Майк перестал отговаривать этого ребенка от секса с ним, перестал саботировать себя, давая возможность чувствовать себя немного лучше и заткнуть свои моральные принципы на пару часов. Фицджеральд выглядит молодым, немного потерянным, все еще одетым в куртку и шапку, но смотрит с вызовом. Майк любит соревноваться, он не станет этого отрицать — они все такие — и, если Фицджеральд хочет, чтобы Майк вышиб из него чертов вызов, он это сделает. — Почему бы тебе не показать мне, — говорит Фицджеральд… или прости господи, Лиам, если Майк хочет его заполучить. Майк не особо знал фамилии людей, которых трахал, так что слишком иронично называть парня только по фамилии. Майк гостеприимный хозяин, так что он ему покажет. Он даст все, что попросит Лиам, а потом еще немного. — Сними куртку, — предлагает Майк и слегка морщится, когда Лиам тут же бросает куртку на пол. — Хочешь выпить? — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — отвечает Лиам, смело произнося слова, которые ну совсем не останавливают Майка. — Да, мы уже знаем это, — произносит Майк. — Я не об этом спрашивал. Хочешь выпить? — Ладно, — говорит Лиам, снимая шапку и слегка теребя ее, растрепав волосы. Майк берет им обоим по пиву, возвращается и видит, что Лиам наклонился, чтобы получше рассмотреть книги. — Да, я читаю, — сухо сообщает Майк, и пацан, выпрямившись, чуть не ударяется головой о книжную полку. — Я еще не потерял все клетки мозга. — Я не… — начинает Лиам. — Успокойся, — говорит Майк, протягивая банку. Лиам принимает с благодарностью, делая большой глоток, как будто пиво придает необходимую храбрость. Это не так, во всяком случае, не такое количество и не те полторы пинты, которые он выпил в баре. Но, если это заставляет пацана чувствовать себя смелее, кто такой Майк, чтобы убеждать в обратном? — Я не собираюсь тебя трахать, — произносит Майк. У Лиама занят рот, так что вместо протеста получает свирепый взгляд. — Тебе кто-нибудь дрочил? — Я девственник, а не новичок, — отвечает Лиам. — Минет? Лиам сглатывает, ничего не говоря. — Хочешь? — спрашивает Майк, и Лиам отрывисто кивает. — Иди сюда. Лиам не возражает, когда Майк забирает пиво у него из рук и ставит на книжную полку рядом со своим. Он вопросительно смотрит, словно ожидая, что его поставят на колени посреди гостиной. Майк не делает этого, хотя это так заманчиво, а просто обхватывает пальцами хрупкий затылок, наклоняется и ловит губы Лиама своими. Лиам целует в ответ с сентиментальным энтузиазмом, пока Майк не успокаивает и не расслабляет скользкие от прикосновения губы, пока Лиам не улавливает подсказку и не следует его примеру. Когда Майк получает желаемое, он углубляет поцелуй, трахает рот парня как хочет трахнуть его самого. Как хотел бы трахнуть первогодку, но пока не готов зайти так далеко. Пока. Он продолжает думать «в следующий раз», как будто этот вариант гарантирован. Лиаму восемнадцать, и у него такой же объем внимания, как у щенка. Сегодня вечером его прелестные губы обхватят член Майка, а потом, может быть, Лиам последует его совету и найдет хорошего канадского паренька, который разорвет его на части всеми остальными способами. Майк оттягивает зубами нижнюю губу Лиама, затем отстраняется ровно настолько, чтобы укусить. — Спальня? — спрашивает он. — На коленях там будет легче. Черт возьми, но Майк не может позволить себе стоять коленями на полу. Три года назад ему сделали операцию на колене, да и малыш на сегодняшней игре поставил блок прострелу и получил удар в район бедра, который сейчас, когда спал адреналин схватки, должен чувствительно болеть. Лиам снова облизывает губы, и Майк понимает, что это не нарочно, просто привычка, но все равно очень похоже на поддразнивание. — Да, — наконец, произносит пацан. Прозвучало немного хрипло, как будто Майк уже трахнул его в горло, и, боже, как же Майк хочет. Хочет, но не будет. Лиам следует за ним в спальню, но задерживаясь в дверях, пока Майк возится с пуговицами рубашки. — Хочешь, оставайся в одежде. — Майк снимает рубашку, складывает и кладет на комод. — Для меня не имеет значения, но, если ты останешься одетым, не смогу вернуть любезность. Ну, он смог бы, только хочет наслаждаться видом, поэтому одежда будет лишней. Лиам прислушивается к совету, как любой восемнадцатилетний мальчишка, жаждущий минета, снимая рубашку и стягивая штаны до лодыжек еще до того, как Майк расстегивает ремень. Единственная причина, по которой Майк сдерживает смех, заключается в том, что через минуту рот парня окажется на нем, так что он может позволить себе немного воспитанности. И еще он поражен, как боксеры Лиама натянуты словно палатка. И судя по темному влажному пятну, в том месте, где материал растянут сильнее всего, достаточно притронуться к парню, прежде чем тот кончит. — Иди сюда, — говорит Майк, садясь на кровать, и хватает Лиама за запястье, когда тот собирается встать на колени прямо перед ним. Он тянет, и Лиам послушно следует за ним, пока не оказывается верхом на коленях Майка. Его собственный член туго обтягивает ткань. Майк запускает руку в боксеры Лиама, обхватывает член, липкий и влажный, как будто тот находился в возбужденном состоянии в течение нескольких чертовых часов. Наверное, так и было с того момента, когда Лиам подсел за стол и положил руку на бедро Майка, скорее всего и сердце колотилось так сильно, что пацан не мог видеть ясно. Майк был прав: больше и не понадобится, только рука вокруг члена, вероятно слишком грубая, смазанная только предэякулятом Лиама. Скользит по стволу жестко и быстро, почти зло. Лиам практически сворачивается калачиком, уткнувшись лицом в плечо Майка, издает такой звук, будто не может понять, это просто хорошо или слишком. Он кончает быстро, легко, снимая напряжение, чтобы потом не тереться о простыни как возбужденный переросток, когда его рот будет занят членом Майка. Майк эгоистичен, и он хочет рот Лиама на себе. Заставить его сдерживаться и не ерзать бедрами, держать свои руки подальше от волос Майка, делать все, что ему скажут — это единственный вежливый способ, на которой способен Майк. И потом, чем больше секс напоминает борьбу, тем становится жарче. Майк позволяет Лиаму, тяжело дышащему в его шею, собраться и сам вытирает руку о простыни. Другой рукой скользит по боксерам Лиама, борясь с самим собой. Может будет не так уж и плохо, если он действительно трахнет пацана? Услышать звуки, которые будет издавать Лиам, пока его вход будут разрабатывать два пальца, не говоря уже о яйцах и самой заднице. Эта задница — настоящее произведение искусства. Было бы глупостью не воспользоваться представившейся возможностью. Но когда Лиам прижимается к твердой руке, Майк с сожалением отдергивает ее, потому что у него есть сдержанность и благородство, а также потому, что рот Лиама — довольно приличный утешительный приз, особенно когда пацан смотрит вот так, осоловевшими глазами — правильный взгляд для спальни, на этот раз — рот расслабленный, скользкий и сладкий. — Ты со мной? — спрашивает Майк. Лиам кивает, и Майк мягко подталкивает парня с колен, приподнимает свои бедра, стягивая трусы. Когда он привстает на кровати, глаза Лиама исследуют тело Майка, фиксируются на члене и перемещаются на лицо. Щеки становятся розовыми — розовее, темнее, чем румянец, который уже пылает. — Иди сюда, — зовет Майк, и когда Лиам тянется за поцелуем, он отстраняется и потирает большим пальцем нижнюю губу Лиама. Лиам тяжело сглатывает, адамово яблоко подпрыгивает, и Майк так мягко, как только может, подталкивает пацана вниз, пока тот не оказывается между его ног. Лиам смотрит таким растерянным взглядом, и Майк соображает, что должен дать что-то вроде инструкции. — Нежно, без зубов. Не подавись. Не то чтобы в определенных случаях он имел что-то против перечисленного, но этот раз точно не сегодня. Он не очень-то верит, что парень знает, что делать, учитывая выражение его лица. Лиам кивает с решительным видом, как будто собирается овладеть членом Майка, если даже в процессе, блядь, убьет его… Что в некотором роде лестно. Лиам поначалу робок, но пара движений больше подходит для порно, чем для настоящего секса, эффектного и неудовлетворительного. Он успокаивается, когда Майк запускает руку ему в волосы, удерживает на одном месте, сам просовывая головку члена между губ. Лиам не борется с рукой; напротив, когда пальцы Майка сжимаются, закрывает глаза. Член проникает легко, всего на пару сантиметров, недостаточно глубоко, чтобы подавиться и недостаточно, чтобы наткнуться на зубы. Таким же темпом, как трахают задницу. Лиам кладет руку Майку на бедро, и тот замирает, потому что не полный мудак, но Лиам неожиданно тянет его на себя. — Черт, ты серьезно? Лиам открывает глаза, выражение его лица довольно ясное: «дай мне это», и Майк чертовски уверен, что не будет с этим спорить. Он толкается неглубоко, потому что кое-кто, давящийся его членом, в теории очень возбуждающий, да только имеет тенденцию довольно быстро сходить с рельсов. Майк контролирует Лиама, держа в кулаке за волосы. Лиам трется бедрами о простыни, наслаждаясь и получая удовольствие от того, что его трахают. Не единого шанса, что Майк позволит закончиться только этим. Он должным образом разложит пацана на своих простынях и будет пожирать его, пока тот не начнет умолять. Растянет его пальцами, членом, убедится, что эта задница примет так же сладко, как и рот. Майк смотрит, как ресницы Лиама касаются раскрасневшихся щек. Какой симпатичный членосос. Никакой техники, только влажный жар рта, волосы безнадежно запутались в грубой хватке Майка, но это нормально. Все просто отлично. Майк наблюдает, как головка его члена скользит по губам Лиама; случайное прикосновение зубов, и Майк немного наказывает, жестче впиваясь в волосы Лиама. — Лиам, — предупреждает Майк, когда приближается к оргазму. Но пацан просто снова смотрит на него с тем же «дай-мне-это» взглядом. Взглядом, к которому Майк может привыкнуть. Взглядом, к которому он хочет привыкнуть, которым хочет пользоваться. Он кончает парню в рот, и Лиам неэлегантно сглатывает, покашливая, затем отстраняется, вытирает рот и корчит рожу. Но Майк слишком доволен, чтобы смеяться над ним, просто жестом притягивает пацана к себе. Он любит пробовать свой вкус на чужих губах, и Лиам целует в ответ медленно, легко. Практически одурманенный, как будто успокоился, как будто все, что ему нужно для собственного комфорта в собственной коже, чтобы кто-то трахнул его в рот. Он полулежит на Майке, слегка шевелится, прижимаясь бедрами к его животу. Он снова становится твердым, и Майк был бы польщен, если бы Лиаму не было восемнадцать. Майк толкает его на спину, и Лиам падает, легко, уже оттраханный, послушно поднимая бедра, когда с него стягивают боксеры и принимают член в горячий рот, глубоко, без всяких церемоний. Пацана легко довести до предела, не требуется никакой техники, только жесткий отсос. Бедра Лиама приподнимаются, как будто он ничего не может с собой поделать, а Майк принимает это, считая справедливым после того, как парень позволил трахнуть свое лицо. Кроме того, ему нравится, как Лиам толкается между его губ, твердый, горячий и толстый, нравится, как напрягаются мышцы бедер, когда он двигается: бедра конькобежца, задница конькобежца, на которую Майк кладет руки, чтобы принять еще глубже. Он не новичок, как Лиам, и несмотря на то, что рот Майка наполнен до краев, он просто получает удовольствие от процесса, поэтому принимает Лиама глубоко, жестко. Он знает, что завтра его голос будет звучать хреново, хрипло, и пацан будет вспоминать об этом моменте каждый раз, когда будет слышать его. Лиам хватает его за волосы, явно предупреждая, но Майк просто заглатывает глубже. Лиам на полпути к горлу, нос Майка касается волосков над членом. Он сглатывает и Лиам кончает. Кончает, дрожа под руками, как будто его разорвали на части. Стонет, бессловесно и резко. Пальцы крепче вцепляются в волосы Майка, грубо их сжимая. Майк продолжает сосать, пока Лиам не тянет его голову назад, и Майк напоследок скользит языком по головке члена, получая слабый толчок по губам. Лиам наблюдает за ним, прикрыв глаза. — Черт, Майк, — выдыхает он хрипло. Толкает бедра вперед, член трется о нижнюю губу Майка и дергается, когда тот поворачивает голову. Борода Майка трется о, без сомнения, сверхчувствительную кожу, но, похоже, Лиаму это нравится. Он издает еще один звук, хриплый и ошеломленный, и протягивает руку, чтобы потереть большим пальцем губы Майка, которые горчат от вкуса спермы. Майк садится. Лиам изумленный, его волосы растрепаны, губы красные и влажные. Рот выглядит настолько оттраханным, что Майк не смог бы прямо сейчас отправить пацана домой к Роджерсу, даже если бы захотел, да и не уверен, что должен сделать это. Должен, знает, что должен, или придется расстилать диван — для Лиама (поскольку ночь на диване — это прямой путь к убийству спины Майка). И у него, честно говоря, не хватает духу вышвырнуть пацана из постели, пока он выглядит будто его ударили молотком по голове. Или получил первый минет. Или комбинация из того и другого. Майк просто накрывает их обоих одеялом и лезет в штаны, оставленные на расстоянии вытянутой руки за телефоном, чтобы убедиться, что будильник включен. Лиам, похоже, воспринимает это как разрешение прижаться к спине Майка и утыкается носом между лопаток. Майк отпихивает его в ответ, потому что они, блядь, не обнимаются, а если и обнимаются, то Майк — не гребаная маленькая ложечка. Лиам это нежелание принимает достаточно миролюбиво, одаривая Майка широкой глупой улыбкой только что удовлетворенного человека. — Из этого ничего серьезного не получится, — предупреждает Майк. — Ладно, — тут же соглашается Лиам, но выглядит совершенно неубежденным. Черт, Майк сам себе не верит. Он слишком стар для этой херни. Должно же быть правило, запрещающее трахать впечатлительных новичков просто на случай, если они припечатаются к тебе как утята. — Просто ложись нахрен спать, — стонет Майк. Лиам все же обнимает его за талию и утыкается носом в плечо, но Майк слишком устал, чтобы даже пошевелиться. А может, просто смирился.