Беспощадный лед/ Thrown of the ice

Прошло несколько недель, и Майк перестал убеждать себя, что больше это не повторится, потому что каждый раз он превращается в хренового лжеца. Жалкое притворство. Каждое «нет», слетающее с губ Майка, выходит чисто напоказ. Лиам не ведется, и Майк его не винит: он бы сам себе не поверил. И точно так же, как Лиам сделал себя бесплатным приложением к Майку во время игровых или около игровых мероприятий, он постепенно стал таким же придатком Майка в его доме и в его постели. А Майк так и не определился, что чувствовать по этому поводу — честно говоря, он старательно избегал думать об этом. Однако существовало одно «нет», в котором Майк был несгибаем, одно правило, на котором он твердо настаивал: в поездках секс под запретом. И объяснения тут ни к чему. Это очевидно — они окружены любопытными товарищами по команде. Кроме того, у Лиама есть сосед по номеру. Достаточно того, что с той самой первой ночи, когда Лиам не вернулся домой, Роджерс поглядывает с подозрением. Его глаза превращаются в щелочки каждый раз, когда Лиам не ночует у себя. Мальчишка вообще завел привычку после секса устраиваться на кровати Майка и отказывался уходить. Сворачивался вокруг любовника и использовал его как воинственно настроенную подушку. Майк даже не помнит, когда в последний раз Лиам оставался у Роджерса больше одной ночи подряд, хотя уверен, спроси Роджерса, и тот ответит. «Не в поездках» не нуждается в разъяснении, черт возьми, и не то объяснение, что требуется озвучивать более одного раза, но по какой-то причине это не работает с Лиамом. Майк раздражается каждый раз, когда Лиам дуется на него. Каждый раз, когда он ходит в бары, в которые в силу возраста пацану вход воспрещен, Лиам перехватывает его по пути в номер. Он реально думает, что его пригласят. Ага, как же, ведь Майк прекрасно понимает, что в ту же секунду, как дверь закроется, этот паршивец набросится на него. Лиам искренне удивлен упорством Майка в этом вопросе. Ведь в ту же секунду, как он начинает хлопать ресницами, а затем раздеваться, Майк сдается, как лох. В отличие от Лиама, эта возня для Майка совсем не игра. Он слишком стар, устал и осторожен, чтобы находить удовольствие в этих прятках, чтобы играть в опасные игры со своей гребаной карьерой, своей жизнью. Лиаму же происходящее кажется соблазнительным и рисковым. Шанс быть пойманным со спущенными штанами, кажется, очень нравится мальчишке, да вот только Майк умудрился прожить годы в НХЛ, принимая тот факт, что его член неразборчив и не планирует что-либо менять. Тем не менее, когда команда покидает Эдмонтон на неделю, а Лиам все это время находится в состоянии перманентной обиды, Майк почти сожалеет о своем собственном правиле. В самолете пацан крутится слишком близко, преследует его повсюду как тень, и каждый раз, когда Майк отмахивается от него, дуется. Под конец поездки Майк не знает, что хочет больше всего: задушить пацана или затрахать его прямо на полу. Из Ванкувера они возвращаются с проигрышем, сам Майк в плохом настроении, а Лиам практически вибрирует рядом с ним в самолете, скорее всего готовясь в аэропорту спрятаться в кузове пикапа Майка. Майк доверяет Лиаму, полагая, что тот приложит усилия, чтобы сохранить все в тайне, и когда добирается до своего парковочного места, пацан стоит у пикапа, небрежно прислонившись к кабине и выпятив бедро. Он похож на жулика-барыгу. — Отвали, — ворчит Майк, а Лиам бросает на него недоуменный взгляд. — Поезжай домой к Роджерсу, поужинайте вместе с будущей миссис Роджерс, а потом приходи. Договорились? — Хорошо, — бормочет Лиам. — Только он уже уехал, можешь подвезти меня? Ага, как же! Майк лично проходил мимо Роджерса и Джейкоби меньше минуты назад. Он смотрит на Лиама сверху вниз, и тот едва заметно вздрагивает. То, как ловко пацан умеет врать впечатляет. Должно быть, хорошо практикуется в доме Роджерсов. Майк указывает в том направлении, откуда пришел. — Иди, сопляк, — говорит он, и Лиам идет. Может быть, это прогресс. В итоге Лиам замечательно и по-семейному ужинает с Роджерсом и его невестой и появляется на пороге после наступления темноты. Он дрожит в толстовке с капюшоном, и Майк решает, что сам купит ему чертов пуховик. — Тащи свою задницу внутрь, пока не отморозил себе ничего, — говорит он, и Лиам следует за ним и через секунду прижимает хозяина к стене. И Майк позволяет. Губы Лиама на обнаженной коже Майка холодные, руки еще холоднее, однако, быстро отогреваются. Лиаму жарко, он горит. Опершись о стену для равновесия, медленно опускается на член Майка, бедра дрожат от усилий сдержать себя, волосы падают на глаза. Майк поддерживает его, обхватив руками за бедра, наблюдая, как Лиам трахает себя его членом, получая удовольствие. Так великолепно, эгоистично и прекрасно преследуя то, что заставляет чувствовать себя лучше. *** Майк должен был догадаться. То, каким раздражающим Лиам был в последнюю поездку, на самом деле было хорошим поведением. И к своему абсолютному ужасу, до Майка начинает доходить, что Лиам, когда только пришел в «Ойлерз», реально вел себя очень хорошо и только со временем позволил проявиться своей истинной дерзости. Их поездку в Калгари едва ли даже возможно назвать поездкой вообще . Команда прилетает за день до утренней игры, потому что… Ну, Майк даже не знает. Болтают что-то о сплочении команды, что-то об отдыхе перед игрой с «Флеймз» . Руководство — чертовы садисты, потому что видит бог, все игроки предпочли бы спать в своих собственных кроватях. Дело в том, что они остаются в Калгари на ночь, и Лиам использует свои сомнительные чары и еще более сомнительные уловки, чтобы выманить ключ-карту Майка. Он заглядывает в номер с озорным выражением лица в то время, как Майк заканчивает просмотр «Хоккейный вечер в Канаде» — один из способов расслабиться, поругивая «Ванкувер Кэнакс» . Ублюдки. Он так и не заканчивает просмотр, потому что Лиам появляется как призрак боли Майка, блядь, точнее олицетворение ее, и приходится переключать свое внимание с «Ванкувера», который снова забросил шайбу в сетку «Виннипега» на гордящегося собой Лиама. — Нет, — только и говорит Майк. Лиам, как и следовало ожидать, не слушает. — Бен слишком шумный, — жалуется он. Бен Моррис такой же тихий, как Лиам громкий, поэтому Майк не верит, даже зная, что старший брат Морриса играет за «Флеймс». Похоже, что в половине игр, которые они играют против «Калгари», Майк и Моррис-старший сбрасывают перчатки , и, хотя Майк еще ни разу не проиграл, у Люка Морриса достаточно сноровки, чтобы отхватить себе кусочек Майка. Скорее всего, Бена даже нет в номере — тусуется со своим братом или с родителями. И все же Лиам, даже глазом не моргнув, завалился рядом с Майком на кровать, как будто благодаря своей лжи получил моментальное разрешение. — Я не шучу, Фицджеральд, — настаивает Майк, — убирайся. — Хотя бы чуть-чуть? — выпрашивает Лиам. — Нет, — решительно говорит Майк, вставая с кровати. Лиам умоляюще смотрит на него. — Я сейчас пойду в бар, чтобы выпить и спокойно посмотреть эту игру, — говорит Майк. — Если ты все еще будешь здесь, когда я вернусь… Клянусь богом, Фицджеральд. У меня всего одно долбанное правило. Лиам садится, открывая рот, но у Майка не хватает терпения на все это и на парня особенно. Он надевает ботинки, удостоверяется, что не забыл бумажник и ключ-карту и спускается за пивом и второй половиной третьего периода. По возвращении он не находит в номере никаких признаков присутствия Лиама, и что пацан вообще был в номере, и это вполне его устраивает. Они проигрывают «Флеймз», и по дороге домой находятся в отвратительном гребаном настроении. Угрюмое молчание окутывает всех игроков. Майк не исключение, и Лиам достаточно умен, чтобы на этот раз не давить на него, поэтому садится с Моррисом. Они делят между собой одни наушники, соприкасаются головами и коленями ¬— прямо двухголовый монстр-новичок. Вернувшись домой, Майк идет в спортзал, сбрасывает оставшуюся часть энергии, которую он, к сожалению, не отработал на лице старшего Морриса. Мышцы ноют, тело истощено, но после жареной курицы, салата, пива и долгого обжигающе-горячего душа он немного успокаивается. Конечно, спокойствие рушится, когда раздается звонок в дверь. Он снова напрягается, сжимается, идет к двери и распахивает ее. Холодный воздух вызывает мурашки на влажной коже. Лиам выглядит усталым и маленьким, какой и есть на самом деле, а не таким большим, каким притворяется. — Извини, — говорит он и замолкает, словно так не придумал, что сказать дальше, решив, что это сработает как пароль в квартиру Майка. Но нет. У Майка еще осталось чувство собственного достоинства. Майк чувствует себя таким же усталым, как и Лиам. Сезон забирает все силы. Проигрыш ударяет по всем. Да и невозможно раздражающий новичок начинает утомлять Майка. — Увидимся завтра, Фицджеральд, — говорит Майк, и Лиам так заметно увядает, что его становится почти жалко. В эту ночь Майк ложится спать один. Он вытягивается на матрасе, думая, что Роджерс должен быть счастлив — его новичок остался на ночь, так что все при выигрыше. На следующий день после тренировки Лиам следует за ним, выглядя наказанным, поэтому Майк позволяет ему забраться в пикап. Майк почти знает, что в голове у Роджерса. Тот думает, что Лиам использует товарища по команде как неудачный предлог, чтобы скрыть тайную подружку или что-то в этом роде. Это единственная причина, по которой Майк позволял Лиаму приходить к нему так часто, оставаться и разбрасывать свои конечности по всей кровати и по всему телу Майка. Как будто любое место, где Лиам кладет голову, внезапно становится его. Майк готовит им поздний обед; подогревает несколько вчерашних куриных грудок и нарезает весенний салат. Лиам наблюдая за ним, потягивает пиво, на этот раз сидя за столом, как взрослый. Обычно он запрыгивает на столешницу и болтает ногами, пока Майк не шлепает его первой же попавшей в руку кухонной утварью. — Извини, — просит Лиам, когда они почти заканчивают есть. На этот раз он говорит искренне, но навряд ли действительно понимает, за что извиняется. Такой молодой и эгоцентричный, не может себе представить, что все, что доставляет удовольствие ему, может быть проблемой для других. Это не имеет значения. Никакое количество Майка, пытающегося объяснить некоторые мысли, не проходит через этот толстый череп. В качестве наказания Майк заставляет Лиама мыть посуду и включает себе гольф. Хоть Лиам не жалуется, но делает обидчивое лицо и некоторое время страдает в тишине. Майк же едва может сдержать смех от того, как глаза Лиама стекленеют. Лиаму удается продержаться почти целый час, прежде чем он начинает стрелять в Майка неубедительными очевидными взглядами. А тот делает вид, что не обращает внимания, но до тех пор, пока, кажется, Лиам вот-вот взорвется от разочарования. Наконец, когда у него самого заканчивается терпение, он позволяет Лиаму затащить его в спальню — гольф на самом деле не его конек. Он растягивает лежащего под собой и практически трясущегося от нетерпения парня. Руки Лиама в его волосах, а член прижат к животу Майка. Лиам стал твердым еще до того, как Майк прикоснулся к нему, вероятно, у него встал еще на диване, когда он ерзал, игнорируя телевизор, заранее предвкушая, когда же Майк сломается и возьмет его. У Лиама может быть невинный взгляд лани, но грязный-прегрязный ум, и он всегда рад поделиться своими идеями. Майк быстро затыкает ему рот, но, прежде чем успевает (какая неожиданность!), Лиам выбалтывает свои предложения, такие изобретательные, что Майк и не предполагал. Он не раз задавался вопросом, сколько порно этот парень смотрит в день, потому что у него есть готовый список желаний, который охренительно креативен, иногда непрактичен, но всегда интересен. Только сегодня Майк склонен к простоте: Лиам и так на волосок от смерти, так что его творческий порыв был потрачен впустую. Черт возьми, он, вероятно, мог бы кончить и так, просто истекая предэякулятом, быстро и неровно дыша, пытаясь потереться членом о живот Майка. Это не совсем то, чего хотелось, поэтому Майк хватает Лиама за бедра и не обращает внимания на разочарованный стон, когда игнорирует его член. Но как только проникает в пацана языком, его радует легкий вдох. Он вылизывает мальчишку до тех пор, пока тот не начинает умолять его трахнуть. Но Майк все еще немного зол на Лиама, поэтому игнорирует и продолжает лизать его задницу. Лиам в конце концов не выдерживает и начинает тереться промежностью о лицо Майка, сжимая его волосы в кулаках, удерживая на месте для собственного максимального удовольствия. Еще немного, и Майк рискует задохнуться — Лиам в особо сладкие моменты сжимает его голову бедрами, но такая смерть его вполне устраивает. Вздохи чередуются с всхлипываниями, пока Майк облизывает, чередуя с короткими жесткими ударами языка. Лиам уже близко, очень близко, одно нажатие на спусковой крючок — поцелуй в бедро — и он легко кончает. Майк ждет минуту, и когда Лиам становится сонным и расслабленным, проникает в него пальцами и раскрывает дырочку. Слишком чувствительный Лиам издает икающие звуки, но с удовольствием принимает вторжение и сам насаживается на пальцы. Пацан медленно становится твердым снова, потому что он гребаный подросток. Майку и в правду нужно помнить об этом: Лиам гребаный подросток, он гребаный подросток. Наконец, Майк входит в Лиама, и тот начинает подмахивать, умоляя, как шлюха. Член пацана полностью тверд, кожа перемазана в собственной сперме, бедра покраснели от следов щетины. Он словно произведение искусства, и Майк совсем не нежен, просто берет то, что хочет и как хочет. Лиам лишь подгоняет его. Сильнее, быстрее, пожалуйста. *** Их встречи превращаются в обычную рутину. Майк тренируется. Майк играет. Раздает и принимает удары; толкает сам, толкают его. А еще на своих простынях разбирает Лиама на молекулы, прижимает свой рот к его рту, вытягивая все стоны и крики. Позволяет мальчишке перекладывать себя в кровати по своему усмотрению, как будто силовик самый сварливый плюшевый мишка, который когда-либо попадался ему. Лиам все так же прыгает на нем, озабоченный несносный маленький паршивец, которым в принципе и является. Вдобавок к этому вертится пропеллером, когда они смотрят сериал или фильм и успокаивается лишь после того, как Майк физически удерживает его на месте. Он сидит на столешнице, пока Майк готовит и указывает, что ему делать, хотя, поразительно, если сам сумел бы приготовить что-нибудь, кроме тостов. Когда они находятся в Эдмонтоне, он выпивает все пиво Майка, ест все, что Майк ставит перед ним и использует Майка в качестве испытуемого в попытках искоренить свой рвотный рефлекс, эксперимент, в котором Майк был только рад принять участие как подопытный кролик. Лишь в выездных играх Лиам оставляет Майка в покое, для свободного парения в одиночестве. Он бросает неуклюжие попытки соблазнения, перестает прокрадываться в его номер, как помешанный на сексе сталкер, но все же садится рядом за завтраком с полузакрытыми спросонья глазами — все тот же пацан, который однажды заснул в душе, факт, о котором Майк был предупрежден глухим стуком и визгом. Пацан, который восторгается и стонет с набитым ртом яичницей, приготовленной Майком, как будто это особенное блюдо, а не простой омлет. В самолете домой Лиам засыпает на плече тайного любовника, длинные ресницы буквально касаются щек. Он выглядит таким юным и невинным. Майк же постоянно находится в страхе, что на лице пацана проступит определенное выражение, которое расскажет обо всем окружающим. Размышляя, Майк с нарастающим ужасом осознает, что мальчишка обвел его вокруг пальца, а он даже не подозревал об этом. Лиам думает, что он умнее всех, как любой другой мальчишка, пытающийся вести игру по соблазнению, но Майк насквозь видит каждую подачу, каждое прикрытие. Но ни за что не признается в этом, потому что правда в том, что Майк хочет его настолько сильно, что все остальное теряет значение. Лиаму восемнадцать. Майк помнит свои восемнадцать лет, каким он был активным, и как быстро эта активность исчезла. Он знает, что как только Лиам им насытиться, сразу же прыгнет в другое приключение, с таким же энтузиазмом, но уже без рвотного рефлекса. И это нормально. Майка устраивает, он все понимает. До вот только Лиам спит у него на плече на обратном пути из Питтсбурга, рот слегка приоткрыт, нижняя губа розовая и мягкая, всегда манящая, и он впервые понимает, что, когда мальчишка отправится в свое следующее приключение, Майк будет сожалеть о его уходе.