Беспощадный лед/ Thrown of the ice

Майк смирился с тем, что отношения с Лиамом, чем бы они ни казались, не будут длиться вечно. И это нормально. И понятно почему. Лиаму восемнадцать, он только расправляет свои маленькие крылышки новичка, а Майку тридцать, и он находится на противоположной стороне карьеры. Смотря правде в глаза, можно сказать: уход из большого спорта уже не за горами. Он довольно стар для той возни, которую они затеяли, но слишком глубоко увяз, чтобы с легкостью выбраться на свободу. И с этим он тоже смирился. Ну, за вычетом некоторых стенаний и скрежетом в бессилии зубов — в тот год, когда Майк стал первогодкой, Лиам только пошел в первый, мать его, класс. Ему, конечно, не нравится, что то, что у них есть, временно, но это нормально. Да, боже мой! Просто не нравится, что не нравится сам этот факт. Почему вообще нужно возражать? Мальчишка — долбанная угроза его спокойной жизни. С ним месяц за год. И постоянный стресс в таком количестве, что даже хоккей уступает. Но, с другой стороны, Лиам — стресс и лекарство. Два в одном. Всякий раз, когда Майк доходит до точки и уже готов придушить Лиама (а может быть, и самого себя), вдруг находит облегчение, когда глубоко вонзается в мальчишку по самые яйца. Лиам удивительно гибкий. Вот где не ждали, а удача настигла. Дело в том, что Лиам всегда готов, всегда подготовлен. Гребаный мастер-дзен, вплоть до того момента, когда дело доходит до реальности. Это случается из-за того, что Лиам злится на Майка. Его гнев невозможно не заметить, так как представление пацана о тонкости игры и деликатности поведения в некоторых ситуациях равнозначно удару шайбы в лицо. А вот Майку по барабану эта злость, потому что он только что закончил драку с Моррисом, которому не понравилось разбитое лицо во время их последней встречи. И надо сказать, на этот раз Майка знатно потрепали. Итог: наспех зашитый порез под глазом и некоторые проблемы с периферийным зрением. Хотя сотрясения мозга нет, врач команды кудахчет над Майком и после. А еще и Лиам злится, только хер знает на что. Так что, а не пошли бы они оба — сам пацан и его злость. Сегодняшний день исчерпал запасы терпения. Он не принимает обезболивающие, потому что врач команды — гребаный садист — дал ему парочку противовоспалительных препаратов и бросил взгляд, который ясно говорил, что Майк может пойти на хер, а не за обезболивающими. Но это справедливо. Это все поверхностные повреждения, и даже Майк понимает, что пульсация в глазном яблоке не является симптомом чего-то серьезного. Тем не менее после игры он идет с командой в бар, потому что, если он не может справиться с болью с помощью лекарств, тогда пойдет добрым старым путем. Все притупляют боль выпивкой. Он не первый и не последний. В ту же секунду, как все добираются до бара, Лиам срывается с места и уматывает общаться с другими новичками, все еще злясь на Майка за… что бы то ни было. Честно говоря, это своего рода облегчение, потому что Майк устал, очень устал, он испытывает боль и раздражен, что его опрокинули на задницу. Посидеть спокойно с пивом — это, наверное, первое хорошее событие, что с ним случилось за сегодня. Первый бокал выпивается в относительном покое. В покое — это в компании старой гвардии, хором жалуясь на игру с «Калгари», что те в очередной раз обыграли их, а молодые и свободные, недавно избранные в основной состав, ищут свободных леди Эдмонтона — для них этот день не закончен тотальным поражением. Он допивает вторую кружку пива, затем, наконец, оглядывается, желая убедиться, что Лиам не вляпался в очередные неприятности, потому что тот подозрительно тих. Обычно его трескотню слышно с другого конца помещения, но Майку кажется, что он не слышал того ни разу. Он легко находит взглядом Лиама, тот стоит, прислонившись к стойке бара, согнув ногу в позе сутенера, наверное, считая себя неотразимым. Майк подавляет смешок и решает не переубеждать его в обратном, но, очевидно, это мнение очень даже разделял парень, разговаривающий с Лиамом. Прижимаясь к стойке, этот ублюдок непозволительно близко стоит к Лиаму. Он не больше ста восьмидесяти сантиметров, и, вероятно, немного худее Лиама, но довольно высок, поэтому пацан смотрит на него снизу, сверкая улыбкой. Эта улыбка просто неотразима, но Майк естественно, не будет говорить ему об этом — вот еще, будет он давать в руки такое оружие против себя самого. Естественно, такое было ожидаемо. Майк был готов. Но одно дело знать, что в конце концов это произойдет, и совсем другое — наблюдать. То, как все тело Лиама, кажется, тянется к парню, то, как их руки почти пересекаются на стойке бара, то, как Лиам покусывает губу. Половина состава растеклась по бару, Роджерс сидит слева от Майка. Если Лиам ведет себя как гребаный идиот, это не его дело. Только не его, пока Лиам не попытался втянуть его в свой идиотизм. Майку с трудом верилось, что мальчишка ведет себя так очевидно, так глупо. Майк допивает свой напиток в несколько долгих глотков, не сводя глаз с Роджерса, чтобы понять, заметил ли он, что его сопляк пытается подцепить придурка — кажется, нет — и направляется в дальний конец бара. Там хоть не будет видно, как Лиам едва не раздвигает ноги в приглашении. Он заказывает крепкий алкоголь и следом, чтобы догнаться, пиво. Он не сводит глаз с бокала и не смотрит на Лиама, надеясь, что все остальные следуют его примеру. Когда возвращается к столу, то не может удержаться, чтобы не оглянуться еще раз, и вот тут Лиам ловит его взгляд. И паршивец улыбается, медленно, широко и торжествующе, а потом… краснеет. Одно дело, если он хочет двигаться дальше — черт возьми, Майк бы сам ушел, если бы не был таким гребаным идиотом из-за пацана — но Лиам дерзкий и легкомысленный, а не злой. По крайней мере, обычно. Парни за столом оставляют Майка в покое — его плохое настроение как результат командного проигрыша, подбитого лица, неудачной драки. Они больше не пытается втянуть его в разговор, просто оставляют наедине с выпивкой, а когда он уходит, никто не спешит его останавливать. Дома Майк выпивает пару таблеток аспирина, чтобы унять пульсацию под глазом, потирает большим пальцем разбитые костяшки пальцев и вновь испытывает потребность в новой драке. Он почти допивает пиво. Пытается, но не может убедить свое тело, что сон — вариант получше драки или секса, когда раздается стук в дверь. Уж кого он и ожидал увидеть на крыльце, но уж точно не Лиама, который выглядит решительно и твердо настроенным. Руки в карманах джинсов, подобающее для альбертовских зим пальто, которое Лиам приобрел после того, как Майк проел ему всю плешь, несмотря на холод перекинуто через плечо. Ну, черт возьми, разве так себя ведет разумный человек? Лиама Фицджеральда не интересует подобная хрень. — Какого хрена тебе надо, Фицджеральд? — огрызается Майк и понимает, что гнев в нем не столько кипит, сколько горит, вспыхивая в ответ на присутствие Лиама. — Ты ушел, — отвечает Лиам. — Похоже, ты нашел себе достойное развлечение. Лиам хмурится. — Ты не должен был уходить. Майк не понимает, пока не осознает, что ему приходится отвернуться, потому что он не уверен, что прямо сейчас может смотреть на Лиама. Его голова раскалывается, костяшки пальцев пульсируют, и прямо сейчас все, чего он хочет, это заставить Лиама чувствовать то же самое или даже хуже. Поэтому он должен закрыть дверь, успокоиться и поговорить с Лиамом как гребаный взрослый, но утром. В конце концов, он один из этих взрослых, и Лиам тоже, даже если только на словах. — Ну и что, — говорит Майк, сосредоточившись на шкафе напротив, просто чтобы посмотреть куда угодно, только не на Лиама. — Что ты пытался сделать, Фицджеральд? Ты пытаешься задеть мои чувства, да? Пытаешься меня разозлить? Заставить ревновать? Черт возьми, в этом заключалась твоя блестящая идея? — Майк, — рявкает Лиам, и Майк смотрит на него. Он выглядит взбешенным, что довольно чертовски очевидно. — Иди домой, Фицджеральд, — говорит Майк и закрывает дверь. Лиам успевает просунуть ногу, и Майку хочется сломать ее, но он останавливается. — Ты действительно хочешь поговорить об этом прямо сейчас? Лиам скрещивает руки на груди, а Майк поворачивается и уходит, чтобы взять себе еще пива, потому что сейчас оно ему, черт возьми, пригодится. Лиам следует за ним, встает в проходе, как будто тем самым может помешать Майку уйти, если тот захочет. Майк прислоняется к стойке, откручивает крышку и делает глоток. Он молчит и не шевелится, изо всех сил старается успокоиться и сдержаться. — Ты не обращаешь на меня внимания, — говорит Лиам, раздраженно направляя слова в пол. Сопляк. Избалованный долбанный мальчишка. — Я не обращаю на тебя внимания, — повторяет Майк, и Лиам поднимает глаза, сжав губы. — Если ты хочешь, чтобы кто-то упал к твоим охуительным ногам, иди и найди шлюшку из фан-клуба. — Я не хочу… — начинает Лиам, потом вздыхает громко и театрально, как гребанный подросток, которым он и является. — Я хочу, чтобы ты обратил на меня внимание. — Ты всегда рядом, блядь, — кричит Майк. — Я не могу от тебя избавиться. Чего еще ты хочешь от меня? Хочешь подержаться за руки, Фицджеральд? Тебе нужен гребаный бойфренд? — А что в этом плохого? — кричит в ответ Лиам. Майк роняет пиво на стойку, к счастью, бутылка не разбивается. Он берет Лиама за подбородок и смотрит ему прямо в глаза. — Я не твой бойфренд, малыш, — медленно произносит он, так что Лиам не может притвориться, что не понимает его. — Я никогда не буду твоим бойфрендом. Если хочешь, найди какого-нибудь наивного идиота, который возьмется за тебя. Лиам отворачивает лицо, и Майк отпускает его. Ждет. Хлопает входная дверь. Он берет пиво и за раз осушает. Борется с желанием швырнуть бутылку в чертову стену. Это к лучшему, что Лиам ушел. *** На следующий день во время тренировки Лиам не смотрит Майку в глаза, и он говорит себе, что так проще. Легче позволить всему умереть на его собственных условиях, легче покончить с этим сейчас, прежде чем он повязнет еще глубже. Он и так уже слишком увяз. Майк возвращается домой, допивает остатки пива, переключает каналы, ожидая стука в дверь, звонка. Лиам не может оставить все как есть. Никогда. Только вот… может быть, на этот раз Майк действительно достучался до его идиотской головы. Может быть, на этот раз сказал что-то, что вошло в дурацкую голову и не вышло. Жаль только, что не это он имел в виду. Похоже, Лиам выбрал неподходящее время, чтобы начать слушать. Когда команда вылетает в Виннипег на очередные игры, Лиам все еще его избегает. Он садится рядом с Моррисом и не отлипает от него даже после того, как все выходят из самолета. Роджерс бросает на Майка несколько растерянных взглядов, которые тот решительно игнорирует, но больше никто ничего не замечает. Можно поблагодарить за это, но нет. Команда на отлично проводит игру. Во втором периоде Майк вступает в конфронтацию с Сидорчуком, неплохо ему надавав, но получает удар, который снова раскраивает щеку. Оставшееся игровое время он проводит в штрафной с прижатым к лицу полотенцем, тогда как Лиам выскакивает на лед, дает отличную голевую передачу на Джейкоби, который умудряется пробить шайбу между ног вратаря. По окончании игры большинство ребят в эйфории, они рады и горды, что в этом сезоне наконец-то обыграли «Виннипегов». Лиам закончил игру с двумя очками . Этот первый победный гол превратил его в героя вечера. Бар «Манитоба» — одно из немногих мест, где Лиам может выпить, не нарушая закон, и Майк не хочет портить его празднование, поэтому возвращается в отель, включает какую-то бессмысленную комедию, принимает пару обезболивающих, которые ему удалось выпросить у доктора «Виннипегов». Раздевшись до трусов, слегка отупленный болью, он ощупывает рассеченную кожу вокруг глаза и считает себя счастливым ублюдком. Неожиданно в дверь стучат. Еще даже не полночь, и, хотя тренерский состав уже спит, но это рановато для возвращения парней. В дверях стоит Лиам с красным лицом и скрещенными на груди руками. — Сколько ты выпил? — спрашивает Майк. Господи, он ушел всего час назад. — Нет, — говорит Лиам. — Нет? — спрашивает Майк. — Нет, — повторяет Лиам. — Нет, ты не должен этого делать. Майк отступает, жестом приглашая войти. Хоть большинство парней находятся в баре, он точно не готов к разборкам нос к носу посреди коридора. Лиам входит и начинает метаться. Майк садится на кровать и выключает телевизор. — Ну? — Я знаю, что ты делаешь, — начинает Лиам. Майк понятия не имеет, что он делает. Черт, как же ему этого хотелось — понять. — Это не сработает, — говорит Лиам. — Я тебе не позволю. — Не позволишь мне что? — искренне растерявшись, спрашивает Майк. Лиам разочарованно выдыхает воздух и встает перед Майком. Лицо красное, может из-за выпивки, а может и нет, волосы закучерявились, значит, он снова не высушил их как следует. Наверное, бегал по Виннипегу без пальто с мокрыми волосами. Пацан хочет помереть к чертям собачим. Майк хочет его так сильно, что это больно, но он всегда хочет пацана, так что с этой болью он научился жить. Лиам протягивает руку, и Майк не вздрагивает, когда пальцы касаются пореза под глазом. — Тебе больно? Майк пожимает плечами. — Майк, — говорит Лиам расстроенно, словно чего-то ждет. Майк не понимает, чего именно. Не знает, готов ли дать то, что Лиам хочет от него. Если вообще может. — Какого хрена ты от меня хочешь, Лиам? — спрашивает Майк, надеясь, что прозвучало не жалобно. На самом деле он почти уверен, что нет. Лиам молча наклоняется и целует, и Майк рефлекторно целует в ответ. Он так привык к ощущению губ пацана. Он облажался, он так сильно облажался, потому что чувствовал себя по-настоящему растерянным без этого ощущения. Пряди волос Лиама между его пальцами и колено Лиама между бедер. Лиам толкает его, а Майк падает, потому что кровать — это то место, где он хочет быть. Лиам отстраняется, и Майк шепчет его имя. Он не знает, что хочет сказать или что должен сказать. Но чертовски уверен, что это не одно и то же. — Заткнись, — резко рычит Лиам. Через голову снимает рубашку и снова прижимается губами ко рту Майка. Майк в ответ проходит руками по мышцам спины, запоминая их снова. Прошло четыре дня. Прошло уже четыре гребаных дня, и Майк практически тонет в Лиаме, в исходящем от него жаре, в изгибе мышц под кожей. Они не должны этого делать. Это так чертовски очевидно: номера на выездных играх принадлежат товарищам по команде, и они не могут заниматься своей возней в этих номерах. Лиам смотрел ему в глаза с предательским выражением лица в течение половины недели, и ровно столько же Майк попеременно то пинал себя, то аплодировал. Все это чертовски глупо. То, как Лиам оседлал его бедра, то, почему он вообще здесь, то, как Майк позволил зайти всему этому так далеко, позволил пацану проникнуть себе под кожу, позволил стать чем-то обыденным и чем-то важным. Они не должны были этого делать, но Майк, черт возьми, не произносит ни слова. Молчит, пока Лиам сражается со своим ремнем. Молчит, когда прижимается. Их члены соприкасаются и трутся друг о друга, пальцы впиваются в плечи. Майк не может удержаться и прижимает пацана ближе, еще ближе, так близко, насколько возможно. Затем сжимает ладонью оба стояка. Лиам в ответ жарко дышит в его щеку, а после зарывается лицом в шею и кончает, брызгая спермой на их животы. А затем, словно обвиняя, зубами впивается в кожу Майка. Через некоторое время Майк вытирает их обоих своими трусами. Лиам сонный, насытившийся, и у него такое выражение лица, которое Майк не хочет понимать и которое терпеть не может. Он так и не решается встретиться взглядом с Лиамом. Майк принимает душ, быстрый и обжигающе горячий, а по возвращении застает спящего Лиама. Пацан засыпает на его кровати, занимая больше места, чем физически возможно. Как и всегда. Он выглядит таким усталым. Выглядит таким молодым. Майк не будит его. Сидит на краю кровати с обмотанным вокруг талии полотенцем, вода с волос капает на покрывало. Пробегает пальцами по волосам Лиама, и тот шевелится, слепо протягивает руку и дотрагивается до Майка. Майк закрывает глаза. Дышит. Рано или поздно ему придется разбудить пацана и отправить в номер, который тот делит с Моррисом. И нужно объяснить, что именно он не может сделать, и что Лиам не позволит ему сделать. Как будто у мальчишки есть гребаное право голоса. Как и у каждого из них. Майк проводит большим пальцем по изгибу щеки Лиама. — Лиам, — тихо зовет он, а когда Лиам открывает глаза, Майк отворачивается.