Беспощадный лед/ Thrown of the ice

К пятой игре Майк почти привык к Детройту, но все же чертовски надеялся, что «Ред Уингз» выиграют. И очевидно, почему он хочет их победы — если «Лайтнинг» выиграет сегодня вечером, «Ред Уингз» поедут играть в Тампу. Майк проделал весь этот путь не для того, чтобы услышать, как Лиам выиграет по радио. В худшем случае все затянется до семи игр, а Майк не хочет этого, не тогда, когда «Ред Уингз» находятся на пороге величия, держа Тампу за горло. Не тогда, когда неизвестно, сколько еще тело Лиама может выдержать. На этот раз они снова сидят на трибунах, что неудивительно. Майк даже знать не хочет, сколько стоит билет в ложу, когда Кубок почти в руках. Если он думал, что первая игра была громкой, что ж… По крайней мере, на этот раз он был готов. Майк припас беруши, наушники с шумоподавлением, и его мало волнует, насколько глупо он выглядит, если это спасает от боли. Кроме того, с собой и обезболивающие, которые приходится принять в середине первого тайма. Майк молча страдает, пока лекарства не начинают действовать, и боль в голове немного утихает. Это даже не состязание. Всем, кто хотел плотной интересной игры чертовски не повезло. Но навряд ли среди них найдутся недовольные фанаты «Ред Уингз», так как игра подходит к концу с убедительной победой 5:2. Сами игроки «Ред Уингз» точно всем довольны, они срываются со скамейки и обрушиваются на своего вратаря, крича так громко, что Майк слышит их даже сквозь рев толпы. Майк знает, что будет дальше. Правда, в его практике не было подобного, но он знает, что это тот момент, когда семьи и друзья игроков спускаются на лед, чтобы принять участие в поздравлении. Лиам о многом просил Майка, и Майк многое дал, но конкретно об этой услуге Лиам никогда не просил. То ли не хотел ставить Майка в положение отказа, то ли не хотел оказаться в таком положении сам. В любом случае этот жест не имеет большого значения. Этого не случится, и они оба это знают. — Ты не хочешь спуститься? — спрашивает Барбара тоном, словно уже знает ответ. — Идите вперед, — говорит Майк. Питер, похоже, собирается спорить, но, к облегчению Майка, Барбара берет мужа за руку и увлекает в безумие, оставляя его позади. Майк остается на месте, ждет, когда опустеет арена. Скорее всего, сие действо займет довольно много времени: все будут торчать на льду, смотреть, как команда их родного города поднимет Кубок и пройдет круг победы по льду. Лиам — пятнышко внизу, но камера крупно показывает его, когда наступает очередь поднять Кубок. Он принимает кубок немного неуклюже, и зрители дружно вздыхают. Кажется, что он его сейчас уронит. Но Майк знает, что в Лиаме много силы, что он мог бы поднять кубок одной рукой, если бы захотел; как бы ни устал, как бы ни был измучен, прилив адреналина и счастья бурлит в нем. Лиам катится на коленях, кричит — беззвучно с расстояния до Майка — ярко-синие глаза невидимы под козырьком кепки, которую ему выдали, улыбка практически раскалывает великолепное лицо. Часть людей с трибун начинают уходить, часть спускаться, чтобы посмотреть поближе. И после того, как Лиам протягивает Кубок своему товарищу по команде, Майк тоже медленно уходит. *** Несмотря на то, что квартира Лиама расположена не так уж далеко от арены, требуется много времени чтобы добраться до нее. У стадиона десятки тысяч людей, что смотрели игру на больших экранах, плюс те двадцать тысяч, что были внутри, в итоге — улицы непроходимы. Люди кричат друг другу, пьяные и возбужденные. Полицейские изо всех сил стараются сохранить праздничную атмосферу и не позволить ей превратиться в то, во что, как знает Майк, она может превратиться. Пробираясь сквозь толпу, Майк использует преимущество своих габаритов. Черт возьми, он не хочет быть здесь, когда начнутся беспорядки. Он ловит недовольные взгляды — а некоторые парни готовы воспользоваться любым предлогом завязать драку — но что-то в том, как выглядит Майк, заставляет отступить, не открывая рот. Майк только закрывает за собой дверь квартиры, как звонит телефон. Он ожидает звонок от мамы, которая точно смотрела игру. Может быть, это его брат. Но звонит Лиам. Если Лиам и говорит «привет», то Майк не слышит его из-за музыки, гремящей на заднем плане, звука десятков людей, кричащих друг другу — отражение гула улицы, но в разы сильнее, потому что кричат ребята, которые выиграли Кубок. — Как продвигается твоя пьяная вакханалия? — спрашивает Майк. — Я понятия не имею, что значит эта фраза, — кричит Лиам в трубку, безумно-веселый. Прошел всего час, но Майк готов поспорить, что сейчас нет ни одного члена «Ред Уингз», которому разрешено садиться за руль. — Кроме слова «пьяная». Эта часть забавна. Майку жалко Лиама, завтра у него будет то еще похмелье. — Что случилось? — спрашивает Майк. — Я не прошу тебя прийти ко мне, — говорит Лиам, и это хорошо, этому нет ни малейшего шанса. — Но ты будешь дома, когда я вернусь? Звучит странно неуверенно, как будто Майк посреди ночи собирается улизнуть на рейс в Минни или что-то в этом роде. Хотя, хрен знает, когда Лиам доберется домой. Вряд ли это произойдет до восхода солнца. — У тебя дома? — спрашивает Майк, просто чтобы убедиться. — Да, — отвечает Лиам. — Где, черт возьми, еще я могу быть? Ты меня выгоняешь или что? — Нет, — произносит Лиам, — я просто… — Я, конечно, могу попытаться найти рейс, — ворчит Майк. Он ни за что не сможет найти билет на сегодняшний вечер, но не думает, что Лиам просит именно об этом. — Я хочу, чтобы ты был там, — шепчет Лиам. — Я просто не знал… что удерживаю тебя здесь… — Не захлебнись в собственной блевотине, — напутствует Майк. — Я люблю тебя, — говорит Лиам и вешает трубку, прежде чем в ответ снова услышит молчание Майка. *** Майк просыпается от звука, врезающегося в стену Лиама. Ну, он почти уверен, что так оно и было, учитывая, что, когда выходит в холл, Лиам смотрит на дверь в гостиную, потирая голову и выглядя растерянным. От него так сильно пахнет шампанским, что Майк чувствует этот запах из-за двери спальни, как будто сам искупался в нем. Возможно, так и есть. Майк знает, что эту херню разбрызгивают повсюду, как будто она не стоила пятидесяти баксов за бутылку. Это самый дорогой душ и одновременно неприятная привилегия. Обиженное выражение лица Лиама сменяется замешательством, как будто он забыл, что должен делать. — Нужна помощь? — спрашивает Майк. — Майк! — восклицает Лиам, затем лучезарно улыбается ему. — Привет! Майк сдерживает улыбку. — Привет, — здоровается он, — хорошая ночь? — Лучшая, — отвечает Лиам, а затем, пошатываясь, падает прямо в объятия Майка. — Но было бы еще лучше, если бы ты был там, — бормочет он в грудь Майку, достаточно тихо, и Майк притворяется, что не услышал его. — Тебе нужно принять душ, — произносит Майк. И благодаря липкому Лиаму, ему и самому теперь он не помешает. — Нет, — качает головой на груди Майка Лиам, — спать. — Не позволю тебе вот так лечь в постель. Пошли. Он тащит Лиама в ванную и почти раздевает его, и тут «включается» сам Лиам и пытается помочь, но только усложняет ситуацию. Даже если бы Майк не оказался липким от шампанского, ему пришлось бы принимать душ, чтобы просто держать пацана. Майк стоит позади, и горячие брызги попадают на него лишь изредка. Лиам все время пытается повернуться к Майку, и каждый раз, когда его разворачивают лицом к насадке для душа, недоуменно хмурится. Проходит еще три попытки, и до Майка доходит, что пацан просто-напросто пытается пристать к нему, и, честно говоря, выходит хреново. — Сомневаюсь, что ты сможешь поднять сейчас свой член, даже домкрат не поможет. — Я мог бы, — обиженно говорит Лиам. — В любом случае, ты точно можешь. — Если мы займемся сексом прямо сейчас, ты, скорее всего, разобьешь голову о плитку и вырубишься. — Мы могли бы пойти в кровать, — с надеждой смотрит в глаза Майку Лиам. — Да-да, — соглашается Майк, но уверен, что в ту же секунду, как Лиам окажется в горизонтальном положении, он сразу вырубится. Так что сначала нужно избавиться от запаха шампанского. Лиам, похоже, не очень заинтересован в быстром окончании этой процедуры. Он только и опирается на Майка и неуклюже шарит по нему руками. Так что Майку приходится мыть его самому. Лиам в ужасной форме после четырех раундов плей-офф, весь в синяках, как в старых побледневших, так и в новых. Его тело, словно лоскутное одеяло, состоящее из гематом. После приезда Майка на финал, он не видел Лиама полностью голым, только некоторые части тела. Но и этого было достаточно, чтобы представить, какую боль упрямо превозмогал Лиам каждый день. Сейчас еще хуже. «Лайтининг» не играет в приятный славный хоккей. Естественно, они играют в хороший хоккей — хотя, очевидно, недостаточно хороший, чтобы выиграть Кубок — но его точно нельзя назвать «приятным и славным». Бок Лиама представляет собой один сплошной кровоподтек. Эти синяки Майк не видел — черные в центре и зеленые по краям — значит, Лиам их получил игру назад, возможно, две. А вот еще круглый. Майк не заметил его появления, хотя невозможно не заметить такой огромный уродливый синяк. Скорее всего, с ним Лиам уже вернулся из Тампы. Майк не слишком задумывался, почему Лиам ложился в постель в футболке и боксерах, но теперь понятно, что он просто шифровался, так как точно знал, что сказал бы Майк, если бы увидел, насколько все плохо. Майк проводит по коже парня рукой. Нежно, но Лиам втягивает воздух сквозь зубы, резко и болезненно. Если простое касание причиняет Лиаму такую боль в пьяном виде, то в трезвом состоянии ему чертовски мучительно даже дышать. — Они сломаны, не так ли, — ровным голосом спрашивает Майк. — Почти уверен, да. — Сколько игр ты играл со сломанными ребрами? — Три. — Господи Иисусе, блядь, Лиам, — рычит Майк. — Мне не позволили бы играть, — виновато произносит Лиам. — Ни хрена. Знаешь, что случилось, если бы тебя снова сюда ударили? Ты когда-нибудь слышал о проколотом легком? Прямо сейчас в твоем гребаном теле может быть полно осколков. — Мне не позволили бы играть, — упрямо повторяет Лиам. — Я хотел сыграть в каждой долбанной игре этого долбанного финала. Я хотел выиграть Кубок. Майк все понимает. Он понимает больше, чем кто-либо другой. — Я хочу, чтобы завтра ты пошел к врачу. — У меня будет ужасное похмелье, — жалуется Лиам, но не отнекивается, потому что знает, иначе Майк сам потащит его туда. К тому времени, как Майк вытаскивает его из душа, Лиам уже выглядит мертвым грузом. Он опирается на раковину, пока Майк быстро вытирает его. Нежно. Даже мягкое прикосновение заставляет Лиама задыхаться от боли, и не той, что им обоим нравится. Лиам послушно плетется к кровати, делает последнюю доблестную попытку сцапать член Майка, а затем отключается, храпя, как работающая бензопила. *** Майк просыпается от звука храпа. Синяки Лиама утром выглядят еще хуже. Солнечные лучи через фильтр занавески дают немного естественного света, и прекрасно видно, что тело Лиама раскрашено всеми цветами радуги. Майк целует Лиама в лоб, одно из немногих мест, где прикосновение не причинит боль и встает приготовить себе завтрак. Он сильно сомневается, что Лиам сможет удержать в желудке что-либо, кроме тостов и воды. Лиам появляется только после полудня — жалкая, страдальческая фигура. В иной ситуации у Майка не было бы ни капли сочувствия, но он знает, что это не просто похмелье, что с завоеванным Кубком каждый ноющий синяк превратился в пылающий огонь, который пожирает изнутри, и похмелье всего лишь сука, усиливающая страдания во сто крат. — Ты сможешь поесть? — спрашивает Майк. Лиаму требуется минута, чтобы ответить. После проверки состояния своего желудка он кивает, бормоча «спасибо», когда перед ним появляется тарелка с простым тостом. Лучше начинать с простого. — Как ты себя чувствуешь? — Хочу умереть, — отвечает Лиам тосту. — Справедливо, — соглашается Майк, — ты обещал сходить к врачу. — Я пойду. — Ты обещал сегодня, — напоминает Майк. — Ты не можешь предъявлять мне обещания, которые я дал, будучи в говно. — Ты пойдешь сегодня к врачу, иначе я скажу твоим родителям, что ты играл последние матчи со сломанными ребрами, — грозит Майк. — Или идешь, или я сейчас же позвоню твоей матери. Тебе решать. — Ты мудак, — вздыхает Лиам, но после завтрака звонит врачу команды. Но, похоже, он не собирается говорить правду, потому что при разговоре слышны только «да», «может быть», «через несколько дней после того, как смогу оценить свое самочувствие». Майк быстро царапает на бумажке: «упомяни твои долбанные ребра» и сует под нос Лиаму. И после этого Лиам получает указание немедленно ехать в медпункт, что он и делает. Возвращается через несколько часов с немного побитым видом, видимо, доктор тоже наорал на него. Замечательно. У Лиама сломаны два ребра и плюс к этому куча другой херни — шишки, синяки, растяжение мышц в левой икре. По-видимому, ничто, кроме ребер, не привлекло особого внимания: остальная часть херни, о которой ему придется позаботиться самому, вероятно, та же самая, с чем столкнулись все его товарищи по команде. Майк не удивился, если бы еще какой-то такой же идиот скрывал что-то довольно серьезное. Майк помнит парня, который хвастался, как играл со сломанной ногой — заставил врачей заглушить боль, чтобы обуть коньки, не крича при этом как резанный. Ну, Лиам получил по самое не балуйся от своих врачей за сокрытие травмы, так ему и надо. Лиам, естественно, не раскаивается. Он не просто поднял Кубок, он его заслужил. Хотя, если бы даже он отсидел на скамейке последние три игры, он все равно бы поднял Кубок: в трех предыдущих раундах он превратился в ураган, забил победный гол в серии во втором раунде. Но он рисковал своим чертовым здоровьем не для того, чтобы оказаться на скамейке запасных, когда раздался первый звук серены, и все они стали чемпионами. Майку хочется его задушить. Задушить и наорать. Но он знает, что, если только откроет на эту тему рот, ему в ответ прилетит «должок» про его выход на лед с многочисленными невылеченными сотрясениями, любое из которых в итоге может стать контрольным выстрелом. *** Майк не задерживается. «Ред Уингз» начинают готовиться к «Параду Кубка» и другим тонко завуалированным предлогам насилия над печенью. Майк отправляется домой, каждый идет своей дорогой, как и всегда, он привык. Майк не смотрит парад, но Лиам присылает ему множество фотографий, на которых он и его товарищи по долбанной команде выглядят пьяными в хлам и абсолютно счастливыми. В конце июня Лиам просит его приехать в Галифакс на «День с Кубком», но Майк не хочет. Одно дело сидеть на трибунах и смотреть, как он работает ради Кубка, смотреть, как выигрывает, и совсем другое — наблюдать, как он проводит с Кубком свой день. Майк знает, что если поедет, то проведет все время, прячась от вездесущих камер — прячась от Лиама, потому что все камеры будут направлены на Кубок, и на него в результате — и знает до мозга костей, что будет зол. Майк не хочет обижаться на Лиама и постарается не обидеться. Он напоминает себе: с тех пор, как стало ясно, что у «Ред Уингз» появился четкий шанс выиграть, Лиам заслуживает этого. Если Майк и хотел всего этого для кого-то, то только для Лиама. Тем не менее Майк сам когда-то хотел выиграть Кубок. Это то, чего Майк хотел дольше, чем Лиам ходит по земле. То, чего у него никогда не было. То, чего у него теперь никогда не будет. Странно, как это дерьмо проникает под кожу. Как упущенный шанс поднять Кубок жалит так же сильно, как невозможность прожить больше пары недель без адских головных болей, что объективно оказывают большее влияние на его жизнь. Это глупая мелочная вещь, из-за которой не стоит расстраиваться, но Майк понимает, что если поедет, то испортит Лиаму чертов знаменательный день. Лиам заслуживает большего. Лиам заслуживает лучшего, чем куча проблем, с которыми он застрял, но это? Это под контролем Майка. Он собирается позволить парню провести свой День. В «День Кубка» Лиам отправляет ему фотографию с трофеем, загорелый и широко улыбающийся, как будто, наконец, получил все, что хотел. Майк так чертовски гордится им, правда картинка оставляет кислый привкус во рту. Но он сохраняет фото на своем телефоне. Лиам выглядит здорово. Лиам всегда выглядит круто, даже когда выглядит хреново, даже в том виде, в каком Майк видел его в последний раз — в ярких оттенках фиолетового. Он выглядит хорошо и выглядит счастливым. И эту фотографию Майк сохранит, несмотря ни на что. Он не делает этот снимок фоном своего телефона или чего-то в этом роде — он не мазохист и еще не зашел так далеко — но в последующие дни обнаруживает, что все чаще достает телефон, чтобы посмотреть на Лиама. Это словно давить на синяк (иногда тоже приятно). Но со временем любой синяк исчезает, и Майк просто улыбается тому, как чертовски счастливо Лиам выглядит на фото.