Отрицание

Её глаза на звезды не похожи,

Нельзя уста кораллами назвать,

Не белоснежна плеч открытых кожа,

И чёрной проволокой вьётся прядь.

С дамасской розой, алой или белой,

Нельзя сравнить оттенок этих щёк.

А тело пахнет так, как пахнет тело,

Не как фиалки нежный лепесток.

Ты не найдёшь в ней совершенных линий,

Особенного света на челе.

Не знаю я, как шествуют богини,

Но милая ступает по земле.

И все ж она уступит тем едва ли,

Кого в сравненьях пышных оболгали!

-У. Шекспир, «Сонет номер 130» -W.Sheakspeare, «Sonnet No. 130» (перевод С. Маршак)

ssSss

ДВА ГОДА СПУСТЯ - Северус? - позвала Гермиона. Она заглянула в гостиную, а потом, нагнувшись через перила, посмотрела вниз - спиральная лестница вела на полуподвальный этаж, на котором была оборудована лаборатория. Дверь в лабораторию была распахнута настежь. - Северус? - повторила она, нахмурившись. Наконец она вошла на кухню, её лицо разгладилось и она улыбнулась, увидев одетую во всё чёрное фигуру на заднем дворе и рядом с ней - левитирующую корзину. Её улыбка стала ещё шире, когда она поняла, что он разговаривает с котом, сложив руки на груди и раздражённо нахмурив брови. Непослушный кот, очевидно, снова напал на парящую в воздухе корзину. Северус обещал ей кота, и через две недели после того, как они въехали в их коттедж, через кухонное окно к ним пробрался гладкошёрстный чёрный котёнок. Упрямое животное наотрез отказывалось уходить, и спустя неделю швыряния ему через окно мясных обрезков, они пустили его внутрь, и приняли за своего. Не то, чтобы у них был какой-то выбор: Котик, как они его крайне удобно назвали, может, и позволял им пребывать в иллюзии, что они были его ‘хозяевами’, но Гермиона слишком хорошо понимала, кто на самом деле заправляет балом. Гермиона дождалась, пока Северус отчитал кота, и вернулся к своему делу по сбору ингредиентов для зелий. Было свежее декабрьское утро, и она видела, как пар идёт у него изо рта. Она решила сделать ему чай и принести прямо на улицу. В саду для трав контролировался климат, но всё же сегодняшнее утро просто требовало тёплой чашки чая в руках. Гермиона продолжала наблюдать, веселясь над тем, как Котик устроился в нескольких метрах от Северуса, и повернулся в сторону по-настоящему неотразимой парящей в воздухе корзины. У этих двоих - у Котика с Северусом - были довольно бурные взаимоотношения, но Гермиона знала, что несмотря на то, что он называл его ‘блохастым куском мерзости’ или ‘самым мерзким кошачьим, какой когда-либо ходил по Земле’, Северус искренне любил своего чёрного кота. Занимаясь приготовлением чая, она почувствовала тот же прилив удовольствия, который чувствовала каждый день с тех пор, как они переехали в этот коттедж чуть больше года назад. Целых полгода они не могли договориться насчёт того, где им стоит жить: у Северуса было какое-то романтическое представление о маленьком домике, спрятанном от чужих глаз в чаще леса, а Гермиона не могла даже устроить пикник в лесу, не вспомнив о тех ужасных месяцах, которые она провела в бегах с Роном и Гарри. Она представляла себе, как они живут на широко открытом пространстве, где вокруг много воздуха и света; она даже предлагала поселиться на самой верхушке той самой скалы, на которую он отвёл её в тот день, когда предложил постоянный контракт, но каждый дом, который она находила, он объявлял ‘слишком открытым’. Наконец, они достигли компромисса, и выбрали большой коттедж в районе Лейк Дистрикт у озера, который, хотя и был окружён пышными ароматными садами, всё же находился недалеко от густой рощи, где Северус был рад обнаружить широкое разнообразие интересных грибов, а Котик нашёл большой выбор разных мелких грызунов. Подвальный этаж был переделан под лабораторию, и коттедж оказался достаточно большим, чтобы вместить всю ту большую семью, которую они надеялись создать. Гермиона насыпала чайные листья в глиняный чайник, и взглянула на календарь на стене. Оставалось всего два дня до Рождества, что означало, что прошло ровно два года с тех пор, как они потеряли своего нерождённого сына. В прошлом году этот день был очень непростым: она проснулась вся в слезах, и почти весь день проходила унылой и с красными глазами, горюя над ребёнком, который так и не родился. Сегодня Северус проснулся раньше неё, и с тревогой ждал, что вот-вот начнётся приступ горя - он был готов изо всех сил постараться, чтобы унять боль, а Гермиона чувствовала себя виноватой за то, что спровоцировала этот взгляд в его глазах и за то, что стала причиной волнения, нарисовавшегося у него на лице. В прошлом году она провела тот вечер, свернувшись калачиком у него на коленях перед горящим камином, они оба смотрели в огонь много часов, переживая их общее горе. - Знаешь, - сказала она со вздохом, - даже не важно, что это произошло именно в этот день год назад. Что гораздо хуже - это то, что на это Рождество у нас уже был бы ребёнок. Сын. Ему было бы четыре или пять месяцев… Северус прижался губами к её лбу: - Я готов попробовать ещё, Гермиона. Когда ты поймёшь, что готова, что хочешь этого. - Но что, если не получится, Северус? Что, если я вовсе не могу иметь детей? Что, если мы потеряем ещё одного? - Такую вероятность нельзя исключить, - согласился он, - Но ничто важное не бывает просто, и ничто стоящее не бывает без риска. У нас будет семья. Если ты не сможешь зачать, усыновим. Ты будешь держать ребёнка на руках, Гермиона, и у Моэ будет возможность навязать столько вещей, сколько её душе угодно. Гермиона села, выпрямившись: - Ты правда был бы готов усыновить ребёнка? Он кивнул: - Конечно, - подтвердил он, - Если придётся, то готов. - Скоро, - прошептала она, целуя его огромный нос, - Совсем скоро я буду готова попробовать ещё раз. И так вышло, что с того дня стало как-то легче. Она знала, что никогда не забудет того первого ребёнка, которого они потеряли, но скорбь стала понемногу таять, со временем её заменила простая грусть, и скоро Гермиона заметила, что может вспоминать о сыне, которому не суждено было родиться, без боли в груди. И этим утром, когда она проснулась, воспоминание о сыне было её первой мыслью, но когда она открыла глаза, и увидела, что Северус уже проснулся и наблюдает за ней, она поздоровалась с ним с улыбкой, потому что этот год обещал быть гораздо лучше, и жизнь была значительно светлее. Она призвала пару чашек из шкафчика, и подумала, что же ей надеть на Рождество. У неё было множество мантий, подходящих на летние свадьбы, но в Хогвартсе в это время года всегда всегда гуляли сквозняки, так что рождественская свадьба в Большом зале требовала чего-то более существенного, чем лёгкие летние платья, которые она надевала на другие свадьбы. Мысль о том, какой наряд может выбрать Луна Лавгуд на собственную свадьбу, заставила Гермиону улыбнуться: что-то заморское, и без сомнения, серьги из редиски. Невилл вернулся в Хогвартс на свою старую позицию, и привёз с собой свою будущую невесту. Он наконец нашёл Луну на острове Суматра, спустя почти целый год поисков, а через несколько месяцев после того, как Акт о Браке был отменён, они снова смогли вернуться в Британию, без страха подвергнуться воздействию закона. Благодаря Хогвартской зарплате Невилла, и небольшому состоянию, которое Луна заработала, публикуя рассказы о своих путешествиях, они могли себе позволить оставить родителей Невилла в доме для престарелых в Девоне, и Гермиона так и не сказала ему имя его анонимного благодетеля. Гермиона улыбнулась, когда в кухню вошла Моэ, напевая что-то себе под нос, и не прекращая вязать прямо на ходу. - Моэ, - хихикнув, спросила Гермиона, - Мне кажется, в детской больше совсем нет места для пинеток. Маленький домовик улыбнулась: - Я провести утро в уборке шкафа и сложить всё плотненько, так что теперь есть гораздо больше места. Гермиона рассмеялась и покачала головой: - Как думаешь, может, пригласим сегодня на ужин Ланса? - спросила она, с нежностью глядя на эльфа, - Завтра мы ужинаем с моими родителями, в Рождество идём на свадьбу, а на следующий день мы приглашены к Поттерам. Возможно, это наш последний шанс увидеть Ланса в этом году. Глаза Моэ от восторга расширились: - Я спросить его прямо сейчас! - воскликнула она. - Скажи ему, что будет пирог с индейкой и ветчиной. О! А ещё скажи, чтобы он ни в коем случае не надевал эту свою дурацкую шляпу с зачарованной кисточкой. Бедный Котик в прошлый раз чуть не умер от страха: он потом целую неделю боялся заходить на кухню! Моэ кивнула и со щелчком своих костлявых пальчиков аппарировала прочь. Гермиона очень надеялась, что Ланс согласится. Прошло уже два года с тех пор, как она съехала из того дома, который делила с ним пополам, и она всё ещё скучала по нему, несмотря на то, что он часто приходил в гости. Он привнёс в их жизнь так необходимое им на протяжении многих месяцев после её выкидыша развлечение, и она никогда не забудет его щедрость в день её с Северусом свадьбы. - Ты вся сияешь! - сказал он Гермионе на небольшом приёме, организованном в честь их весеннего бракосочетания, - Приятно видеть, что твои щёки снова порозовели, девчушка. Гермиона улыбнулась: - Ты и сам весь сияешь! - сказала она, разглядывая его ярко-оранжевый с блестками наряд. - А теперь к делу, - сказал Ланс, утащив её в уголок потише, - Я положил на твой счёт в Гринготтсе сумму, равную стоимости твоей части дома на площади Кенсингтон. - Что? Ланс! Ты же помнишь, я же говорила, что мне не нужны деньги!… И ещё, я ведь сказала, что отдаю тебе право на полное владение домом, несмотря ни на что. - Нонсенс! Нонсенс! Это твои деньги… А у меня их и так много, - настаивал он, махая руками, - Но ещё я хотел подарить тебе вот это, - сказал он, достав из кармана коробочку, - Это принадлежало моей матери, и перешло ко мне после её смерти. Это такая вещь, которую отец передал бы своей дочери в день свадьбы, а, знаешь… ты ведь была мне как дочь, Гермиона Грейнджер Снейп. Гермиона с нежностью смотрела, как он потёр тыльной стороной свои вдруг наполнившиеся слезами глаза. Никогда раньше она не видела Ланса растроганным до слёз, и она почувствовала, как и её собственные глаза наполняются слезами. В продолговатой прямоугольной коробочке лежал нежный золотой браслет. Ланс достал его и надел ей на запястье. - Он хорошо подходит к твоему обручальному кольцу, - произнёс он довольным тоном. - Большое тебе спасибо, Ланс, - пробормотала девушка сдавленным голосом, - Я… Я даже не знаю, что сказать, кроме… спасибо. - И ещё кое-что. Это не совсем подарок, поскольку по сути не принадлежит мне, и я не могу так уж распоряжаться, но это кое-что, от чего тебе будет очень большая польза. Я хочу, чтобы ты забрала Моэ, Гермиона. У Гермионы отпала челюсть: - Ланс! Но это невозможно!… Я не могу взять Моэ… - Прошу… - сказал он, - Сделай это для неё самой. Она - свободный эльф, она по сути не принадлежит мне, но я поговорил с ней, и знаю, что она сама этого хочет. Она всегда мечтала заботиться о семье, нянчиться с малышами. И однажды ты дашь ей всё это. У неё слишком большое сердце, чтобы всю жизнь оставаться привязанной к такому старому голубку, как я. - Но как же можно разделить такую парочку, как вы с ней? - удивилась Гермиона, - Вы же были вместе ни много ни мало девяносто лет! Я не могу вмешиваться в такие отношения! Она верна тебе, Ланселот! - Гермиона, прошу. Это то, чего мы оба хотим. Я не сомневаюсь, что она будет аппарировать на площадь Кенсингтон каждый чёртов день, чтобы проверить, как я. На самом деле, я разговаривал с ней об этом, и это было её единственным условием. Наконец, Гермиона признала себя побеждённой в этом споре, и не пожалела об этом. Когда Ланс призвал Моэ, маленькое морщинистое лицо осветилось счастьем от той новости, что теперь она будет присматривать за Гермионой и Северусом. Налив молока в чашку с чаем для Северуса, она встретилась с ним взглядом и улыбнулась, помахав ему, тронутая тем, как он с волнением изучил её выражение лица прежде чем вернуться к своему делу, очевидно удовлетворённый тем, что она выглядела счастливой. Она улыбнулась его постоянно нахмуренному лицу, вспоминая Рождество два года назад. Когда её выписали из больницы Святого Мунго, Северус сопроводил её в дом её родителей в тот предрождественский вечер. Он пытался настоять на том, чтобы быть рядом с ней, когда она обрушит на родителей все новости насчёт их отношений и выкидыша, но Гермиона осталась непреклонна в своём решении сделать это самостоятельно. Родителям необходимо было пережить этот шок, прежде чем встретиться с ним. Чтобы не волновать родителей, в своей бледности она обвинила промозглую погоду, и плакала над своей потерей лишь в одиночестве своей спальни. Она не хотела портить родителям Рождество, к тому же они ждали её крёстных к ужину, так что Гермиона решила придержать свой язык до того времени, как гости уйдут. Тем же вечером, когда в доме стало тихо, и посуда после ужина была уже убрана, Гермиона уселась на диван в гостиной, с опаской поглядывая на родителей. - Мама и папа, - начала она, - Можно, я приглашу кое-кого завтра на ужин? Её мама с удивлением посмотрела на неё: - Почему бы и нет? Друга? Гермиона покачала головой: - Немного больше, чем друга. Северуса. Её родители переглянулись друг с другом: - Северуса Снейпа? Это же тот малый, который заходил пару дней назад? - переспросил её отец. - Мужчина с постоянной ухмылкой на лице? - спросила её мама, ухмыльнувшись сама. Она понимающе посмотрела на дочь, - Между вами что-то есть, Гермиона? Она нервно сглотнула: - Он сделал мне предложение, и я согласилась. Её отец взглянул на неё, будто поражённый ступефаем, а ухмылка её мамы лишь стала больше: - Мы говорим сейчас о мужчине, который женат на Корделии Милл? - Который был женат на Корделии Милл, - объяснила Гермиона дрожащим голосом, - Они развелись. Отец открыл было рот, чтобы что-то сказать, но не нашёл слов. - И вы с ним встречаетесь? - спросила мама, широко раскрыв глаза. Гермиона кивнула. - И как долго это уже продолжается? - С июля, - честно ответила Гермиона. Её мама поставила стакан с бренди на стол и сплела пальцы вместе: - С июля? Ты ведь ещё была замужем за Теодором? Гермиона снова кивнула: - Ни я, ни он этого не планировали, но так вышло. Её мама посмотрела на отца: - Скажи же хоть что-нибудь! Отец Гермионы посмотрел на дочь долгим взглядом: - Ты собираешься выйти замуж из-за Акта о Браке, или потому, что любишь его? Её плечи с благодарностью расслабились: - Потому что я люблю его. А он любит меня, - прошептала она, и ей неожиданно захотелось плакать. - Что же, - сказал её отец, осторожно покосившись на супругу, - Это, по крайней мере, уже кое-что. - Есть ещё одна вещь, - быстро добавила Гермиона, вдруг решившись высказать всё, пока осталась решимость, - Я была беременна, но потеряла ребёнка. Всего два дня назад. Поэтому мне… не очень хорошо… извините… Это ужасно, что приходится вот так вам сообщать…, - она закрыла лицо руками и всхлипнула себе в ладони от нахлынувших эмоций. В ту же секунду рука отца обняла её вздымающиеся плечи. Не зная, что и сказать, он смог вымолвить лишь, - Я пойду сделаю нам всем по хорошей чашке чая. Он отошёл, и когда Гермиона опустила руки, то увидела, что её мама опустилась перед ней на колени, и её собственное лицо тоже было всё в слезах. - Ах, Гермиона, - прошептала она, - Мне так жаль, и знаешь, ведь я хорошо понимаю, как ты себя чувствуешь. Они обнялись и расплакались друг у друга на плече. Гермиона всегда знала, что у её мамы было три неудачные беременности перед тем, как родилась она, но она всё же не ожидала столько сочувствия. Они с мамой не были в очень уж хороших отношениях с тех пор, как она вернулась из Франции, но в эти несколько минут все разногласия были забыты. Они несколько часов сидели, взявшись за руки, пока Джейн Грейнджер рассказывала ей о тех малышах, которых она сама потеряла. И это дало девушке надежду на то, что жизнь продолжается, и однажды она тоже сможет говорить о своей потере без боли. В тот же вечер она аппарировала на Диагон-Аллею, и пролежала в объятиях Северуса всю ночь, не сомкнув глаз: они наконец смогли начать разговаривать о том, что же может принести им будущее. Когда рассвело, он рассказал ей о рубиново-бриллиантовом кольце, которое купил для неё, и надел его ей на палец, снова растрогав девушку до слёз. За ужином с её родителями в тот вечер все чувствовали себя неловко, но за несколько месяцев её родители потеплели к её мужу, и теперь они общались настолько хорошо, насколько только было возможно. Гермиона ещё раз взглянула за окно, взяла в руки кружку с чаем, и прошла через кухонную дверь, хихикая из-за того, что Северус снова рычал на кота. Она знала, что он очень волновался, каким отцом сможет стать, и ещё она знала, что он будет своим собственным самым жёстким критиком, когда придёт время, но вместе с тем она была уверена, что он будет всем сердцем любить своих детей, и что в конце концов всё будет замечательно. Он всё ещё был нетерпелив; всё ещё огрызался на неё; всё ещё имел плохой характер и плохо общался с людьми. В конце концов, он всё ещё оставался квинтессенцией чёрного персонажа. Но она любила его с каждым днём всё сильнее.

ssSss

Северус одарил Гермиону еле заметной улыбкой, когда она появилась из кухни и протянула ему чашку чая. Он почувствовал тот самый прилив счастья, который чувствовал так часто в последнее время, когда его взгляд падал на неё. Каждый раз, когда он её видел, он едва мог отвести взгляд от её растущего живота, видневшегося из-под её мантии - она вынашивала их ещё не родившуюся дочь. Оставалось всего пять недель до того, как она должна была родить, и он знал, хотя и не мог вполне понять, откуда, что его ребёнок будет пыхать здоровьем. Он почти что физически ощущал силу и здоровье дочери и её магию каждый раз, когда трогал всё увеличивающийся живот своей жены. - Как ты себя чувствуешь? - спросил он, пригубив горячий чай из чашки. - Замечательно, спасибо, - ответила она с улыбкой, - И вовсе необязательно спрашивать меня об этом каждый раз, когда меня видишь. - Боюсь, тебе придётся привыкнуть к этой новоприобретённой привычке как минимум на следующие пять недель, а возможно, и до конца наших дней. Гермиона хихикнула: - Я пригласила сегодня Ланса на ужин. Северус закатил глаза: - У нас осталось всего пять недель, прежде чем наша жизнь навсегда изменится и мы больше не будем принадлежать сами себе, а ты, похоже, намереваешься заполнить каждый наш вечер доброй половиной магического сообщества, и в добавок парочкой маглов. - Сейчас Рождество… Так и должно быть. Я стану снова лишь твоей всего через несколько дней! - Ловлю тебя на слове, - сказал он, наклоняясь вперёд, чтобы поцеловать её в лоб. Посмотрев вниз, он нахмурился, - Ты что, босиком? - Я в носках, - парировала она. - Святые небеса, женщина! На дворе декабрь. Марш в дом, сейчас же! - прорычал он, - И я умоляю тебя забрать эту мерзкую блохастую карикатуру на кота с собой, пока я не трансфигурировал его в садового гнома! Гермиона рассмеялась: - Пойдём, Котик, - сказала она коту, - Давай оставим Северуса в покое. Он проследил взглядом за тем, как она вернулась в дом, и как чёрный кот послушно последовал за ней. Когда она открыла глаза этим утром, он почувствовал огромное облегчение, увидев её улыбку. Они навсегда запомнят, что в этот день потеряли своего нерожденного сына, но было приятно осознавать, что они уже начали оправляться от своей потери. И возможно, у них будет ещё сын, если повезёт. Гермионе не было ещё и тридцати; впереди было ещё много лет, когда они могли продолжать пробовать. Несколько месяцев после той судьбоносной ночи в больнице Святого Мунго были самыми сложными в его жизни. Долго-долго он чувствовал, словно ощущал тяжесть скорби, стягивающей его грудь, но ещё сложнее было вынести этот призрачный взгляд в глазах Гермионы. Хотя Северус и был охвачен горем из-за потери собственного ребёнка, он понимал, что не мог до конца прочувствовать, каково это - носить под сердцем дитя, лишь для того, чтобы потерять его. Месяцами он непрерывно волновался за Гермиону. Иногда она даже кричала во сне, и тогда он бывал взволнован до слёз. Но когда прошли недели, потом месяцы, она медленно восстанавливалась, и смогла говорить об их потере, и её страхах о будущем. Её воображение периодически буйствовало, и она придумывала сотни ужасных причин, почему она никогда не сможет выносить ребёнка. Он проговаривал эти волнения с ней снова и снова, убеждая её, что торопиться никуда не надо, и что она должна подождать, пока почувствует себя достаточно сильной и готовой попробовать забеременеть снова. И однажды, вернувшись от Гарри и Джинни Поттеров, она глубоко вздохнула, и сказала, что готова, что пора. И им повезло: она забеременела почти сразу. В день, когда Гермиона сотворила чары, подтвердившие её беременность, они сидели друг с другом плечом к плечу на своей кровати, взявшись за руки. Они молча смотрели на маленькое колечко белого цвета, парящее в воздухе. Он ожидал, что почувствует ликование и восторг, но повернувшись к ней лицом, понял, что они оба почувствовали одно и то же: страх. Да, они были счастливы, но вместе с тем и очень боялись - боялись, что и эта беременность может окончиться так же, как предыдущая. Они хранили секрет несколько недель, прежде чем объявить родным и друзьям, и каждая неделя, проходившая без эксцессов, казалась огромным этапом. Жуткий страх мало-помалу утих, но он знал, что они оба будут волноваться до тех пор, пока не возьмут свою дочь на руки. Северус пил свой чай и через окно наблюдал, как Гермиона суетится на кухне. Что-то блеснуло серебряным цветом на стене за спиной у Гермионы, и он улыбнулся, вспоминая подарок, который она сделала ему за день до свадьбы: он однажды пошутил, что нужно вставить её серебряную заколку, которая положила начало их отношениям, в рамочку, и повесить на стенку, так она и сделала. Они решили, что расскажут о выкидыше лишь самым близким друзьям и родным, и в день, когда она ушла, чтобы поделиться своим несчастьем с Поттерами, он поднял глаза от книги, которую читал, когда его камин загорелся зелёным пламенем. На секунду он подумал, что же заставило Гермиону вернуться раньше времени, но из камина, отряхивая золу и летучий порошок с мантии, вышла не она, а Гарри Поттер. С удивлением, Северус обнаружил, что ему не хватает саркастических слов. - Привет, - пробормотал Гарри, - Я… надеюсь, что вы не против… но я хотел сказать… поздравляю вас с помолвкой. И… там девчонки плачут, и всё такое, так что, понимаете… мне захотелось подышать свежим воздухом. Северус в удивлении поднял бровь: - Осмелюсь предположить, что в Годриковой Впадине значительно больше свежего воздуха, чем в Диагон-Аллее. Гарри нервно хихикнул: - Верно подмечено. Можно мне присесть? - Конечно, - ответил Северус, указывая на мягкое кресло напротив своего, и откладывая книгу в сторону, - Могу я предложить вам выпить? Или одного свежего воздуха будет достаточно? Гарри улыбнулся: - Свежего воздуха хватит, спасибо большое. - Могу я поинтересоваться, в чём дело? Возможно, вы пришли сюда, чтобы заколдовать меня? Или чтобы прочитать лекцию о том, как я должен оставить вашу подругу в покое? - Не то, и не другое, - ответил Гарри неожиданно серьёзным голосом, - Дело в том, что, как я и сказал, я хотел вас поздравить. Честно говоря, мы с Джинни не очень удивились: Гермиона только и говорила, что о вас уже много месяцев. А потом, когда вы на прошлой неделе зашли к нам в поисках Гермионы, мы уже заподозрили, что между вами что-то происходит. Это хорошо… я думаю. Она была гораздо счастливее в эти месяцы. Я понимаю, что сейчас она несчастна… Северус опустил взгляд и направил его в камин. - Мне очень жаль насчёт ребёнка. Жена Рона в прошлом году потеряла близнецов, но у них теперь есть прелестная дочка. Уверен, у Гермионы всё будет хорошо, через некоторое время. - Уверен, что будет. Через некоторое время, - тихо согласился Северус. Улыбка Гарри неожиданно вернулась: - Она сказала нам, что вы не были очень уж рады тому, что мы взяли ваше имя для нашего сына. Северус нахмурился: - Вы могли бы спросить у меня разрешения. - А вы дали бы его? - Чтобы застрять навсегда между Альбусом и Поттером? Никогда! - В таком случае, я очень рад, что мы не спросили вашего разрешения. Думаю, это имя ему очень подходит. Северус проворчал: - Что же, если однажды нам повезёт, и у нас будет сын, не ждите, что мы вернём вам подобный комплимент. Гарри с широкой улыбкой на лице поднялся из кресла и шагнул в сторону камина: - Знаете, я всегда воспринимал ваши комментарии, как личные оскорбления, но теперь нахожу их весьма остроумными. Думаю, даже смешными. - Смешными? - Так точно, - Гарри взял горсть летучего порошка с каминной полки, - Прежде, чем уйду, я хотел бы сказать… то есть, попросить… - он замолчал, застеснявшись. - Да, мистер Поттер, я присмотрю за ней; да, я буду к ней добр; и да, я потрачу остаток всей своей жизни, чтобы сделать её счастливой. Вы можете этого даже не просить. Гарри улыбнулся ему с облегчением: - Благодарю, сэр, - сказал он, и исчез в языках зелёного пламени. И хотя Северус отказывался это признавать, взрослый Гарри Поттер не раздражал его так сильно, как в школе. Несмотря на это, ему всё равно не нравилось, что они считали необходимым так часто появляться у них в гостях: на его вкус его дом в последнее время был уж слишком переполнен гриффиндорцами. Он подумал, в какой факультет распределится однажды его дочь. Он много раз представлял себе, как их маленькая дочь может выглядеть: она всегда представлялась ему с копной каштановых кудрей, как у её мамы, и с маминой улыбкой. Но может быть, у неё будут его чёрные глаза? Он очень надеялся, что бедный ребёнок не унаследует его неудачный нос; она никогда не простит его за это. Он присел вниз, чтобы сорвать несколько листьев с одного из горшков, и его взгляд упал на его обручальное кольцо. Он ненавидел то обручальное кольцо, которое у него было, когда он был женат на Корделии: оно было сделано из красиво украшенной платины, и всегда казалось ему слишком вычурным. Это же кольцо, наоборот, было сделано из простого золота, безо всяких украшений, и он находил его бесконечно более привлекательным; кроме того, это не была простая формальность - оно символизировало собой нечто важное, и не было простым украшением. Они с Гермионой обменялись кольцами на тихой, интимной церемонии в любимой Гермиониной часовне в Сорбонне. В порыве неповиновения Акту о Браке она настояла, чтобы они поженились за границей, и на один день после положенной им отсрочки в шесть месяцев. Он считал, что это было довольно бессмысленно, но ей, похоже, очень нравилась эта идея, так что он согласился. Гостей на свадьбе было совсем немного: родители и крёстные Гермионы; Ланс и Моэ; Падма и Дин; Гарри и Джинни; Драко и Сьюзан; Минерва МакГонагалл и Невилл Лонгботтом. Но больше всего Северуса тронуло то, что минут за двадцать до церемонии явился Теодор Нотт. Тео извиняющимся тоном сообщил: - Я пришёл не для того, чтобы доставить вам неприятности, Северус, можешь не волноваться. Гермиона прислала мне приглашение, хотя и сказала, что не ждёт, что я приду. Я на самом деле и не собирался, но в последний момент передумал. Северус протянул руку: - Рад тебя здесь видеть, Тео. Просто очень удивлён. Тео неуверенно улыбнулся ему: - Ну, я знал, что здесь будет семья Гермионы, и её друзья, и я знаю, что с твоей стороны будут Ланс и МакГонагалл, но я подумал, знаешь, поскольку у тебя нет никого из семьи… Я же был твоим пасынком до недавнего времени, так что решил прийти и немного поддержать тебя. Северус с трудом нашёл, что ответить: - Спасибо, Тео. Это… невероятно чутко с твоей стороны. Спасибо. Он не видел и не получал ничего от своего бывшего пасынка с тех пор, но этот жест он оценил, и порой ощущал укол вины за то, что не был вовлечён в его жизнь больше в первые годы его брака с Корделией. Он надеялся исправить все эти ошибки с его собственным ребёнком. Множество ночей он лежал в постели без сна, слушая спокойное дыхание Гермионы, и гадая, каким отцом он станет. Ему до сих пор было не по себе рядом с детьми её друзей. Он видел, что близняшки Падмы были очень красивыми; он даже замечал, что Альбус Северус Поттер необычайно умён и наблюдателен. Но что можно делать с младенцем? Он паниковал каждый раз, когда к нему приближался какой-нибудь ребёнок, и лишь взгляд беременной Гермионы не позволял ему сбежать из комнаты. Он мог лишь надеяться, что с его собственным ребёнком он станет действовать инстинктивно, но, что самое главное - он был настроен не повторять ошибок его собственных неумелых родителей. Он знал, с полной уверенностью, что уже любил свою дочь. Ему никогда не наскучивало сидеть, обняв жену и положив руку ей на живот. Ощущение шевелений в животе никогда не переставало его приводить в восторг. Он не станет таким, как его отец, и тот факт, что он постоянно думал о том, каково будет взять свою маленькую дочь на руки, и тот факт, что он со всё возрастающим нетерпением хотел встретиться и познакомиться с его маленькой девочкой, давали ему надежду на то, что он компенсирует его собственное несчастное детство, подарив его собственным детям самую лучшую жизнь, какую только возможно дать. Он снова посмотрел на кухню через окно, и увидел, как Гермиона помешивает что-то в огромной кастрюле на плите. Она всё ещё была упрямой; всё ещё сводила его с ума своим постоянным напеванием; она всё ещё щекотала его нос своей непослушной копной кудрей, и будила его этим по ночам. Она всё ещё была, в конце концов, несносной всезнайкой. И он любил её с каждым днём всё сильнее. КОНЕЦ