Отрицание

Будь у меня в руках небесный шёлк,

Расшитый светом солнца и луны,

Прозрачный, тусклый или тёмный шёлк

Беззвёздной ночи, солнца и луны,

Я шёлк бы расстилал у ног твоих,

Но я бедняк, и у меня лишь грёзы,

Я простираю грёзы под ноги тебе.

Ступай легко, мои ты топчешь грёзы

Свои при этом делая сильней...

-У. Б. Йейтс, «Он жаждет небесного плаща» -W. B. Yeats, «He wishes for the clothes of heaven» (перевод festivalnlp_ru, источник livejournal.com)

ssSss

Северус осторожно разместил последний из опасных ингредиентов в магически увеличенный защищенный ящик в своей новой лаборатории, и оглянулся вокруг, поставив руки на пояс. Прошло шесть часов с момента его визита в дом Поттеров, и на улице уже совсем стемнело. Он провёл вечер, распаковывая коробки и сундуки, и расставляя всё в лаборатории по местам, в надежде, что это дело отвлечёт его, и хоть как-то развеет уныние. Но ничто не могло отвлечь его от мысли о том, что похоже, Гермиона Грейнджер улизнула от него - и как раз тогда, когда он почти уже поверил, что она останется с ним. Он не сказал ей о разводе сразу из наилучших побуждений: ему хотелось прийти к ней свободным, одиноким мужчиной - мужчиной, который может просить её руки. Он хотел предложить ей сразу и дом, и кольцо. Но теперь этот романтический порыв казался ему такой глупостью, и было похоже, что за эту ошибку придётся расплачиваться всю оставшуюся жизнь. Покинув пристройку, ставшую теперь его лабораторией, он наложил на дверь охранное заклинание, и вернулся в дом, по дороге всё же признав, что у Гермионы были причины злиться на него. Он настолько сосредоточился на получении развода, что забыл как следует успокоить её страхи; его настолько захватили мысли о его новой жизни, которой он собрался отдаться, что он пренебрёг человеком, который должен был быть в самом центре этой новой жизни - причём, единственным её элементом, который был по-настоящему важен. Вернувшись от Гарри и Джинни Поттеров в то утро, он сразу аппарировал на площадь Кенсингтон, но Гермиона всё ещё не вернулась, и кровать тоже всё ещё оставалась нетронутой. Ланса тоже не было дома, и Моэ снова не явилась на его зов. Он прошёл пешком через весь Лондон в попытке унять тревогу, и впервые разволновался, что что-то могло случиться, что её отсутствие могло значить нечто большее, чем просто обиду на него. Вернувшись в своё новое жилище, он написал ей ещё одну записку с извинениями, что не написал вовремя и не объяснил всё, и с просьбой ответить ему. Он и Падме написал, но вся его корреспонденция так и оставалась без ответа. Северус вошёл в маленький домик на Диагон-Аллее с неприятным ощущением пустоты в животе, которое не имело ничего общего с голодом. Прошло уже много часов, а он всё ещё не получил от Гермионы никакого ответа. Он размышлял, как можно было бы применить его шпионские умения: известно, что Падма и Дин работали в Министерстве Магии, так что было бы не слишком сложно заставить кого-нибудь из их коллег рассказать, где они живут, или же ещё проще - найти их адрес в шкафу с документами в финансовом отделе. Он был уже на грани того, чтобы по каминной сети переместиться в холл министерства, но в последний момент передумал. Он решил, что пожалуй, должен дать Гермионе время прочитать его письма, а её обиде - возможность утихнуть. Более того, если случилось что-то серьёзное, возможно, он должен позволить ей самой выбрать наилучший момент, чтобы поделиться с ним этим. Это было ужасное решение. Он терпеть не мог это ощущение беспомощности, в котором барахтался уже почти двадцать четыре часа, казавшиеся настоящей вечностью. И куда, к чёртовой матери, подевался Ланс? Был ли старик тоже как-то замешан в исчезновении Гермионы? Северус сомневался в этом, но был почти уверен, что по крайней мере Моэ - уж точно отлично знала, где находится Гермиона. Единственный раз, когда Моэ прежде не отвечала на его зов, случился лишь однажды, когда Тео бросил Гермиону, и девушка приказала эльфу не впускать никого в дом. Северус быстро нацарапал короткую записку Лансу с просьбой о встрече в восемь вечера. Проводив улетающую сову взглядом, он направился в спальню, чтобы распаковать оставшиеся вещи в надежде, что это поможет скоротать время. Казалось, что с тех пор, как он в последний раз видел Гермиону Грейнджер, прошла целая вечность.

ssSss

Северус поднял голову от сундука с книгами, который внимательно изучал, когда услышал постукивание по стеклу окна. Его глаза широко распахнулись: он узнал большую белую сову за окном. Он несколько раз присутствовал, когда Гермиона получала сообщения от своей лучшей подруги, так что не было никаких сомнений в том, что эта поразительная птица принадлежала Падме и Дину Томас. Его сердце застучало в странном приливе смеси облегчения и страха, он открыл окно и дрожащими руками отвязал записку от лапки совы. Кусок пергамента был до разочарования мал, и Северус нахмурил брови, читая донельзя краткое сообщение. Дорогой профессор Снейп, Прошу простить меня, что так долго не отвечала вам, но сложившиеся обстоятельства не позволили мне ответить сразу. Хочу сообщить, что получила ваше письмо, и что в данный момент нахожусь рядом с Гермионой, но, к сожалению, не могу сообщить, где мы. Понимаю, что этот ответ скорее всего никак не успокоил ваше волнение, но будьте уверены, я обязательно напишу вам, как только будет время и Гермиона мне позволит. С наилучшими пожеланиями, Падма Томас. Северус перечитал записку второй раз, и остановившись на фразе ‘обстоятельства не позволили ответить’, почувствовал, как волнение лишь усиливается. Что это вообще должно значит? О каких обстоятельствах может идти речь? Его охватила паника: он вдруг подумал, что с Гермионой могло произойти какое-то страшное бедствие, и что место, которое Падма не могла назвать, скорее всего было больницей Святого Мунго. Что, если она заболела? Или случился какой-то несчастный случай? Он призвал свою мантию для путешествий, и вышел с кухни, остановившись на секунду в своём маленьком дворике под ледяным моросящим дождём. С Диагон-Аллеи доносились праздничные песнопения, и радостные звуки своим контрастом будто ещё сильнее усилили его страх. Он поднял лицо к небу, на котором не было видно ни звёздочки, закрыл глаза и позволил каплям дождя падать на его лицо. Биение сердца немного утихло, и дыхание почти восстановилось. Наверняка он слишком остро отреагировал; если бы с Гермионой случилось что-то поистине ужасное, Падма обязательно сообщила бы ему. Чуть не аппарировав в больницу, он вдруг передумал, и вместо этого решил переместиться на площадь Кенсингтон. Было уже полвосьмого: возможно, Ланс уже вернулся. Он повернулся на месте, и в ту же секунду очутился перед домом Гермионы и Ланса. Увидев свет в окне кабинета на верхнем этаже, он вздохнул с облегчением. Наконец-то есть хоть кто-то, с кем он может открыто обсудить всё произошедшее. Приложив кончик своей волшебной палочки к замку входной двери, он вошёл, и закрыл за собой дверь. В ответ на его зов сверху раздался голос Ланса, и Северус поспешил подняться по лестнице. - Ты как-то рано, - заметил Ланс, глядя на него над своими очками, - Что-то случилось? - Где ты был? - не ответив на вопрос, спросил Северус и присел на стул напротив Ланса. - Я был у друзей в Кардифе, - ответил Ланс, и сморщил лоб, - Надеюсь, ты мне сейчас скажешь, что Корделия согласилась на развод в феврале? Северус поморщился. Насколько же незначительным теперь казался его развод по сравнению с тем, что он никак не мог найти Гермиону: - Счастлив сообщить, что твоя племянница превзошла сама себя. Вчера мы уже развелись. Ланс ахнул: - Что? Вы уже развелись? Северус кивнул. Ланс просиял: - Похоже, это стоит отпраздновать. Северус наблюдал за манипуляциями старого волшебника: как он наколдовал пару бокалов и вытащил графин медовухи из-под своего стола: - Что у тебя под столом делает бар с алкоголем? Ланс хихикнул: - В молодости я почти что не пил; и вот на старости лет решил, что пришло время это исправить. К тому же, и медовуха, и эльфийское вино явно благоприятно воздействуют на мой артрит. Северус покачал головой и принял из его рук бокал: - Думаю, ты немного поспешил с желанием отпраздновать, Ланселот. Ланс поднял руку: - Да уж, я по твоему лицу вижу, что не всё хорошо, но хотя бы на минуту, давай забудем обо всём, и поднимем бокал за твоё освобождение от семьи Милл. Эх, если бы и я мог освободиться! Они подняли бокалы, и Северус немного отпил, желая поскорее перейти к более важным вещам. - Что ж, теперь, - сказал Ланс со вздохом, - расскажи мне, что случилось. Только не говори, что девочка отказалась выйти за тебя? - Когда ты последний раз видел Гермиону? - спросил Северус. Ланс поднял одну бровь: - В воскресенье вечером. Незадолго до того, как пришёл к вам с Корделией. Северус нахмурился: - И ты больше не видел её тем вечером? Старик покачал в ответ головой: - Я постучал в дверь её спальни, когда вернулся от вас, но нет, не видел её и не разговаривал с ней. Я решил, что она заснула, и где-то через полчаса уже аппарировал в Уэлльс, - Ланс взглянул на Северуса через стол, - Что ты натворил? - Не столько натворил, сколько не сделал. Ланс с нетерпением постучал пальцами по столу: - В смысле? - В воскресенье вечером Корделия согласилась на развод, и мы потратили несколько часов на то, чтобы достичь финансового соглашения. Сначала я собирался сразу прийти сюда, и рассказать обо всём Гермионе, но потом вместо этого решил вернуться на следующий день, уже будучи разведённым, свободным мужчиной. Я послал ей записку с просьбой не волноваться, но оглядываясь назад, уверен, что этого было далеко как недостаточно. - Недостаточно? - удивился Ланс, - Девочка с ума сходила от беспокойства, думая, что же происходит в доме напротив, а ты даже не сообщил, что Корделия согласилась дать тебе развод. Северус покачал головой: - Я попросил её не волноваться, и обещал всё объяснить на следующий день. - И как скоро ты объявился? Северус опустил глаза, ему было стыдно сказать правду: - Большую часть утра заняло оформление развода, и одним из условий Корделии было моё согласие сразу освободить помещение на площади Кенсингтон, и что я не буду ни жить в этом доме, ни организовывать здесь свою лабораторию. На Диагон-Аллее было три подходящих варианта на сдачу, так что я по каминной сети переместился сразу туда, и договорился арендовать одно из них. Ланс закрыл лицо руками: - Так и сколько было времени, когда ты наконец был здесь? - Был уже поздний вечер; около семи часов. С тех пор её здесь не было. - Великий Мерлин, Северус! - воскликнул Ланс, опуская руки, - Ты оставил её всё это время без объяснений? - Откуда я мог знать, что она исчезнет? - огрызнулся Северус, - Половины её одежды нет, и сундук исчез. - И ты даже не сделал ей предложения, дурачила! Но ты хотя бы признался ей в любви? Прошу, скажи, что она хотя бы знает, что ты её любишь! - Она… она знает, что я люблю её… - Ты произнёс это, Северус? Северус нахмурился: - Ну, я… - Ты сказал те самые слова? - Она спросила, люблю ли я её, и я подтвердил. - Так значит, ты никогда на самом деле не произносил слов ‘я тебя люблю’? Северус прижал пальцы к вискам: - Нет, я не сказал так много слов, нет. Ланс ударил кулаком о стол: - Северус Снейп, ты - идиот! Как может такой умный человек быть таким дураком? - Это не моя вина, что женщины придают столько значения таким вещам, - оскорблённо заметил он. Ланс вздохнул: - Где ты её уже искал? - Я был в доме её родителей вчера вечером: она не появлялась у них уже дней десять. Сегодня утром я заходил к Гарри Поттеру: её там нет, и его жена связалась с Рональдом Уизли и Драко Малфоем - никто из них не видел её и не получал ничего от неё с воскресенья. Я думаю, она у своей подруги Падмы, но ни родители Гермионы, ни друзья не знают адреса Падмы. - Хммм… - пробормотал Ланс, почёсывая бороду, - Согласен с тобой, я тоже думаю, что она скорее всего именно у Падмы. - А ты знаешь, где она живёт? Ланс покачал головой: - Ты пытался связаться с Гермионой с помощью совы? Северус кивнул: - Все письма остались неотвеченными, кроме одного, которое я отослал Падме. Я получил короткий ответ от неё минут двадцать назад, в нём она признаётся, что находится рядом с Гермионой, и обещает написать, как только позволят обстоятельства. - Какие обстоятельства? - спросил Ланс, нахмурившись. - Я не знаю; я понятия не имею, что происходит, Ланс! Поначалу я думал, что Гермиона просто разозлилась на меня, но теперь я подозреваю, что могло произойти что-то ещё. Ланс снова почесал свою бороду, глядя невидящим взглядом сквозь недопитый бокал медовухи. - Я должен её найти, Ланс! Я множество раз звал Моэ, но она не отзывается. Уже не первый раз Гермиона полагается на неё, и подозреваю, что она может знать, что случилось. Старик посмотрел на него секунду, и позвал: - Моэ? Маленькая эльф тут же с хлопком появилась перед стариком: - Да, мастер Ланселот? - спросила она. Её и так большие выпуклые глаза расширились ещё больше при виде Северуса. Она посмотрела на него долгим взглядом, а затем сжала губы. - Я подумал, не могли бы мы побеспокоить тебя просьбой приготовить нам немного чаю, Моэ? - мягко спросил Ланс. Маленькая эльф коротко кивнула ему, и снова исчезла. - Что ж, она действительно выглядела раздосадованной твоим присутствием, - сообщил Ланс, - Уверен, она что-то знает. - Спроси её, Ланс, - попросил Северус, наклоняясь вперёд, - я не успокоюсь, пока не найду её. - Это не всегда так просто, Северус. Она, может быть, и свободный эльф, но она всё равно лояльна кому-то. И хотя ты ей очень нравишься, я знаю, что она чувствует гораздо бóльшую преданность по отношению к Гермионе. Если Гермиона запретила ей говорить нам, где она находится, Моэ будет молчать до конца. Не забывай, что её всё ещё связывают эльфийские чары. - Я понимаю, Ланс. Но ты знаешь её почти всю жизнь, и только ты можешь уговорить её рассказать то, что она знает. Это моя последняя надежда. Если я не получу ответа от Гермионы сегодня до десяти, у меня не останется выбора, кроме как вломиться в Министерство Магии, и узнать там адрес Падмы. Ланс долгим взглядом посмотрел на него: - Сделаю всё, что смогу, Северус. Моэ появилась с подносом, намеренно избегая взгляда Северуса, и отлевитировала поднос на стол. Ланс прочистил горло: - Где Гермиона, Моэ? Моэ посмотрела на него широко раскрытыми грустными глазами и покачала головой. - Это значит, что ты не знаешь, или она просила тебя не говорить нам? - спросил он по-доброму. Моэ снова покачала головой, и сжала в кулачках край своего розового передника. - Будем считать, что это значит, что она попросила тебя не говорить нам, Моэ, и мы это уважаем. Возможно, ты сможешь ответить на некоторые другие вопросы? Когда Гермиона была здесь в последний раз? Моэ уставилась в пол: - Она уйти вчера утром, потому что она быть очень расстроена, - эльф подняла глаза и прищурилась, глядя на Северуса, - Почему ваши вещи исчезнуть, мастер Северус? Северус поднял брови в удивлении: - Откуда ты знаешь, что мои вещи исчезли, Моэ? - он почувствовал, как что-то упало в груди, когда понимание ударило его, - Гермиона просила тебя найти меня? Моэ кивнула, всё ещё прищуриваясь: - Вы сделать ей очень, очень грустно! - Ты сказала ей, что мои вещи исчезли, Моэ? Ты сказала Гермионе, что я ушёл? - Да, - дерзко подтвердила Моэ, - и эти ваши противные штуки для зелий, и одежда, и все книги. Северус коротко рассмеялся, не веря своим ушам. - О, Мерлин, - протянул Ланс, - Можно только догадываться, что пришло в голову бедной девочке. - Где она, Моэ? - в отчаянии воскликнул Северус. Моэ снова опустила взгляд вниз, и покачала головой. - Моэ, - тихо позвал Ланс, улыбаясь эльфу сверху вниз, - я понимаю, что ты не можешь сказать нам, где она, но возможно, ты всё равно можешь нам помочь. Она всё время была в одном и том же месте, с тех пор, как ушла отсюда? Моэ посмотрела на него, и снова покачала головой. Улыбка Ланса стала шире: - В таком случае, можешь ли ты сказать нам, где она была? Мисс Гермиона запретила тебе сообщать, где она находится, но не запрещала говорить, где она была! Моэ неуверенно перевела взгляд с Ланса на Северуса, который выжидательно смотрел на неё. Он упал перед ней на колени: - Прошу тебя, Моэ. Я должен знать, где была Гермиона. Всё, что я хочу - это сделать её счастливой. Маленькая эльф пристально посмотрела на него, и большая слеза скатилась по её древнему лицу. Она вытерла слезу своим передником: - Она быть в доме Падмы. Северус переглянулся с Лансом, при виде слёз Моэ его волнение ещё усилилось. Произошло что-то ужасное. - И ты знаешь, где находится дом Падмы? - спросил Ланс. Моэ кивнула: - Они звать меня на помощь, - объяснила она, снова вытирая слёзы краешком передника. Северус взволнованно взглянул на Ланса: - Ты можешь отвести меня туда, Моэ? Моэ повернулась к Лансу, который ободряюще кивнул. Тогда она снова повернулась к Северусу: - Да, мастер Северус, - прошептала она. - Удачи, Северус, - сказал Ланс, - не прячь свои чувства от Гермионы, да и от всего мира, раз уж на то пошло. Тебе это больше не нужно. Северус встал и кивнул ему, Моэ протянула и вложила свою маленькую костлявую ручку в его ладонь и со щелчком пальцев аппарировала их обоих прочь.

ssSss

Открыв глаза, Северус быстро оглянулся, осматриваясь в новом для себя месте. Моэ привела его в маленький, опрятный жилой массив. Они стояли в начале тропинки, ведущей к красной входной двери небольшого двухквартирного дома. Северус посмотрел вниз, на Моэ: - Здесь живёт Падма? Глаза Моэ наполнились слезами, и она кивнула. - И Гермиона была здесь? Моэ снова кивнула, и вытерла слёзы тыльной стороной своей маленькой хрупкой ладони. Северус опустился на одно колено, так что его лицо оказалось на одном уровне с лицом эльфа: - Спасибо, Моэ. Я знаю, что это было для тебя очень непросто, но поверь, я буду вечно тебе благодарен. Я понимаю, что случилось что-то, что сильно расстроило тебя, и я клянусь - я сделаю всё, что только в моих силах, чтобы мисс Гермиона всегда была в безопасности и счастлива. Моэ пристально посмотрела на него - слёзы всё ещё текли из её глаз, всхлипнув, шагнула назад и с громким хлопком аппарировала прочь. Он поднялся на ноги, и буквально через несколько секунд ещё один громкий хлопок аппарации эхом раздался в тишине ночи. Падма Томас появилась у дверей своего маленького дома, закутав свою хрупкую фигурку в тёмно-синюю мантию для путешествий и спрятав свои тёмные волосы под капюшоном. - Мисс Патил? - тут же позвал Северус, поторопившись по короткой тропинке в сторону девушки. Девушка обернулась на звук его голоса, инстинктивно схватившись за свою волшебную палочку под мантией. - То есть… Миссис Томас… Простите, - сказал Северус, позволяя девушке собраться с мыслями. - Профессор Снейп! - воскликнула она, пряча свою волшебную палочку обратно в мантии, - Простите… вы меня напугали. - Прошу прощения, - прошептал он, стоя перед ней. Она сняла свой капюшон, и по синякам под глазами он понял, что она была измождена до предела, - Она здесь? Падма покачала головой: - Нет. Я собиралась написать вам, - Падма оглянулась вниз и вверх по улице, - Прошу, проходите. Она вошла в дом, и кивнула Северусу, чтобы и он последовал за ней внутрь. Когда она закрыла за собой дверь, из гостиной появился Дин. - Профессор Снейп! - он был явно удивлён. Немного посомневавшись, он всё же протянул руку для рукопожатия. - Мистер Томас, - ответил Северус, неловко пожав протянутую ему руку. Дин посмотрел на свою жену, и накрыл своей рукой её ладонь: - Ты в порядке? Падма грустно кивнула: - Всё хорошо, просто я выжата, как лимон. Девочки спят? Дин кивнул и перевёл взгляд со своей жены на Северуса: - Пойду, проверю, как они там, - сказал он. Ситуация явно доставляла ему дискомфорт. - Мы можем поговорить на кухне, - предложила Падма, провожая гостя к двери в дальней части коридора. Сердце Северуса бешено колотилось от нехорошего предчувствия. Что же она скажет? Он последовал за ней, и сел за кухонный стол. - Могу я предложить вам чай или кофе? - спросила Падма, смущённо улыбнувшись. - Нет, благодарю, - ответил он, - Я лишь хочу знать, где находится Гермиона. Падма нервно закусила ноготь: - Она попросила меня не говорить вам до завтрашнего утра: она хотела получить ещё несколько часов, чтобы подумать обо всём, что случилось, но я не очень уверена, что это хорошая идея. Она сильно огорчена и не рассуждает сейчас вполне здраво. - Что случилось? - в отчаянии спросил он, - Она расстроена, что я слишком долго не писал ей, или случилось что-то ещё? Падма вздохнула: - Надеюсь, вы простите меня за мой вопрос, но почему вы не писали? Я не хочу совать свой нос куда не надо, но мне надо знать, что произошло, чтобы понять, что я могу вам сказать. Северус потёр бровь, чувствуя себя крайне неуютно из-за того, что приходится обсуждать настолько личные темы с женщиной, которую едва знал. Но на кону находились вещи поважнее его гордости: - Она рассказала тебе, что в воскресенье я начал переговоры со своей женой насчёт развода? Падма молча кивнула. - Наш разговор был довольно сложным и занял бóльшую часть дня, но в конце концов Корделия согласилась на развод. Я ожидал, что она согласится на некоторую дату в феврале месяце, но она сама предложила развестись прямо на следующий день. Так что вчера мы развелись. Падма ахнула, и закрыла руками лицо: - А ведь я в шутку говорила именно о такой возможности! Никто из нас не верил, что это в самом деле могло оказаться правдой! Северус вздохнул: - Я знаю, что домовик Гермионы, Моэ, увидела, что из дома пропали все мои вещи, и что она передала эту информацию Гермионе, и я понимаю, оглядываясь назад, что нельзя было держать её в неведении так ужасно долго! Но я сделал то, что мы считали почти невозможным - я стал свободным мужчиной уже на следующий день… И мне пришлось сразу искать новое жильё, поэтому… - Но почему вы просто не остались у Гермионы? - перебила его Падма. - Это было одним из условий развода: Корделия потребовала, чтобы я не селился в доме напротив. Поэтому было совершено необходимо в тот же день найти жильё. Я хотел прийти к Гермионе на следующий день с бумагами о разводе в руках - как свободный мужчина. Падма вздохнула: - О, как всё запуталось! - она посмотрела на него через стол, - Мысли Гермионы действительно были какой-то кашей, из-за переутомления. Она неверно истолковала ситуацию, к тому же ей обо многом надо было подумать, - Падма встала, и подошла к деревянному буфету, - Вот, - сказала она, передавая ему два сложенных куска пергамента, - У неё так и не появилось возможности их прочитать. Северус взял свои собственные письма из её рук: - Что происходит? Где она? Казалось, Падму разрывает на части: - Она заставила меня пообещать, что я не скажу вам; не раньше, чем завтра. Но может быть, лучше нарушить обещание, если я думаю, что это лишь пойдёт ей на пользу? Рот Северуса пересох; он представил себе все возможные самые ужасные вещи, которые могли произойти: - Прошу, миссис Томас. Я должен знать, где она. - Вы любите её? - спросила Падма шёпотом со слезами на глазах. Северус нахмурился: - Я… не думаю, что это… - Я понимаю, что это не моё дело, - сказала она, снова перебив его, - Но я не могу сказать вам, где она, пока не уверена в этом. Он несколько секунд молча смотрел на неё, а потом вспомнил напутствие Ланса о том, что ему больше не надо скрывать свои чувства от кого бы то ни было в этом мире: - Да, я люблю её. И когда найду, то больше не имею намерения никогда выпускать её из своего поля зрения. Падма посмотрела на него с убитым горем лицом, и крупная слеза стекла по её щеке: - Она в больнице Святого Мунго. Северус тут же встал, чуть не уронив стул, тяжело осознавая, что его интуиция оказалась верна, и что всё это время она была именно там: - Она больна? Она в опасности? Падма слабо покачала головой: - Она должна сама рассказать вам. Я не могу делиться этой информацией. Я знаю, что часы приёма давно закончились, но вы сможете попасть к ней, если действительно захотите. Она была в приёмном отделении на пятом этаже, когда я ушла, но они собирались перевести её в отдельную палату. Его сердце стучало как бешеное, он кивнул: - Я найду её; прямо сейчас. Благодарю за помощь. Он повернулся и распахнул дверь в кухню, но прежде, чем он успел выйти из дома, его окликнула Падма: - Северус? Он остановился, удивлённый тем, что она назвала его просто по имени. Она мягко положила руку ему на плечо, больше не сдерживая рыданий: - Мне очень, очень жаль, - прошептала она. Ощущение беды удвоилось при этих словах, он неловко похлопал её в ответ по руке, и шагнул прочь. - Будьте мягче друг с другом, - сказала она вслед, когда он перешагнул порог. В последний раз взглянув на её несчастное лицо, он повернулся на месте и аппарировал обратно в Лондон.

ssSss

Северус посмотрел на неряшливую витрину магазинчика ООО «Чист и лозоход». Он не бывал в этой части Лондона с того самого дня, когда его самого выписали из магического госпиталя, но его тревога была настолько велика, что он даже не вспомнил обо всех тех месяцах, что провёл в этих стенах на больничной койке. Улицы уже опустели и не было видно даже самых поздних прохожих. Северус оглянулся, прежде чем шепнуть неряшливо одетому манекену: - Я ищу Гермиону Грейнджер. Через секунду манекен коротко кивнул и поманил Северуса своим шарнирным пальцем. Предварительно наложив на себя отвлекающие чары, он сквозь витрину прошёл в приёмное отделение больницы Святого Мунго. Он понимал, что чары не сделают его совершенно невидимым, но если он будет двигаться достаточно медленно и тихо, он с бóльшей вероятностью сольётся с окружением. Поскольку часы для посещений уже давно прошли, расшатанные деревянные стулья в приёмном покое были по большей части свободны, и лишь молодая пара с малышом с синей кожей активно жестикулировали, объясняя что-то колдомедику в лимонно-жёлтом халате. Северус медленно двинулся в сторону справочного бюро, и тихо обошёл старого волшебника в кресле-каталке, чья рука бесполезно висела сбоку. Заглянув за стойку, он прищурился, разглядывая список имён в журнале привет-ведьмы, и через минуту нашёл то, что нужно: Гермиона Грейнджер… Пятый этаж… Под опекой Гунхильды Юддл… палата номер 502. Двигаясь как можно тише в сторону лестницы, он поднялся вверх по лестнице. Пройдя мимо дверей второго этажа, он ускорил шаг, замедлившись лишь когда встретил спускающегося вниз колдомедика, одетого в лимонно-жёлтый халат. Он достиг пятого этажа больше никого не встретив на лестнице, довольный тем, что обитатели портретов, развешанных по стенам, похоже, тоже совсем не замечали его. Приостановившись за двойными дверями, он посмотрел через маленькие круглые окошки: один указатель на стене указывал влево, в комнату для посетителей, а под вторым, указывающим вправо, значилось: ‘Гунхильда Юддл’. В коридоре было совсем тихо: лишь двое колдомедиков проходили из одной палаты в другую, проверяя состояние своих пациентов. Северус выдохнул: немного вниз по коридору он увидел дверь с маленькой плашкой, на которой было выгравировано ‘502’. Дверь в палату была приоткрыта, и никого не было видно. Открыв двойные двери, он осторожно шагнул на блестящий пол коридора, надеясь, что скрип ботинок по линолеуму не выдаст его с головой. Он быстро подошёл к палате, и остановился, услышав незнакомый голос, который раздавался изнутри. С бьющимся от волнения сердцем он наклонился вперёд в попытке разобрать слова. Едва дыша, он приоткрыл дверь немного шире, и скользнул внутрь. Северус почувствовал одновременно и радость и страх, когда наконец увидел Гермиону. Она лежала в постели, разметав свои каштановые волосы по белоснежной больничной подушке. У него перехватило дух при виде её, и он почувствовал тоску в душе. Её кожа была почти такой же мертвенно-бледной, как и постельное бельё, на котором она лежала, а глубокие тёмные круги под глазами дали ему понять, что она многое пережила с тех пор, как он последний раз видел её. Ледяной страх усилился, он не понимал, что за болезнь ей грозила. Он не хотел ничего, лишь броситься к ней и заключить в объятия, прижать к своей груди, но одетая в жёлтое колдомедик суетилась вокруг её кровати, аккуратно подтыкая простыню под край матраса. Это была ведьма среднего возраста, она по-доброму смотрела на девушку: - Ну, вот, дорогуша. Пусть вот тут стоит кувшин с водичкой на тумбочке, и я оставлю тебе на ночь обезболивающее зелье, в случае чего. Если тебе что-нибудь понадобится, просто взмахни своей волшебной палочкой, - она нежно похлопала Гермиону по руке, - Я могу ещё что-нибудь для тебя сделать? Гермиона покачала головой: - Нет, спасибо, - сказала она охрипшим голосом. Колдомедик пошла в сторону двери, и Северус шагнул чуть дальше внутрь палаты и прижался спиной к стене, чтобы она его случайно не задела. Ведьма остановилась в дверях, и обернулась к Гермионе: - Я знаю, как сложно тебе поверить, что всё пройдёт, моя дорогая, - сказала она сочувственно, - Но обещаю тебе, каждый день будет становиться всё лучше и лучше, понемногу, по чуть-чуть. Я знаю: у меня тоже было такое, когда я была примерно в твоём возрасте. Гермиона грустно еле заметно улыбнулась ей в ответ: - Спасибо, - пробормотала она. Колдомедик улыбнулась ей в ответ, и вышла в коридор, мягко закрыв за собой дверь. Северус не спускал взгляда с Гермионы, и как только дверь закрылась, увидел, как она тяжело вздохнула и закрыла глаза. Он с болью в груди смотрел на неё, его взгляд приковало к себе её бледное нежное лицо. Он смотрел пока будто не напился ею, потом наконец глубоко вздохнул, чтобы успокоить биение сердца и прийти в себя. Северус молил всех богов, которые могли его слышать, чтобы она поправилась и простила ему всю ту боль, которую он ей причинил. Шагнув вперёд, он шепнул: - Гермиона? Её глаза распахнулись и она встревоженно села на постели, прижав одну руку к животу. Она отчаянно оглядывала комнату: - Северус? - тихонько позвала она. Он вынул свою волшебную палочку из-под мантии, и снял с себя отвлекающие чары, ни на секунду не сводя с неё глаз. Она закрыла рот рукой: - Как ты… Как ты нашёл меня? Он подошёл к краю кровати: - Я повсюду искал тебя со вчерашнего вечера. Я перепробовал всё, что смог придумать: был у твоих родителей; Гарри и Джинни; Драко и Сьюзан. Моэ отказалась сообщить мне, где ты, но я уговорил её привести меня в дом Падмы, и Падма в конце концов сказала мне. Он так сильно хотел обнять её, но вдруг понял, что не знает, захочет ли этого она: - Я сходил с ума от тревоги, Гермиона, - продолжил он сдавленным голосом, - Что произошло? Он двумя руками взял её совсем холодную руку. Гермиона тяжело сглотнула: - Прежде, чем я расскажу, - начала она дрожащим голосом, - я должна знать, что случилось. Почему ты не написал мне, Северус? Я подумала… я подумала, что ты в конце концов решил не разводиться. Все твои вещи исчезли… Я… я… не знала, что и думать. Он продолжил держать её за руку, ободрённый тем, что она не высвободила её: - Мне ужасно жаль, что я заставил тебя ждать. Не выпуская её руки, он опустился на стул возле кровати: - Сначала Корделия отказалась дать мне развод, как мы и ожидали. Мы ругались с ней до самого позднего вечера, но в конце концов вмешался Ланселот, и убедил её, что развод важен и для её собственного счастья, не только для нашего. Мы поговорили ещё, и к моему изумлению она согласилась дать мне развод. Гермиона выглядела шокированной: - Она согласилась? Она на самом деле подписала бумаги? Северус слабо улыбнулся, и полез под мантию. Он достал бумаги о разводе, и положил их перед Гермионой на кровати: - Даже лучше. Посмотри сама, - сказал он, показывая на документы, - Мы развелись вчера; теперь я свободен, Гермиона. Трясущимися пальцами Гермиона подняла бумаги, она никак не могла поверить: - Вы развелись… Уже? Ты больше не женат? Он кивнул. Гермиона нахмурилась: - Но почему ты не сказал мне? И почему все твои вещи исчезли? Северус вздохнул и покачал головой: - Тут-то я и повёл себя, как полный идиот. Я собирался прийти лично и сказать тебе в ту же самую ночь, но в последний момент передумал. Вместо этого я решил сделать тебе сюрприз на следующий день, и прийти уже с бумагами о разводе в руках. Дурацкий порыв романтизма. - Но я всё ещё не понимаю, почему Моэ сказала, что все твои вещи исчезли… Ты даже опустошил лабораторию… Зачем это было нужно? - Корделия согласилась дать развод при некоторых условиях, и одним из них было то, что я никогда, ни при каких обстоятельствах не буду ни проживать в вашем с Лансом доме, ни устраивать там свой бизнес. Так что я собрал все свои вещи, и после того, как мы закончили все формальности в Министерстве Магии, нашёл подходящую недвижимость в Диагон-Аллее, и перевёз все свои коробки и сундуки туда. Я понимаю, Гермиона, что совершил ужасную ошибку. Я должен был поговорить с тобой незамедлительно. Это непростительно с моей стороны. Гермиона покачала головой и отняла руку. Она опустила голову и закрыла лицо руками: - О, Северус! Я напредставляла себе столько всего! Я думала, что Корделия уговорила тебя остаться. Я была неправа. Я не должна была сомневаться в тебе. Она опустила руки, и он нахмурился. Он никогда не видел её настолько бледной и исхудавшей. Он наклонился вперёд, положив локти на кровать. Его сердце снова бешено застучало: - Это неважно: я нашёл тебя, вот что главное. Я должен знать, что с тобой случилось, Гермиона. Ты заболела? Она опустила глаза на руки, сплетённые на коленях: - В воскресенье вечером… Незадолго перед тем, как получить твою записку, я… я узнала… ну, кое-что неожиданное. Он протянул руку вперёд и нежно поднял её голову за подбородок, пока она не посмотрела ему в глаза: - Что ты узнала? Ты больна, Гермиона? - он ощущал, как она дрожит, - Что это? Скажи мне! - Я… я узнала… что беременна, - призналась она дрожащим голосом. От удивления он открыл рот. За последние несколько часов он представлял себе всё разнообразие ужасных болезней; подумал обо всех возможных жутких несчастных случаях, которые могли с ней случиться. Но ни на секунду он не представлял себе, что она могла быть беременна. Он уставился на неё, понимая, что она жадно изучает его лицо. - Поэтому я и ушла, Северус. Я не знала, что мне делать, что думать. Мне нужно было побыть одной. - Ты… беременна… - сказал он, с трудом осознавая это. Она снова тяжело сглотнула: - Я была беременна… - продолжила она с несчастным выражением на лице, - Я потеряла ребёнка, Северус. Нашего ребёнка… Её голос сорвался, и она опустила взгляд на свой живот, где лежали её руки. Чувствуя себя, будто кто-то окатил его ледяной водой из ведра, он медленно поднялся со стула, с трудом понимая, что делает и что чувствует. Он подошёл к маленькому окошку за её кроватью, облокотился руками о подоконник, и уставился на мокрую, освещённую фонарями улицу внизу. Его мысли смешались, а слова ‘наш ребёнок’ раздавались эхом в его голове. Он будто тонул: не мог дышать, как будто грудь сдавил стальной обруч. - Я не хотела, чтобы это произошло, - сказала Гермиона за его спиной, - Я старалась быть аккуратной… Я почти уверена, что ни разу не забыла наложить контрацептивные чары. Но наверное, я всё же была недостаточно внимательна. Я не знаю, как это случилось… Северус прислонился лбом к холодному стеклу, напрасно пытаясь выровнять своё дыхание и подавить всплеск эмоций. Жгучая боль в груди была почти невыносимой, и он понимал, что наряду с шоком ощущает огромную вину, он подумал, что она потеряла ребёнка из-за стресса, который он же ей и причинил, и он никогда не сможет себе этого простить. Будто прочитав его мысли, она сказала: - Колдомедики говорят, что мы не должны винить себя. Я сказала им… сказала, что последние несколько дней были напряжёнными, и утомительными. Но они сказали, что плацента была дефективной, так что это было неизбежно, и мы не могли ничего сделать, чтобы предотвратить это… Они сказали, что это бывает довольно часто… - она затихла, не справившись с эмоциями. Он закрыл глаза, зная, что несмотря на её слова, он всё равно был виноват. Он не был рядом с ней в час нужды; он не оказался рядом, чтобы разделить трагедию, которая была их общей в равной степени. Ей пришлось пройти через это испытание без него. Он не держал её за руку, не гладил по голове, не говорил ей, что всё будет хорошо. - Они сказали, это был мальчик, - тихо добавила она. Он почувствовал, будто стрела пронзила его сердце. Совсем недолго, даже не зная этого, но он был отцом. Несколько дней, или может быть, недель у него был сын, а он даже не догадывался об этом. Его охватила боль настолько сильная, что он чуть не упал на колени. И попытавшись разобраться, что чувствует, он догадался, что это чувство ему уже знакомо - он уже чувствовал это раньше, давным-давно, в кабинете Дамблдора. То же самое он чувствовал, когда сидел на коленях, сложившись пополам, причитая от горя, в ту ночь, когда узнал, что умерла Лили. Это была скорбь потери. И ему не нужен был экзостасерум, чтобы понять это. - Я знаю, что ты никогда не хотел детей, Северус, и когда я только узнала, что беременна, я совсем запуталась, я очень испугалась. Но когда шок прошёл, я поняла, что это в конце концов хорошая новость. Я хотела этого, Северус. Я так сильно хотела этого ребёнка! Было время, когда я была готова пожертвовать этим лишь для того, чтобы быть с тобой. Но теперь… понимая, что я потеряла… Я больше не уверена, что смогу жить без этого… Он повернулся, посмотрел на неё, и увидел, что та скорбь, которую он чувствовал в своей груди, отражалась в её глазах. - Это разбило мне сердце, - сказала она снова срывающимся голосом, - Я даже не могу больше плакать. Я столько плакала сегодня, что кажется, выплакала все слёзы. Будто оцепенела. Я знаю, что ты никогда не хотел детей, но я - хочу, и больше не могу этого отрицать. Это какая-то пустота… Он посмотрел на неё, на её полные скорби глаза, несчастное выражение лица, стиснутые зубы, такую смелую и решительную, несмотря на дрожь от печали и потери, и понял, что любит её ещё сильнее за эту её гриффиндорскую упрямую храбрость. Он отошёл от окна и снова приблизился к её кровати, ощущая, будто стоит на краю огромной пропасти. С неожиданной ясностью он понял, что несколько следующих секунд станут самыми важными в его жизни. Он держал ключ к его собственному и Гермионы счастью в своих руках, и чувствовал, что дорога впереди покрыта их надеждами и мечтами, и что ступать по ней нужно крайне осторожно, а выбирать слова - предельно аккуратно. Он предложит ей своё сердце; и никогда больше ничего он не станет от неё скрывать. - Скажи что-нибудь, Северус, - прошептала она. Он снова взял её руки в свои, и прижал их на секунду к губам, закрыв глаза. Потом он открыл глаза и посмотрел на неё: - Это правда: я никогда не хотел детей; у меня никогда не было такого желания. Ты знаешь, что моё детство заставило меня желать лишь оградить невинное дитя от несчастья, так что нет, я никогда не мечтал о сыне или дочери. Даже женившись, я никогда не хотел продолжить свой род... Но разве ты не понимаешь, Гермиона, что с тобой все правила, по которым я прожил всю свою жизнь, больше не работают? - он прижался щекой к её рукам, которые не отпускал ни на секунду. Она посмотрела на него, широко раскрыв глаза: - Что ты имеешь ввиду? - С тобой, Гермиона, я хочу всё - полный комплект. Она молча смотрела на него. Северус глубоко вздохнул, старательно игнорируя ту агонию, которая всё ещё разрывала его на куски: - Я понимаю, что ничто и никогда не заменит этого ребёнка, которого ты - мы - потеряли. Но у нас есть время… Будут ещё другие дети. - Другие дети? - переспросила она. Он убрал с её лица выбившуюся прядь волос и заправил ей за ухо: - Ты молодая и здоровая. У нас ещё будет наша собственная семья. - Но… но ты не хотел детей… - Ты права… не хотел, - сказал он, - но с тобой хочу. Иногда мы не понимаем, чего на самом деле хотим, пока не потеряем это. Я вообще теперь хочу всего, чего никогда раньше не хотел: просыпаться рядом с тобой каждое утро; дом, и сад, и мерзкого кота; я хочу смотреть, как ты станешь огромной и приведёшь в мир наших детей; я хочу помогать тебе воспитывать их, и махать им вслед, провожая на Хогвартс Экспресс; я хочу состариться и поседеть рядом с тобой! Её нижняя губя задрожала: - Но если ты раньше никогда этого не хотел, то почему теперь хочешь? Он погладил её щёку большим пальцем: - Потому что я люблю тебя, глупышка. Разве ты не понимаешь, что я люблю тебя всем сердцем и всей душой? Она закрыла глаза и прижалась к его нежному прикосновению: - Правда? - прошептала она. - Правда-правда, - сказал он искажённым голосом, - Я люблю тебя. Он подождал, когда она снова откроет глаза, и торжественно взял её руки в свои: - Выходи за меня замуж, Гермиона Грейнджер. Не из-за дурацкого Акта о Браке, а потому что любишь меня так же, как и я тебя. Выходи за меня несмотря на Акт о Браке, а потому что это то, чего ты действительно хочешь, и не потому, что пришлось. Она сжала его руку, и её глаза наполнились слезами. Он подумал о кольце, спрятанном в вельветовой коробочке в складках его мантии, но неожиданно это показалось совсем неважным. Это было лишним. Всё, что было важно - это она. - Ты спасла мне жизнь много лет назад, в Визжащей хижине, но в этом году ты спасла меня второй раз. Я больше не хочу жить без тебя. А эту потерю мы переживём вместе. Он взял её лицо в ладони и благоговейно поцеловал в лоб: - Выходи за меня, Гермиона. Проведи со мной всю оставшуюся жизнь; создай со мной семью; состарься со мной. Она думала, что слёз не осталось, но вдруг они тут как тут, заструились по её щекам. Это были не слёзы радости и не слёзы горя, а какая-то странная смесь того и другого: - Да, - прошептала она. Да? - повторил он хриплым голосом, разглядывая её лицо, - С чем именно ты согласна? - Со всем, - ответила она, протягивая к нему руки, - с каждой маленькой частичкой этого всего, что ты рассказал. Он обнял её так, будто никогда больше не собирался отпускать, и через секунду они прижались друг к другу лбами в чувстве единения, и Гермиона так и не поняла, чьи слёзы были на её щеках в ту ночь.