Madness for three.

Допивая очередную бутылку "Белого кролика"* Игорь не приходил в себя уже вторую неделю. Он отсиживал свои похмельные деньки в квартире Пчелкиной, которая решила разделить Громовым депрессивную участь. В последние время его не покидал образ девушки, что запечатлился в голове с последней их встречи. Игорь не знал, что ощущает к Еве. Какой-то больной синдром спасателя. Он пытался разгадать загадку их с Сергеем отношений. Громов не стеснялся обсуждать эту тему с Юлей, которая поддерживала диалог, сводя его к странным психическим отклонениям у обоих: к Еве она больше привязывала Стокгольмский синдром*, а к Разумовскому - все самые тяжкие степени психоза вплоть до раздвоения личности. Она пыталась даже пошутить, но Игорь отвечал на подобные выходки агрессивно. Ему явно было не до шуток в подобные моменты. Пока Громов откисал от переизбытка недавнего алкоголя, уперевшись головой о бетонную стену, Юля, вышедшая из ванны, в бодром состоянии подошла к мужчине и слегка пнула его в бедро: - Эй, тильтовщик. Заканчивай на полу сидеть, тараканы в жопу залезут, - он продолжал молчать. Лишь устало закрыл глаза и глубоко вздохнул. Юля лишь громко цокнула и присела на холодный пол к Игорю. Она всматривалась в него долго, но от его пустого взгляда ничего не добилась. Девушка явно была оскорблена подобным поведением, но оставлять ситуацию нерешенной было нельзя. Пчелкина устала видеть Громова в подобном состоянии. Привыкшая знать о его храбрости, спонтанности и энергичности, Юля была разочарована наблюдать за ним как за вечно недовольным британцем*. - Игорь, я не понимаю, - начала она тихо, - То ты рвешься ее спасать, чуть ли не попадаясь полиции прямо в руки, то сидишь и прячешься, ничего не предпринимая, да еще и превращаясь в депрессивного алкоголика. Стадия алкоголизма пока, конечно, не сильно высока, но в сорока процентах так и происходит,- девушка положила свою руку Игорю на плечо и, понизив тон, спросила, - Игорь, чего ты сейчас хочешь? Громов устало вздохнул и, закрыв глаза, отвернулся от Юли, сменив позу, облокотившись спиной к стене. Его взгляд теперь был устремлен в потолок, но он все также оставался пустым. - А что я могу сделать? - хрипло спросил Игорь. Его голос почти дрожал. Этот вопрос был скорее риторическим, так как был уверен, что у Юли не найдется ответ на него, - Как могу помочь человеку, который не требует помощи. Сначала я думал, что она кричит о помощи, что этот крик немой. Но в итоге оказывается, что даже находясь под дулом пистолета, с ножом в сердце или при любой другой ситуации... - Игорь перевел дух. Ему тяжело давались эти слова и Пчелкина это чувствовала, потому накрыла его ладонь своей, - Она не уйдет от него. Она любит этого рыжего засранца, который то и дело, что крушит все, к чему прикасается. - Но если крик, как ты говоришь, немой, то разве можно его услышать? - Громов вопросительно посмотрел на журналистку. Её обрадовало то, что слегка ей удалось его заинтересовать, потому более уверенно продолжила, - Ты никогда не думал, что Ева осознает всю силу Разумовского и понимает последствия своего неподчинения? На ее послушании наверняка держится вся жизнь Петербурга. Да и твоя тоже. Ты не задумывался над тем, что она лишь пытается уберечь себя и своих близких от Чумного Доктора. Одно дело, если бы это был стандартный абьюзер или семейный тиран. Но это псих с сильной огнестрельной пушкой, которая испепелит человеческую плоть за считанные секунды. Слова Юли его заинтриговали. Игорь оживился. К слову, на пьяную голову ему такие мысли не приходили, а на трезвую, возможно, и появился бы и план по спасению девушки. Теперь Громов будет винить себя за бездействие, но в депрессию больше не уйдет, а уж тем более в запой. - Продолжай, - требовательным голосом сказал Игорь, что вызвало у Пчелкиной улыбку. - Я лишь хочу донести, что даже если Ева каким-то образом и полюбила эту мразь, то ей однозначно нужна помощь если не психологическая, то физическая, чтобы выбить из нее всю дурь. - Так, только без насилия в ее сторону, - Игорь надеялся на то, что это была шутка, но, как оказалось, нет. - Я серьезно, Гром. Если надо будет, выпроводи ее за волосы оттуда и сразу в дурку. Ну или к психологу, чтоб гуманнее было, - Пчелкина перевела дух и продолжила, - А я в свою очередь замолвлю словечко в своем блоге. Подпишу его как... "От любви до одержимости один шаг", или нет-нет, даже лучше "Аркхэмские* будни в наше время", или даже лучше "Майор Гром, разрушитель тяжело раненных сердец"! Повисла тишина в комнате, но вскоре она наполнилась смехом двух молодых людей. Все-таки не зря они прожили этот вечер в отличие от предыдущей недели. Юля поднялась с пола и хотела уже подойти к холодильнику за выпивкой, дабы отпраздновать краткий диалог, как вдруг она была схвачена за запястье. Девушка взглянула на Игоря, который с нежной улыбкой смотрел на нее. - Сегодня обойдемся без алкоголя. Отпразднуем смерть ублюдка - тогда и пропьем свои печенки. Но сначала - избавим этот город от Чумы... Это тон понравился Еве больше всего, ведь в такие моменты это значило, что у Игоря новый план по очищению Петербурга от очередного злодея. Ей снова не спалось Сегодня Ева разделила постель с Разумовским. И каждую ночь, засыпая в его объятиях, девушка прокручивала у себя в голове очередной план побега, который осуществить практически невозможно. До нее слишком поздно дошло, что Чумной Доктор ее душит. Она больше не знала мужчину, с которым ей приходилось просыпаться каждое утро. Возможно ей надо бы смириться со своим положением, но крохотная надежда на спасение все же не утихала и не позволяла сдаться. В последнее время их отношения ухудшились. Ева не могла даже смотреть на него, хотя изредко, когда его голубые, столь забытые глаза смотрели на нее, девушка не могла сдержать свою слабость и позволяла себе на миг утонуть в них. Но стоило им принять янтарный оттенок, как ее взор был сразу же отведен от лица возлюбленного. Бывшего возлюбленного. Девушке больше всего на свете хотелось вернуть все назад. Никогда не приезжать снова в Петербург. Ева могла устроиться в любой забегаловке Чекалина, где она делила бы комнатку с подругой своей покойной матери и с ее двумя сыновьями-близнецами. Наверняка она бы встретила там молодого человека, такого же скромного, как и прежняя оболочка Сергея, завела бы семью и умерла бы на старости лет. Однако ее единственный минус - такая жизнь бесстрастна. Ева понимала, что ни к одному не испытывала бы того, что испытывала к Разумовскому. Еще в ранней юности, Ева была одержима книгами про страстную любовь, такие как "Грозовой перевал", "Унесенные ветром", "Гордость и предубеждение".Она сама себя загнала в это болото. Что до постели между молодыми людьми - после той выходки парой недель назад они не спали. Разумовский даже не пытался делать намек в ее сторону в этом плане, что настораживало еще сильнее. Что же он задумал? Хочет, чтобы девушка сама приползла к нему на коленям, моля об удовлетворении, или ожидает предстоящей брачной ночи или же чувствует вину за унижение ее достоинства? В последнее верилось меньше всего. От слишком глубоких мыслей голова Евы разболелась так, как ни в один жаркий день, хотя раньше она подобным не страдала. Она ощущала его тяжелое обжигающее дыхание на своей шее, но не рисковала обернуться, дабы не нарушить сон молодого человека. Ева неспешно выбралась из размякших рук Сергея и босыми ногами поплелась на кухню. Власова начала лазить по антресоли, пытаясь найти какое-нибудь обезболивающее средство, желательно растворимое. Девушка с детства не любила глотать таблетки, так как это тут же вызывало у нее рвотный рефлекс. Наконец, Ева нашла жидкий Нурофен, выдавила в себя целый шприц и, громко проглотив его, потрясла головой, чтобы унять вновь настигшую боль в висках. Только Власова хотела закрыть навесной шкаф, как позади послышался хриплый голос едва проснувшегося Сергея. - Снова бессонница? - Ева резко обернулась на источник звука и слегка поежилась. Она осмотрела Разумовского с ног до головы и отметила его довольно редкий внешний вид: волосы были растрепаны и пара прядей спадала на сонные глаза. Это немного умиляло Еву, но виду она не подала. - Да, в спальне очень душно. Боюсь на проветривание поставлю, так и застужу нас, - она думала, стоит ли съязвить парню, или лучше промолчать. Выбор пал на второе, - Не хочу стать виновницей больничного для героя Петербурга. Так ты себя величаешь? Подобная выходка вызвала смех у молодого человека. Сергей явно оценил попытку возлюбленной вывести его из себя. Однако он принял это за детский выпад в свою сторону, потому и не стал отвечать на ее ехидничество. Парень лишь неспешно подошел сзади Евы и, обвив руками ее тело, он нежно коснулся губами девичьей шеи, отчего девушка вздрогнула. - Не стоит так реагировать на каждое мое прикосновение. Это немного раздражает, - Сергей опустился поцелуями на оголенное плечо возлюбленной и продолжил, - Если тебя беспокоит что-то в твоем здоровье, то я мог бы тебе в этом помочь. В голосе парня звучала пошлость. Ева устало закатила глаза, не желая сегодняшней бурной ночки. Она чувствовала, как Разумовский дотронулся левой рукой ее груди, слегка массируя, а его губы уже касались девичьего уха, опаляя мочку своим жаром. Но Власову было не взять подобным способом. Не в нынешнее время. Если раньше Еве голову сносило от подобного, то сейчас ей было тяжело расслабиться от его касаний. Они больше напрягали ее. - Я уже взрослая девочка, сама позабочусь о своих болячках. - Но не настолько, чтобы принять заботу своего мужа, - эти слова больно резали ухо девушки. Венчания, конечно, у них еще не было, но от одной мысли, что Сергей будет еще сильнее проявлять гиперопеку над ней ее бросало в дрожь. - Ты бежишь впереди собственного галстука. Не будь столь опрометчивым, - Ева развернулась всем корпусом и взглянула в пока что карие глаза Разумовского, - Если думаешь, что наше замужество что-то изменит в этой жизни, то ты просто глупец. Ты пытаешься доказать всему миру и Игорю печатью в бумажке, что я твоя собственность. Странно, что на мне еще нет QR-кода, который показывает принадлежность товара или ошейника с именем хозяина. Ничего не изменится от твоих наивных попыток сделать меня своей игрушкой, только ухудшит мое отношение к тебе, хотя я уже сомневаюсь, что оно для тебя что-то значит. А Игорь, он и повода не давал тебе ни на малейшую ревность или ненависть к нему. Ева замолчала. У нее не было больше сил говорить очевидные вещи, которые очевидными были только ей самой. Она не услышала ответ от Сергея, потому не видела смысла стоять как истукан на кухне. Девушка обошла парня и быстрыми шагами направилась в спальню, желая поскорее заснуть и хотя бы проснуться на утро, если Разумовский не задушит ее ночью за подобную выходку. Но к счастью в голове Сергея не было подобной мысли. Он усмехнулся, провожая взглядом девушку и тихо, не зная зачем, произнес: - Ева Власова, ты переживешь нас всех... Разумовский не спешил за ней в спальню. Он достал бокал виски из нижнего шкафа, а вместе с ним и хрустальный бокал, надеясь еще немного убить время на кухне, чтобы вновь вернуться в постель к уже спящей невесте. Ему не спалось Игорю и вовсе было не до сна. Он готовился к борьбе с чумой. Громов достал электрошокер и , спрятав его за пазухой для самообороны. Хотя для наступления на Чумного Доктора они, конечно, мало эффективны, но есть малый шанс поранить врага. Особенно если учитывать ловкость и маневренность Игоря. И у него была лишь одна цель - избавить мир от Чумы. Но больше всего на свете ему хотелось забрать оттуда Еву. Из ада, в который она сама себя загнала. Пчелкина была права - если не избавиться от Разумовского, то никто и никогда не сможет защитить или попытаться уберечь девушку от него самого. - Ну что, Герой нашего времени, готов умереть ради чести и славы? - громко спросила Юля, приобняв за плечи Игоря. Ее вопрос поставил в ступор, но вскоре они оба посмеялись. - Если уж умирать, то не в пламени Чумного Доктора, - Громов замолк ненадолго и, переведя дух, продолжил тише, - И не на ее глазах. Игорь закрыл глаза, на миг представив эту ужасную картину: как его тело сожжено от сильнейшего потока огня, а из-за пламенных языков виднеется заплаканное и застывшее от ужаса и страха лицо Евы. Геройская смерть, конечно, одно из его заветных желаний, но расстроить Власову ему хотелось меньше всего. Юля похлопала по спине друга, успокаивая: - Но ты идешь туда не один. Ты же знаешь, я подстрахую твой зад. Хотя за перед я бы тоже переживала не меньше. Да брось, Игорь, не драматизируй, - слова журналистки его не успокаивали, но она не остановилась, - Надерем зад козлу, высвободим Бемби из капкана и вуаля - отметим это горой шампанского и, так уж и быть, отметим мой новый заголовок... - Нам пора, - сухо прервал ее Игорь, - Нас ждут. Им не спалось Часть Сергея Разумовского уже давно была подавлена Птицей. Но он не выдавал свое новое прозвище да и Чумной Доктор звучал эпичнее. Он знал, что рано или поздно Игорь придет за ним. Почует наивную надежду на разрушение грандиозного плана по спасению Петербурга от негодяев. Конечно, Разумовский прокручивал у себя в голове способы самых извращенных путей убийства Громова. Вспороть ему брюхо и повесить на собственных кишках, как Риналдо Пацци*? Или отдать на растерзание диким кабанам? Нет. Лучше показать ему истинную силу. Сделать так, чтобы он почувствовал пламя, исходящее от гнева Чумного Доктора. Стоя сейчас перед своим костюмом, освещенным ярким светом, Сергей уже предвкушал победу над мерзавцем, покусившимся на него и его возлюбленную. Больше всего бесило то, что Ева не сможет наблюдать за триумфом Разумовского. Ведь так она либо помешает битве, либо, увидев сожженный скелет Игоря, вовсе сойдет с ума, чего меньше всего хотелось, либо погибнет. Сергей не планировал терять Еву. Единственное, что его удерживает его от мысли свернуть своей птичке шею это та самая частичка привязанности из прошлого. Парень нередко вспоминал теплые детские моменты с девушкой и время, когда она не смотрела на него как на монстра. Но ничего, он наверстает упущенное. Она полюбит его и таким. Но сначала нужно избавиться от одной занозы в заднице. Раздумья Разумовского прервал звук босых ног позади. Он медленно обернулся и увидел свою возлюбленную в одной ночнушке. Девушка сонно потирала глаза, зевая. Снова бессонница. Сергей надеялся, что Ева не могла уснуть из-за недостатка мужского тепла в постели. Его тепла. Власова с недоразумением перевела взгляд от костюма к Сергею. Ее пугали ночные похождения парня, но еще больше пугала представшая картина. Нутро чуяло неладное. - Я думала, буря стихла на время, - неуверенно сказала Ева. Игорь закатил глаза и подошел вплотную к девушке так, что их носы почти соприкасались. Он медленно притянул ее к себе за талию с непривычной нежностью. Его губы коснулись лба возлюбленной, вызывая мурашки в девичьем теле. Парень вдыхал аромат ее волосы, наслаждаясь каждой секундой. И все таки он не готов был ее потерять. - После затишья урагана не планируется. Пока все, кого я планировал истребить, мертвы. Почти все, - Ева резко отстранилась, испуганно взглянув на Сергея. Она сразу поняла, о ком идет речь. Разумовский хищно оскалился. Он удерживал локти девушки сильными руками, сдавливая нежную кожу, - Ты права, я никогда не докажу тебе и всему миру печатью на бумажке твою принадлежность мне. Ведь надо использовать более действенный метод, - Ева затаила дыхание. Ее глаза метались по перекошенному от безумия лицу Сергея, но он не опускал тон, - Я убью его. Сначала лишу Громова сил, а после, на твоих же глазах, добью его. Мне будет все равно на твои мольбы о пощаде, твои альтернативы или жертвы. Этим ты сделаешь хуже лишь себе самой, что я постараюсь максимально пресечь. Вдруг девушка перестала ему сопротивляться. Её тело обмякло в его железной хватке. Словно ледяная волна накрыла с головой, потушив первый испуганный импульс –вырваться, кричать, умолять. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок, где клубился страх, отвращение и ярая, бессильная ненависть. Слёзы, готовые было выступить от боли в сдавленных руках, высохли, не успев родиться. – Ты хочешь, чтобы я это видела? – её голос прозвучал непривычно тихо и хрипло. – Чтобы я смотрела, как ты убиваешь его? Сергей на мгновение отступил в тень собственного удивления. Он ожидал истерики, мольбы, попыток ударить – всего того, что доказывало бы её слабость перед ним. Его хищная ухмылка слегка дрогнула. – Я хочу, чтобы ты поняла раз и навсегда, – он произнёс слова медленно, вдалбливая каждый слог, – что никто не встанет между нами. Никто. Его смерть будет последним уроком. Для тебя. Для всех. – Уроком? – Ева горько усмехнулась, и в этом звуке было столько презрения, что Сергея будто кольнуло. – Уроком чего, Сергей? Того, какой ты могущественный монстр? Я это уже знаю. Я вижу это каждый день. Я вижу это в твоих глазах, когда ты смотришь на меня. Я чувствую это в каждом твоём прикосновении, от которого у меня мурашки по коже. Не от страсти, а от ужаса. Она сделала шаг вперёд, заставляя его инстинктивно ослабить хватку. Их лица снова оказались в сантиметрах друг от друга. – Ты думаешь, убийство Игоря заставит меня полюбить тебя? Или хотя бы покориться? – она покачала головой, и в её глазах вспыхнуло что-то опасное, почти безумное от отчаяния. – Оно заставит меня возненавидеть тебя окончательно и бесповоротно. Навсегда. Ты убьёшь в себе последнее, что связывало меня с тем мальчиком, которого я когда-то знала. Ты станешь для меня лишь Чумным Доктором. Палачом. И я буду лежать с тобой в одной постели, чувствовать твои руки на себе, целовать тебя в губы и с каждым прикосновением буду представлять, как ты забираешь жизнь невиновного человека. Того, кто пытался остановить это безумие. Сергей замер. Его пальцы всё ещё сжимали её локти, но уже без прежней силы. Слова Евы, словно отравленные иглы, впивались в самое больное место – в ту самую «частичку привязанности из прошлого», за которую он так цепко держался. Он пытался сделать её своим светом, своим якорем, а она грозила превратиться в самое страшное напоминание о его чудовищной сути. – Ты не посмеешь, – прошипел он, но в его голосе впервые зазвучала неуверенность. – Я уже принадлежу тебе, разве нет? – её голос сорвался на шёпот, полный горькой иронии. – Но если ты сделаешь это… если ты убьёшь его на моих глазах… – она замолчала, переводя дух, и её следующий взгляд был абсолютно пустым, бездонным. – То в этой клетке останешься только ты. Один. Со мной – своим личным призраком. Со мной, которая будет смотреть на тебя глазами полными ненависти, которую ты же и породил. Ты получишь не покорную птичку, а тень, которая будет преследовать тебя до конца твоих дней. Ты думаешь, тебе нравится моя боль? Ты не представляешь, какой она может быть. Она вырвала одну руку из его ослабевшей хватки. Не чтобы ударить, а чтобы медленно, с леденящим спокойствием, провести холодными пальцами по его щеке. Сергей вздрогнул от прикосновения. – Выбирай, Сергей, – прошептала она, впиваясь в него взглядом. – Убить его и получить вечного врага в лице той, кого ты любишь. Или… оставить его в живых. И сохранить в моей душе хотя бы крошечный, холодный осколок того, что когда-то было любовью к тому мальчику из прошлого. Она отступила на шаг, её тонкая фигура вдруг показалась ему не уязвимой и хрупкой, а величественной и грозной. Она повернулась и медленно пошла прочь, обратно в спальню, оставив его одного в сиянии света, падавшего на костюм Чумного Доктора. Сергей Разумовский остался стоять в центре комнаты, парализованный. Гнев всё ещё кипел в нём, требуя крови Громова, требуя триумфа и унижения врага. Но теперь к нему примешалась другая, знакомая, но забытая горечь – страх. Не страх перед физической угрозой, а страх перед пустотой. Перед одиночеством в собственной крепости, населённой лишь призраками его злодеяний. Он сжал кулаки, и костяшки побелели. Птица внутри него рвалась на волю, требуя разрушения. Тихие, размеренные шаги Евы по коридору звучали для Сергея как отбойный молоток. Её слова, холодные и отточенные, как скальпель, вскрыли гнойник его собственных сомнений. Но вместо того чтобы очистить рану, они вызвали приступ ярости. Ярости загнанного в угол зверя, который видит единственный выход – в жестокости. Он не позволит ей это сделать. Не позволит превратить себя в сомневающегося, слабого человека. – Нет, – его голос прозвучал низко и глухо, словно рычание. Ева замерла у входа в спальню, но не обернулась. – Ты никуда не уходишь. Он настиг её за два шага. Его руки, ещё секунду назад отпустившие её, снова сомкнулись на её теле, но на сей раз не с желанием обладания, а с железной решимостью тюремщика. – Что ты делаешь? Сережа, отпусти! – в её голосе снова появился испуг, но теперь он был смешан с возмущением. Она попыталась вырваться, но его хватка была подобна тискам. Он молча, без единого слова, втащил её в спальню. Ева споткнулась о порог, но он не дал ей упасть, грубо подхватив и потащив к центру комнаты. – Ты не имеешь права! – крикнула она, и её пальцы впились в его предплечья, оставляя красные царапины. Он даже не моргнул. – Я имею все права, – сквозь зубы прошипел он. Его глаза горели мрачным огнем. – Ты думаешь, твои угрозы что-то изменят? Ты думаешь, я позволю твоей истерике помешать тому, что должно случиться? Он резко отпустил её, и она отлетела к кровати, едва удержавшись на ногах. Сергей шагнул назад к двери, его взгляд был тяжёлым и неумолимым. – Ты останешься здесь. До тех пор, пока всё не будет кончено. Ужас, холодный и пронзительный, обжег Еву изнутри. Она поняла всё. Он не просто угрожал. Он шёл на дело. И он убирал её с дороги. Окончательно. – Нет… Сергей, нет, прошу тебя… – её голос дрогнул, мольба прорвалась сквозь завесу ненависти. Она бросилась к нему, но он был уже в дверном проёме. Дверь с грохотом захлопнулась. Послышался щелчок замка – громкий, финальный, словно удар молотка по гробу. – Открой! – её крик был полон отчаяния. Она ударила кулаками по дереву. Оно не поддавалось. – Сережа! Отпусти меня! Не делай этого! Снаружи на мгновение воцарилась тишина. Затем его голос донёсся сквозь толщу дерева, приглушённый, но чёткий, лишённый всяких эмоций, кроме ледяной решимости. – Это необходимо, Ева. Для нашего же блага. Чтобы ты не навредила себе. Чтобы не помешала. – Я возненавижу тебя! – закричала она, прижимаясь лбом к холодной поверхности двери. Слёзы, которые она так храбро сдерживала, наконец хлынули по её щекам. – Я поклянусь, я возненавижу тебя до последнего вздоха! Ты не человек! Ты чудовище! – Я тот, кто тебя любит, – прозвучал его ответ. И это было страшнее любой угрозы. Потом его шаги затихли вдали. Она осталась одна. Ева в изнеможении сползла по двери на пол, обхватив колени руками. Тело била дрожь. Ненависть. Да, она пылала в ней, как адское пламя. Она ненавидела его за эту ложь, названную любовью. За эти руки, что ласкали и душили. За этот разум, извративший всё светлое, что между ними было. Но под слоем ненависти, как осколок льда в груди, сидел страх. Не за себя. За Игоря. За того, кто, сам того не зная, стал разменной монетой в их больных отношениях. Она представляла его лицо. Его упрямый, честный взгляд. И представляла, как этот взгляд гаснет от руки человека, который сейчас ушёл её «спасать». Нет. Она не будет просто сидеть и ждать. Она не позволит ему превратить её в беспомощную жертву, которая покорно принимает свою судьбу.