Внебрачные дети октября

      — Как хорошо, что Артём не смог приехать, — Марта выдохнула, останавливаясь перед машиной, нагруженной инструментами. Она только что прибыла на место, где планировался вечерний концерт, и успела найти парней, приехавших чуть раньше. — Хотя бы буду спокойно играть, не волнуясь о чём-то ещё. А то мне и без того волнения хватает… — она подняла воротник куртки выше, пытаясь спастись от холодного ветра, но это не особенно помогло. Слава с насмешливой улыбкой прижал её к себе, чтобы согреть.       — Чего волнуешься? Всё будет отлично. Сегодня будет такая аудитория, что они не заметят, даже если ты в каждой песне будешь лажать, — он засмеялся. Марта подняла на него непонимающий взгляд.       — Какая — такая?       — Мы выступаем в клубе. Помимо нас будет ещё четверо, кажется, исполнителей, и мы единственные, кому не понадобится диджей с его компьютером, потому что только мы будем играть вживую. Остальные будут только вид делать, — он слабо усмехнулся. — Ничего плохого о них, конечно, не говорю, но я мало понимаю, что мы вообще здесь делаем сегодня.       — Мы пытаемся продвинуть нашу музыку, достучаться до этой молодежи и показать им, что такое настоящее искусство, — Марта широко улыбнулась. — А искусство идеальным быть не должно, оно должно вызывать эмоции, так ведь говорят?       — Именно, — Слава был доволен тем, какое впечатление его слова произвели на девушку. Она, кажется, немного успокоилась, и даже щёки теперь выглядели не такими бледными.       — Всё, ребят, можем идти, — к ним вдруг подошёл Гога, прерывая диалог. Они синхронно кивнули и стали доставать инструменты.       Организаторы пообещали, что часть установки уже есть на сцене, и Марта была рада, что не пришлось везти с собой бочку, но сейчас она тащила малый барабан в одной руке и сет тарелок — в другой, и проклинала всеми известными ей матерными словами тех, кто придумал сделать барабаны такими тяжёлыми. Слава нёс гитару и педаль, задумчиво глядя вперёд, а потом вдруг обернулся на девушку и удивлённо вскинул брови.       — Ты чего молчишь? Я бы сразу взял, — сказал он мягко, несмотря на различимый упрёк в голосе — хотя упрёк относился больше к самому себе.       Марта смущённо пожала плечами и позволила ему взять чехол с тарелками. Он снова покачал головой, перехватывая ручку поудобнее.       — Как вы их вообще носите, каждый раз удивляюсь…       — Любишь играть, — со смешком ответила девушка, — люби и барабаны таскать. А что остаётся? Малый лучше всегда иметь собственный, а то фиг ещё знает, какой могут выдать на площадке. То же самое с педалью и хэтом. А тарелок у них обычно вообще нет, или все с обломанными краями.       — Тоже правда, — Слава согласился. — Я думаю, на больших площадках с более ответственной организацией дела обстоят куда лучше. Мы как-то выступали на нормальном фесте, это было интересно, но мы сильно выделялись на фоне остальных участников из-за стиля. Зато там была целая качественная установка, шикарные усилители и отличный звук. Правда, так давно это было…       За разговорами они дошли до основной части помещения. Сначала шёл коридор с дверьми в гримерки. Дальше он выходил прямиком на сцену. Осмотревшись, Марта скептически поджала губы. Сцена сама по себе не особенно большая, люди будут стоять к ней вплотную, а барабаны — слишком близко к остальным музыкантам, что может повлиять на звук.       — Никакого пластика между нами не поставят, да? — она спросила, стараясь скрыть разочарование в голосе. — Надеюсь, не сильно испортит звук…       — Не беспокойся ты так, — Слава улыбнулся ей, — это выступление особенно ничего не значит. Мы мало с него заработаем, потому что билеты и без того дешёвые. По зрителям — должно быть человек семьсот, но они совершенно не наша аудитория. Даже если очень постараемся, привлечём мало новых слушателей.       — Сложно не беспокоиться, когда это мое первое выступление спустя столько лет. Да и впервые на такую аудиторию, если честно, — Марта нервно улыбнулась. — Ладно. Буду играть для себя.       — Вот это правильно, — мужчина одобрительно кивнул. — Мне тоже такие мысли помогают.       Чтобы отвлечься и найти нужную волну, Марта пошла настраивать барабаны. Пока гитаристы подключались, она краем уха слушала переборы струн, прогоняла в голове свои партии и параллельно подкручивала ободки на томах и малом, устанавливала педаль поудобнее, выбирала палочки. Они должны были выступать третьими, а кроме их группы барабанная установка вообще больше никому была не нужна, поэтому девушка могла спокойно обустроить барабаны под себя.       На саундчек им выделили сорок минут, и они потратили их неоправданно бесполезным образом. Гога, будучи совершенно не в настроении, умудрился испортить его всем. Половина отведённого времени ушла на споры, ни одна песня не была сыграна полностью, у Марты то и дело улетали палочки, а Слава ушел со сцены первым, мрачнее тучи, практически сорвав с себя гитару. Девушка тихо вздохнула, метнула на бас-гитариста злобный взгляд и направилась за мужчиной. Только Могилевский, кажется, смог абстрагироваться и играть нормально, но в одиночку он, конечно, не сделал бы ничего путного. Следующий коллектив уже нервно поглядывал на часы, стоя в дверях, поэтому остальные музыканты «Наутилуса» тоже удалились в гримерку, где воздух вмиг оказался наэлектризован. Пожалуй, если бы не Марта, они могли просто устроить драку, и на этом выступление завершилось бы, даже не начавшись. Однако она в союзе с миролюбивым Колей успокоила их пыл, сказав, что стоит просто забить и сыграть так, как им хочется. Раз слушатели вряд ли заметят фальшь, нет смысла тратить нервы.       Её вмешательство больше подействовало на Славу: он впервые видел девушку настолько раздражённой и разочарованной, и ему искренне не хотелось быть причиной такого её состояния, поэтому он быстро подавил в себе все ненужные эмоции, переключаясь исключительно на рабочий режим. Гога был менее уступчив, поэтому сердитое выражение лица сохранил, но в глубине души уже и не думал обижаться.       Всё, что им оставалось теперь, — повторять необходимое, сидя в тесной гримерке, перекидываться шутками и ждать своего выхода. Концерт должен был начаться через час.       — После выступления на афтепати? — с улыбкой спросил Коля, когда наконец послышался гул из зала, оповещающий о начале мероприятия. — Тут хороший бар буквально через дорогу.       — Да, точно, надо сгладить впечатление после этого всего и отметить первый концерт в новом составе, — со смешком поддержал Слава. — Ты как? С нами? — обратился он к Марте.       — Во сколько мы закончим играть? — та качнула головой.       — Ближе к одиннадцати, — он пожал плечами. — Нет, наверное, даже раньше. Если тебе нужно, можешь уехать сразу после выступления. Хотя, к слову об уехать — как ты поедешь домой?       — Может, Артём заедет, как раз по дороге с работы, — она повела плечами, показывая, что даже думать об этом пока не хочет. — Как-нибудь.       Славе такой ответ не понравился, но проблемы он привык решать по мере их поступления, поэтому на время отложил этот вопрос. Приближались минуты, которых Марта ждала с особым трепетом и беспокойством.       Вопреки всем ожиданиям, их выступление получилось замечательным. Ребята расслабились, не придавали значения дотошной аккуратности, — просто играли, как чувствует душа, и из этого вышло что-то особенное. Марта впервые почувствовала такое единение, слияние всех слоев музыки в один целый, плавно совмещающий в себе всё. Это ощущение вызывало мурашки и поднимало уровень адреналина в крови.       Вместо Славы аудиторию развлекал Гога — ему это удавалось лучше всего, тем более в этот вечер почти все в зале были нетрезвые, и потому с радостью подхватывали всё, что он делал. Петров самозабвенно играл, импровизируя в проигрышах, Лёша вообще будто был отдельно, но от этого наоборот звучал даже более вместе. Сам Слава же вдохновенно пел, постоянно улыбался — чего слушатели, правда, не оценили, поскольку особенности настроений группы знали плохо, — и наслаждался концертом так, словно тот был последним в его жизни. Пожалуй, с таким подходом относиться стоит к любому выступлению — так, будто больше выступлений никогда не будет, — подумал он, когда вдруг сам понял, что чувствует себя непривычно комфортно на сцене.       Марта ощущала невероятный прилив энергии, её до краев переполняли эмоции. Она знала, что выступать — это здорово, но не помнила, чтобы настолько. Всё вокруг действовало на неё как-то по-особенному: яркий свет софитов на контрасте с темнотой зрительного зала, дерево палочек в руках, оглушительный звон тарелок, Слава с замечательно красивыми волосами и гитарой в руках прямо напротив, — девушка видела мир в более насыщенных цветах, воспринимала все звуки чутко, словно кошка. Сердце билось чаще на каждой песне, она слышала, как зал почти хором скандировал «Шар цвета хаки» — единственную, пожалуй, популярную песню среди подростков и молодых людей, — и это ощущение единения со слушателями почти вызвало у неё слёзы. Она смотрела в немногочисленную толпу, со всей мощью била в тарелки и не могла поверить, что эти люди сейчас поют песню коллектива, частью которого является она сама. Это осознание вновь и вновь ударяло молотом по голове, оставляя за собой тихий гудящий звон. Она сломала две палочки за концерт и почти доломала третью, а пол под установкой был усыпан деревянной крошкой. Это всё было для неё настолько ново, ярко, свежо — как глоток чистого весеннего воздуха после затхлой зимы, — что она никак не могла насладиться этим чувством сполна. Не жалея сил, стучала ногой в бочку, всю себя выжимала и выливала нотами на малый барабан, била по тарелкам, не церемонясь, кроша палочки в деревянную стружку. Было в принципе уже всё равно на все ссоры, плевать на проблемы внешнего мира, которые сейчас её не касались — в эти минуты была только она, музыка, рваные лоскуты ритма и приглушённый свет.       Когда они ушли со сцены, у Марты глаза светились от радости. Слава не мог этого не заметить, и потому смотрел на неё с улыбкой, понимая, что она очень преобразила их группу, дала второе дыхание проекту, который они уже посчитали проваленным. Он улыбался, наблюдал, как девушка убирает тарелки в чехол, постукивая ногой в такт мыслям и тихо напевая «Марш, марш левой», и в очередной раз изумился тому, каким невероятно странным образом их свела судьба.       На часах было почти одиннадцать, когда они закончили всё необходимое и были готовы уходить. В гримерке оставались только Марта и Слава: девушке позвонили, и он решил подождать её. Судя по приглушенному голосу в трубке и хмурому лицу Марты, диалог был с Артемом, и ничего хорошего тот не говорил.       — Ладно. Я поняла. Хорошо, как скажешь, — произнесла девушка бесцветным голосом и наконец сбросила, убирая мобильник в рюкзак. От её восторженности не осталось и следа, и тот факт, что виной этому был её муж, жутко разозлил Славу. Он устремил на неё вопрошающий взгляд. — Мне очень стыдно, но ты… Ты не мог бы одолжить мне денег на такси? — она с трудом проговорила, не глядя на него.       — Что случилось? — мужчина тут же встал, подходя ближе.       — Он сказал, что забирать меня не поедет, потому что уже поздно, ему неохота выходить из дома, и вообще — это мои развлечения, и отвечать за них должна я, — она раздраженно повела плечами, чувствуя, что хочет оправдаться. — Пешком я сейчас явно не пойду, а денег на карте почти нет. Из принципа не хочу звонить ему снова и просить, — изнутри её мучительно скручивало в узел от того, что и кому ей приходилось объяснять, и было жутко стыдно перед Славой. Хотелось провалиться сквозь землю, отмотать время назад, молча уйти с притворной улыбкой и как-нибудь добраться до дома самостоятельно — пусть даже с зажатыми в руке в виде кастета ключами. Но все слова уже были сказаны, и вид Славы не предвещал ничего хорошего.       — Март, ты чего? Я отвезу тебя, — он схватил куртку с дивана, быстро надевая её, а потом взял из рук девушки тяжелые тарелки. — Пойдём. — Он направился к дверям, не оставляя Марте другого выхода, кроме как пойти следом, захватив с собой остальные инструменты.       — Я ведь могу и сама, — осторожно начала она, но, выдрессированная резкими и непредсказуемыми реакциями Артема, тут же испуганно замолчала, увидев взгляд Славы. Он был в ярости.       — Я отвезу, — повторил он жестко, и они вышли на улицу. Температура воздуха была близка к нулю, но Марта даже не обратила внимания на холод: она с неясным страхом наблюдала за тем, как Бутусов складывает инструменты в машину — резкими, точными движениями, сжав челюсти и не говоря ни слова.       — Что случилось? Мы идём? — Гога подошёл ближе и нахмурился, замечая выражение лица Славы.       — Вы — да, без меня, — он наконец закрыл багажник.       — Почему? Слав, если ты сейчас снова злишься из-за того, что бы…       — Нет, — он резко перебил. — Я злюсь на человека, которого она, — мужчина кивком головы указал на Марту, — называет своим мужем. Отпустить её одну добираться до дома я просто не могу.       — Ладно, потом расскажешь, — Гога перевёл изумленный взгляд на Марту и обратно на музыканта, потом отошёл к остальным, сообщая им суть диалога, и они, переглядываясь, направились в другую сторону.       — Слава, — осторожно позвала Марта, и только сейчас, обернувшись, он вдруг заметил испуг в ее глазах. Он сразу смягчился, подходя ближе и осторожно обнимая ее.       — Малыш, я ведь не на тебя, — он тихо прошептал, чувствуя, как обрывается и падает куда-то вниз сердце от осознания того, что ей стало страшно из-за его реакции. Слава осторожно гладил ее по волосам, чувствуя, как она постепенно расслабляется, успокаиваясь. — Извини. Всё в порядке. Всё хорошо. Я просто терпеть не могу такого отношения к людям. Особенно если к тебе так относится собственный муж. — он снова помрачнел. — Извини. Я и не подумал, что ты…       — Пугаюсь каждого жеста? Может быть, — она грустно усмехнулась. — Привыкла так жить и уже не могу по-другому. Всё нормально. Мне только неловко, что ты тратишь на это своё время сейчас.       — Я не трачу время, я забочусь о тебе, — он произнёс тише, улыбаясь. — Честно, даже если бы мы знали друг друга пару часов, я бы всё равно предложил подвезти, потому что для девушек ходить вечерами по дворам Питера — занятие не из безопасных.       — Спасибо, — она подняла на него благодарный взгляд, слабо улыбаясь. Слава лишь кивнул и попросил ее сесть в машину.       Они ехали молча. Мужчина был задумчив, погружён в свои мысли: ему не давал покоя тот факт, что эта ситуация была лишь одной из множества, когда Артём показывал своё наплевательское отношение и безразличие к безопасности собственной жены. От этого осознания внутри всё скручивало в неприятный узел и становилось нехорошо. Слава понимал, что здесь он абсолютно бессилен, и это бессилие давило, как бетонная плита. Ему казалось, что на его месте любой бы нашёл выход, а он прилагает недостаточно усилий, чтобы что-то изменить. Он запутывался в собственных мыслях, начинал подозревать себя в том, что пользуется чувствами неопытной девушки — хотя и не находил ответа на вопрос, зачем бы ему понадобилось это делать. Все мысли смешивались в одну кучу и ничего путного не приносили, но одно понимание, словно неоновая лампа, ярко горело в подсознании: Артём — мудак, каких ещё надо поискать, и с этим необходимо что-то делать. А вот рассуждения об этом снова замыкали круг, заставляя Славу злиться сильнее. Не сдержавшись, он ударил ладонью по рулю, снова заставляя Марту вздрогнуть.       — Что такое? — она спросила осторожно.       — Ну почему у меня всегда всё не как у людей, — он произнёс сквозь сжатые зубы. — Я не знаю, Марта, не знаю, что мне делать в этой ситуации, и не знаю, чего ты от меня ждёшь.       — Я? — она испуганно подняла брови. — Ничего… Я ничего от тебя не жду. Если тебя не устраивает то, что между нами происходит сейчас, то это лишь моя вина, что я не могу дать больше…       — Не надо. Ничьей вины здесь нет, — он перебил ее, пожалуй, резче, чем следовало. — Да я и не об этом. Я о том, что тебе нужна помощь, а я никак эту помощь не оказываю. Чего ты от меня ждёшь?       — Помощь? — она повторила удивлённо, непонимающе пожимая плечами, и Слава вдруг понял.       Первое, что необходимо сделать, — это помочь Марте осознать и принять тот факт, что ей в принципе нужна помощь.       Абъюз и нездоровые отношения чем-то похожи на любую зависимость: как наркоманы или алкоголики, жертва так же зачастую отрицает, что у неё есть какие-то проблемы. Они, будучи не в состоянии осознать, что именно не так и о чём им твердят все вокруг, отказываются от какой-либо помощи. А ещё — сторонним наблюдателям всегда трудно понять, что держит людей привязанными к тем же наркотикам или спиртному: никакой пользы здоровью, да и удовольствие кратковременное, а после — тяжёлая ломка, недостатки значительно перевешивают достоинства. Но для зависимого жизнь без веществ уже кажется серой, они просто не умеют жить иначе. А главное — никто из них не признаётся, что нуждается в помощи, а уж тем более в том, что он зависим.       Ситуация была похожей. Слава смотрел на Марту и с ужасом осознавал, что она не может понять. Да, она говорит о том, как плохо к ней относится муж, жалуется на физическое насилие, говорит, что давно не любит его, — но ведь стоило догадаться ещё раньше: все её причины, по которым она якобы не может от него уйти, — просто выдумка. Настоящая причина кроется именно здесь: она зависима, пусть и неясно, от чего в таком мраке и аде можно стать зависимым. И вся злость Славы вмиг прошла, оставляя после себя лишь осадок в виде горькой ненависти вперемешку с сожалением. Её нельзя было винить — Артём просто умело манипулировал, а она, сама того не замечая, попала под его чары. Слава понимал, что ни за что не смог бы оставить её на этом этапе, а значит, оставалось одно — придумывать план и действовать. Правда, пока в голове не было ни одной мысли.       — Что-то не так? — спросила вдруг Марта, прерывая поток его рассуждений. Он будто очнулся, покачал головой и устремил взгляд на дорогу. На светофоре как раз загорелся зелёный.       — Нет. Ничего. Как скажешь, — он выдавил из себя улыбку.       Марта не особенно поняла, что случилось, но решила не придавать этому значения: день выдался эмоционально тяжёлым, и она чувствовала себя выжатой. Хотелось вернуться домой, расслабиться под горячей водой, вытянуть ноги и больше ни о чем не думать.       Они наконец подъехали к дому, что был соседним с домом Марты: решили, что останавливаться где-то ближе будет небезопасно. Девушка повернулась к Славе, устало ему улыбаясь, и он не смог сдержать улыбки в ответ.       — Доброй ночи тебе, — сказал он наконец, намекая, что ей стоит идти. Она кивнула и приблизилась, оставляя короткий поцелуй на его мягких губах. — Если что-то случится — пиши, звони. Но надеюсь, всё будет в порядке.       — Ладно. Спасибо большое, — Марта быстро сжала его ладонь в своей, через прикосновение передавая лишь им двоим известные импульсы, что вмиг распространились по крови мужчины, будто оживляя его. Он проследил за тем, как она, захлопнув за собой дверь машины, дошла до парадной и исчезла в темноте дверного проема.       Он вдруг почувствовал себя таким уставшим и измотанным, что снова зло стукнул по рулю ладонью, а потом, нервным жестом поправив густые волосы, выехал на дорогу.       Почти машинально он приехал в бар к ребятам.       — А сразу бутылками не выдаёте? — усмехнулся Слава бармену, опускаясь на стул рядом с Гогой. Бармен слабо улыбнулся и сочувственно пожал плечами.       — Что, настолько все тяжко?       — Да в общем-то нет, — мужчина поежился, будто внезапно ощутил холод по коже. — Но всё равно до ужаса хочется напиться.       — Слав, я не уверен, что это хорошая идея, — рядом с ним тут же оказался Коля, опуская ладонь на его предплечье и мягко задерживая. Однако взгляд Славы был таким красноречивым, что тот отпустил пальцы и удивлённо вскинул брови. — Тогда расскажи и нам, что случилось.       Бармен поставил перед мужчиной порцию двойного виски, который тот влил в себя залпом, прежде чем начать повествование. Остальные члены группы про мужа Марты знали лишь отдалённо, по обрывкам рассказов — Марта не горела желанием сообщать все подробности. Но сейчас Славе казалось, что он взорвется, если не расскажет никому о том, что чувствует, и потому пришлось поведать всю их историю с самого начала.       Музыканты бурно отреагировали и тут же вступили в активное обсуждение, пока Слава заказывал себе четвёртый стакан. Если сначала пункт «напиться» в его планах на вечер возник совершенно случайно и не собирался быть выполненным, то теперь к пьяному состоянию он был уже ближе, чем к трезвому, и останавливаться смысла не было.       — Я тебя понимаю, меня бы это тоже разозлило, — заметил Гога, удивлённо качая головой. — И почему она только всё ещё с ним, если она завладела вниманием и, кажется, даже сердцем нашего Славы…       «Наш Слава» от этих слов погрузился в ещё большую тоскливую задумчивость. Ему не давали покоя те мысли, к которым он пришёл после диалога с Мартой в машине. Чувство безысходности грызло изнутри, и он заказал ещё текилы. Музыка постепенно становилась приятнее и уже не так давила на уши, хотелось смеяться — этого желания в обычной жизни порой искренне не хватало, поэтому он и не думал останавливаться: если бы не Могилевский, который спустя еще два бокала запретил бармену наливать и просто силком вытащил Славу на свежий воздух, тот, пожалуй, пробыл бы там до самого утра и до состояния забвения. Слава еле шёл, не осознавая, как идёт, где и даже — зачем, но они всё же оказались на улице, и можно было ненадолго выдохнуть. После стадии бесконечных разговоров у Славы обычно наступала стадия жалоб на бессмысленность жизни и желание вскрыть себе вены. Они благородно решили не везти друга домой к жене, которая лишь закатила бы глаза, а увезли его с собой. Понимали, что вместе с ними ему будет проще это пережить.       А на другом конце Петербурга в своей кровати, потирая запястья со свежими синяками, лежала Марта. Ее сотрясали беззвучные рыдания, которые она изо всех сил сдерживала, чтобы не разбудить Артема. Девушке было обидно на жуткую несправедливость: как можно было так испортить ей настроение после замечательного концерта? И главное — как ему удалось после всего этого так мило с ней беседовать, обнимать за талию и давать обещания? Она потерла шею пальцами, пытаясь проглотить ком из слез. Телефон на тумбочке внезапно завибрировал, и она, испуганно посмотрев на вторую половину кровати, вышла из спальни в кухню. На мобильник, оказывается, пришли сообщения от Славы. 00:17 Марта 00:17 Извини меня пожалуйста 00:17 За все извини 00:18 Ты кстати замечательно играла сегоднч       Марта ошарашенно смотрела на экран, где продолжали всплывать новые сообщения. Он никогда не писал так — раздельно, буквально по одному слову, при этом ещё и с опечатками. Девушка, хмурясь, открыла диалог и молча ждала логического завершения. 00:18 Я наверное слишком быстро привязываюсб к людям 00:19 ь 00:19 Блять, даже по букваи не попадаб 00:20 Можно я просто скажу что люблю тебя и пойду спать 00:20 Ты наверное уже спишь 00:20 Блять, извини 00:20 Зачем я продолжаю писать 00:21 Спокойной ночи, малыш       Марта, совершенно не понимая, что происходит — ещё два часа назад Слава в абсолютном здравии сидел рядом с ней в машине, — дрожащими пальцами напечатала ответ: 00:22 Слава, ты в порядке?       Он прочитал, но почему-то долго не отвечал. Наконец телефон завибрировал снова. 00:24 Извини если я разбудил ьебя 00:24 Я в порядке       У Марты промелькнула мысль, которую она попыталась отмести, морщась, но поняла, что других объяснений происходящему найти не может. Нехотя напечатала: 00:25 Слав, ты где сейчас?       Он отвечал уже быстрее: 00:25 Еду домой 00:25 А нет не домой 00:25 Я с ребятами если что 00:26 Они       Сообщение загадочно обрывалось, и Марта, приподняв бровь, ожидала продолжения. Ждать пришлось слишком долго, и за это время её уже начало потряхивать от переживаний. 00:34 Марта, привет. Это Лёша. Не волнуйся, мы Славу доставим в целости и сохранности. И не обращай внимания на то, что он тебе писал выше, он перебрал с алкоголем. При встрече лучше обсудите.       Марта тяжело сглотнула, перечитывая сообщение. Её успокоили — и заставили волноваться одновременно. Сон как рукой сняло. 00:30 Привет. Поняла, спасибо)       Она отправила нейтральный ответ и отложила телефон. Руки по-прежнему тряслись, в горле снова появился ком, до жути захотелось плакать.       Марта ушла в ванную, умылась тёплой водой и, вытирая лицо мягким полотенцем, поймала в зеркале свой испуганный и уставший взгляд. Здесь сдержать слёзы уже не получилось, и добрые полчаса она сидела на тёплом кафельном полу ванной комнаты, стараясь плакать как можно тише и не находя никакого логического объяснения подобной реакции. Зато потом, полностью опустошенная, она скользнула под одеяло и уснула почти мгновенно.