Внебрачные дети октября

      С появлением в жизни Марты группы, занятий и Славы дни пошли чуть быстрее и интереснее: привычная рутина сменилась весьма загруженным расписанием. Девушка по-прежнему работала через день или два, а все свободные дни у неё были забиты репетициями или занятиями с Викой, которая оказалась крайне целеустремлённой ученицей: не только тренировалась дома, но и была готова брать дополнительные уроки, лишь бы добиться необходимых результатов.       Группа с каждой встречей расцветала: репетиции были продуктивными, Марта постепенно учила песни, вливалась в коллектив — старалась узнать каждого из участников получше, и всем им она крайне симпатизировала. С Гогой отношения у них сложились из взаимных насмешек и извинений улыбками, Коля заслужил звание самого доброго и вежливого музыканта, Лёша моментами был чересчур придирчив, зато всегда смешно шутил — пожалуй, именно к нему Марта никак не могла найти подход, но, понаблюдав, поняла, что такая проблема имеется у всех. Могилевский со своими талантливыми пальцами казался человеком не от мира сего.       Проще всего ей всё равно было со Славой. Он был таким мягким, осторожным, всегда знал, что сказать, а если не знал — просто выразительно смотрел, и этого хватало. Та квартира в пригороде стала их излюбленным местом в короткие сроки. Однако они поняли ещё одну важную вещь: проводить время вместе после каждой репетиции было не так интересно, как делать это раз в неделю или две. Чем дольше был перерыв, тем сильнее они ждали следующей встречи. И они пользовались этим, сохраняя друг к другу тот же интерес, что был в самом начале. Их обоих устраивал такой расклад: регулярные свидания, разговоры, встречи на репетициях и особо никаких обязательств друг перед другом.       Наступил октябрь. Ветреный, но удивительно солнечный. Жёлто-красные деревья переливались под светом, и Марта не могла оторвать от них взгляд. Они со Славой шли по парку, наслаждаясь, вероятно, последним солнцем перед первым снегом. Оно уже не грело, но золотило кожу, деревья, бегающих собак, и Марта беспрестанно улыбалась. А Слава не мог оторвать взгляд от её улыбки.       — Артём в последнее время на удивление хороший, — вдруг заметила девушка, прерывая затянувшееся молчание. — Странно, но это началось, когда я начала играть с вами. Я думала, это наоборот повлияет отрицательно.       — Осеннее обострение обошло его голову стороной, что ли? — Слава невесело усмехнулся, тут же получая скептический взгляд Марты в ответ. — Да ладно тебе! Давай, только обидеться не хватало. Всё уже? Муж стал адекватным, меня можно бросать? — на его губах играла улыбка, но в глазах девушка прочла искреннюю тревогу. Она тут же остановилась, обнимая его за плечи.       — Если я говорю, что он стал лучше, это не означает, что поменялось всё. Всё по-прежнему. Только рядом с тобой я могу почувствовать себя нужной, ощутить заботу, — она произнесла тихо, поглаживая его по спине. Он с благодарностью обнял её крепче. Его пугала не столько мысль о расставании с Мартой, сколько сам факт того, что его могут так легко отпустить, когда он сам успевает привязаться к человеку за считанные дни. — Хотя это прозвучало эгоистично, я совсем не то имела в виду. Мне рядом с тобой просто хорошо, как никогда не было с Артемом.       — Я шучу, конечно. Не думаю, что ты способна так поступить, — он едва заметно улыбнулся. — Я рад, что всё получше. Но не стоит поддаваться, это может быть очередной манипуляцией.       — Может быть, — девушка неопределённо пожала плечами, тут же помрачнев. Она не хотела думать в таком русле, потому что доверие к Артёму у неё все же было, как и некая привязанность — давно не любовь, но что-то, что не позволяло ей хладнокровно вычеркнуть человека из жизни.       Влияние мужа на неё было несоизмеримым, и потому её удивляло, что Слава однажды с такой легкостью спросил, почему она от него не уйдёт. Она даже представить себе не могла, как это. Хотя теперь представить пришлось: вступая в отношения на стороне, она понимала, что в конечном счёте это должно завершиться так, как устроит всех. И пока она слабо представляла, как будут развиваться события даже через полгода, что уж было говорить о более длительных сроках. Ей было страшно представить, что она может уйти от Артёма, но ещё страшнее было думать о возвращении к жизни без Славы. Эта дилемма с каждым разом приобретала всё более тоскливые и мрачные очертания, и обычно она просто прерывала размышления об этом, так ничего и не решив.       — У тебя скоро день рождения, — вдруг сказал Слава, вырывая её из потока мыслей.       — Как и у тебя, — она засмеялась, высвобождаясь из его объятий. — Как будешь отмечать?       — Никак, — он пожал плечами с равнодушным видом. — Не люблю это дело, лишний повод напиться, а потом ещё неделю отходить. После тридцати это уже не праздник, — Слава засмеялся.       — А какие тогда планы?       — Посидим в ресторане с Мариной и Анечкой, сделаем вид, что мы приличная милая семья, — усмешка была невесёлой. — Я вообще предпочитаю игнорировать этот день, как будто в нём нет ничего особенного. С самого детства чувствую себя неловко, когда приходится отвечать на поздравления.       — Понимаю, — Марта ответила грустной улыбкой. — Я бы тоже не хотела ничего делать, но мы поедем к моим родителям.       — Оу, после твоих рассказов это не звучит особенно заманчиво. Жаль, что я не особо чем могу помочь, — мужчина покачал головой. — Думаю, в компании Артёма это не самое приятное времяпрепровождение.       — Да уж, ты прав. Ну ничего, как-нибудь, — она усмехнулась и вдруг вытащила из кармана пачку сигарет, доставая одну.       — Обзавелась своими? Правильно, — Слава засмеялся, но с улыбкой принял предложенную Мартой сигарету. Она, осторожно закрывая их лица от ветра, поднесла пламя зажигалки к своей и дала прикурить Славе. Эти секунды тишины почему-то значили для них даже больше, чем разговоры. — А на следующий день, после встречи с родителями?       — Обычный день, — она пожала плечами. — Выходной, кстати.       — Тогда ты проведёшь его со мной, — мужчина довольно улыбнулся, делая затяжку и прикрывая глаза.       — Хорошо, — широкая улыбка, — даже если не день, а пару часов, это уже будет замечательно.       — Согласен. С Артёмом проблем не возникнет из-за этого? — он спросил обеспокоенно.       — Я что-нибудь придумаю, — Марта кивнула. — Всё в порядке. Мне не привыкать. — Она тихо вздохнула и возобновила шаг, потому что при ходьбе ветер не задувал под пальто. — А что насчёт концерта? Мы будем выступать в конце месяца?       — Да! Рад, что ты спросила, — Слава с интересом переключился на другую тему, выдыхая дым. — Правда, кроме нас там будет ещё несколько коллективов, но нам выдали время на сет из семи-восьми песен. Возьмём самые известные и те, что лучше всего получаются.       — Если честно, я искренне не понимаю, почему ваша группа до сих пор не популярна, — вдруг заметила девушка. — Ваша музыка настоящая, живая, это же гораздо лучше электронной, которую сейчас делают почти все! Восхитительные тексты, энергия у вас… Не могу понять, — она покачала головой.       — Всё дело в продвижении, — Слава пожал плечами. — У нас слабый менеджмент, откровенно говорю. Мы вообще все начали работать вместе только потому, что дружили. Да и целью тогда было не набрать популярность, а просто наслаждаться процессом написания музыки… Хотя, знаешь, для меня это по-прежнему в приоритете. Остальные, может, иначе думают, но мы все увлечены, и это главное, что нас держит вместе.       — Согласна, — она кивнула, — я сама никогда и не думала о том, чтобы играть ради известности или денег. Мне просто кажется, что вы заслуживаете больше отдачи за то, что так много работаете, — девушка улыбнулась, с преданностью глядя в глаза мужчины. Он лишь усмехнулся, прижал ее к себе за плечи и молча поцеловал в макушку. Ей стало так тепло, будто объятиями он мог согревать изнутри.       — Мы. Мы заслуживаем. Ты ведь тоже теперь с нами.

***

      — Я бы очень хотел подарить цветы, но тебе их будет даже некуда деть, — как только они встретились, Слава с виноватой улыбкой протянул Марте бумажный пакет, но она просто молча обняла мужчину. День рождения выдался тяжёлым эмоционально, и сейчас ей было нужно только его тепло и поддержка рядом. — Ты в порядке? — он спросил, осторожно поглаживая её по волосам.       — Да. Спасибо. Просто спасибо, — она выдохнула, наконец отстраняясь. — Был тяжёлый день вчера. Меня морально изнасиловали, да и физически наверное тоже — Артём вчера был каким-то чересчур недовольным, вот, даже синяки видны, — она с отвращением повела плечами, закатывая рукав, но тут же опустила его. — Я не хочу портить настроение, мы можем об этом и потом поговорить. А пока я даже вспоминать не буду.       Слава посмотрел на неё с искренним сожалением и просто молча кивнул, не находя слов.       — Я никак не могла придумать, что подарить тебе, — со смущенной улыбкой продолжила девушка. — Но решила, что это должно быть что-то символичное. Мне понравились твои кольца, поэтому пополню их коллекцию, — она достала из рюкзака вельветовый мешочек и протянула его мужчине. Слава обнаружил там никелевое колечко с чёрным гелевым покрытием и белым принтом, изображающим линию пульса, как на электрокардиограмме. Он выдохнул, улыбаясь, и сразу надел кольцо на безымянный палец левой руки — оно село, как влитое.       — Восторг. Даже размер угадала, — разглядев получше, он быстро поцеловал девушку, чувствуя её улыбку. — Спасибо, солнце. Только вот не знаю, что тебе делать с моим подарком, даже не уверен, что ты сможешь его носить без вопросов от мужа, — он тут же помрачнел. — Пусть она просто будет у тебя. Может, когда… А, ладно. Я увидел её, и в голове сразу появился твой образ. Настолько яркая ассоциация. Она должна быть у тебя.       Марта с интересом заглянула в пакет: там лежала коробочка. Открыв её, девушка увидела перед собой золотую подвеску на цепочке в виде аккуратной птички с раскрытыми в полёте крыльями. Марта ахнула, рассматривая тончайшие контуры и блеск металла.       — Как красиво, — произнесла почему-то шёпотом, — Слава, спасибо, — её взгляд говорил больше, чем какие-либо слова.       У них впереди было несколько часов, и Слава хотел чего-то необычного, но в то же время — простого и комфортного. Вышло так, что в тот день жена с дочерью уехали к родственникам, и квартира оказалась свободна. Именно это место стало их первым пунктом назначения.       Марта ощущала себя странно в окружении чужих запахов и домашней обстановки места, которое не было её домом. Казалось, она нагло вторгается в чьё-то личное пространство, и это доставляло ей некий дискомфорт. Слава это заметил и предложил уехать, но Марта, окинув его взглядом, просто подошла и молча поцеловала, пальцами вплетаясь в мягкие волосы. Это с лёгкостью определило дальнейший ход событий, однако от ощущения странности девушка не избавилась ни когда он целовал её на их двуспальной кровати, ни после, когда они вдвоём курили на балконе. Слава тоже ощущал нечто неясное, но это чувство было скорее приятным, заставляющим сердце пропускать удар и биться чаще. Он как-то иначе взглянул на Марту в этот вечер, ощутил странную близость, и захотелось сохранить в себе это ощущение надолго, чтобы оно согревало холодными вечерами и вдохновляло писать музыку. Этим вечером он видел ноты — в таком состоянии стоило ехать на студию и писать без остановки, в надежде, что получится новый шедевр, но он, конечно, остался с Мартой, и потому теперь его переполняли эмоции, выплескивались через край. Он иногда забывал, что способен так остро что-то ощущать, но творческий процесс и люди вокруг порой напоминали ему об этом.       Не хотелось навязанной красоты и чего-то непонятного — хотелось классики и комфорта, — поэтому они поехали за пиццей, которая отчего-то была ещё вкуснее в машине на парковке. Времени оставалось не так много, а он запланировал что-то ещё — что-то, что усердно скрывал от Марты, лишь загадочно улыбаясь.       — Так куда мы едем, Славочка, скажи, пожалуйста, — она изнывала от нетерпения и жалобно смотрела, пока он ухмылялся, глядя на дорогу.       — Смотри: сейчас вечер, закат, у меня в багажнике лежат пледы и бутылка вина… А ещё мы вообще-то живем в Петербурге. Одно из самых любимых мест не только у туристов, но и у жителей. Ну? — он бросил взгляд на задумчивую девушку, и улыбка на его лице стала шире.       — Мы что, едем на крыши? — её внезапно осенило. Слава довольно кивнул в ответ. — Ура! Лучше и придумать было нельзя…       Открытая крыша невысокого дома имела высокие ограждения, но от порывов ветра они не защищали, поэтому Марта сразу укуталась в плед, подходя к краю. Открывался вид на город, утопающий в закатном солнце: люди, похожие на насекомых, машины в беспрестанном движении, множество крыш, трубы, мансарды, архитектура… У неё дух захватывало от этой картины — такая кипящая жизнь, а над ней — голубое небо с розово-алой полосой на горизонте.       — Всю жизнь живу в этом городе и, наверное, никогда не перестану им восхищаться, — сказала она тихо подошедшему со спины Славе. Он тоже накинул на себя плед и обнял Марту за плечи, прижимая к своей груди, чтобы ей точно было тепло. — Всё-таки не зря говорят, что Петербург — город для творческих личностей. По нему видно, здесь это даже в воздухе витает.       — Да, действительно, — мужчина согласился, — Петербург — не мой родной город, но именно здесь я чувствую себя дома, хоть я и гость. И притянул меня к себе он именно этой атмосферой, здесь всё есть для того, чтобы творить: и безумная архитектура, и исторические места, и вечное пасмурное небо. И вкусный кофе почти в любом заведении, кстати, — он усмехнулся.       Они стояли на этой крыше, смотрели, как медленно и лениво заходит за горизонт солнце, пили сладковато-вяжущее вино, целовались до тех пор, пока не начинали болеть губы, — и снова по кругу. Не хотелось откровенностей, разговоров, лишних мыслей. Хотелось просто чувствовать свои губы на чужих, сладких, отдающих тем же привкусом вина, изучать нервные импульсы друг друга, вдыхать вечерний осенний воздух. Когда солнце уже почти село и на небосвод, словно на холст, вылили густые сумерки, Слава всё так же обнимал Марту за плечи, и они смотрели на загорающиеся огни города, и вполголоса — чтобы не спугнуть волшебство момента — разговаривали обо всём и ни о чём сразу. Над крышами пронеслась красивым строем стая иссиня-чёрных птиц — улетали на юг, греться. В голове Марты промелькнула мысль о том, что она тоже была бы не прочь улететь куда-то сейчас, спрятаться от мороза, который ощущался в присутствии её мужа и оставался ледяной корочкой на коже. Однако её вечное лето, вечное светящееся тепло стояло сейчас рядом, мерно дышало в затылок и бархатным голосом рассказывало очередную историю из жизни. От осознания того, что присутствия Славы рядом достаточно, чтобы перестать мерзнуть, ей стало так хорошо и легко, что захотелось на какой-нибудь летний луг — пробежаться, вдыхая душный августовский воздух полной грудью.       Слава был погружён в меланхолию. Подавленное желание сочинять обычно приводило к тому, что он становился более чувствительным, откровенным, говорил то, о чём жалел на следующий день, а ещё принимал всё слишком близко к сердцу. Вот и сейчас он так задумался о будущем, что стало как-то невыносимо тянуть в районе солнечного сплетения от тупой тоски. И хотелось говорить Марте такие слова, которые она вряд ли смогла бы понять. Этот порыв сдержать удалось.       — Спасибо, что ты появилась в моей жизни, — он заставил себя сказать хоть что-то, пристально глядя на горизонт. Взгляд был слегка потерянным, он говорил как будто бы с каким-то сожалением, а никак не с благодарностью, но Марта всё равно обняла его в ответ, показывая, что это чувство взаимно. — У меня проблемы с выражением эмоций, извини. Говорить об этом жутко сложно. Мыслей много, так много, что они меня вот-вот изнутри разорвут, а сказать удаётся какие-то жалкие три слова. Извини. Я часто говорю совсем не то, что думаю, потому что сказать искренне и со всей полнотой чувств у меня не хватает сил. Чувствую себя слишком уязвимым, что ли, или даже боюсь реакции на чрезвычайную эмоциональность. Я всё-таки мужчина, общество с детства диктует быть сдержанным, а я понял, что так не надо, но так и не смог переучиться… — эта исповедь настолько подействовала на Марту, что она изумлённо смотрела на него распахнутыми глазами и не видела перед собой прежнего Славу, которого знала все эти недели. Он не смотрел на неё, но был предельно честен, и это ему давалось с трудом. Наконец она положила ладони на его скулы, очерчивая линии подушечками больших пальцев:       — Всё хорошо. Тебе не нужно за это извиняться, — голос опустился почти до шёпота. — Так бывает, я всё понимаю, — она не могла найти нужных слов, лишь изучала черты его лица, тонувшие в полумраке. Слава не отводил взгляд от горизонта, с каждой секундой ощущая из-за этого всё большую неловкость. Пик эмоциональности состояния уже прошёл, и теперь ему снова стало стыдно, он уже начинал жалеть, что сказал всё это, но радовался, что не позволил себе сказать больше.       — Я какой-то… неправильный. Корявый, — прошептал он вдруг с горечью. В голосе не было раскаяния, обиды или сомнений — Марта услышала только тоскливое признание. — Вот подходящая строчка у нас есть: «брал острую бритву и правил себя». Мне всю жизнь кажется, что я нуждаюсь в какой-то поправке, что я на заводе был сфабрикован неверно, и потому так теперь происходит… — снова не туда. Пора заканчивать, — пронеслось у него в голове, и Слава тут же замолчал, поднимая взгляд на девушку и недовольно поджимая губы. — Всё. Можешь ничего не отвечать.       — Спасибо, даже слов не находится, — она как-то нервно усмехнулась. Однако мужчина ужн не слышал, вновь погруженный в свои мысли. — Ты видел время? Так незаметно пролетело. Нам скоро нужно будет уезжать.       — Мне кажется, закончить разговор нужно на другой ноте, — Слава через силу улыбнулся. — Всё в порядке, да?       — Конечно, — Марта улыбнулась в ответ, кивая и делая вид, что не заметила резкого ухода от темы. — Когда у нас следующая репетиция?       — Послезавтра, — он благодарно выдохнул, с радостью переключаясь. Его разум постепенно остывал, больше не вынуждая его делиться откровенностями, и он старался игнорировать эту боль в грудной клетке. — Сейчас нужно работать чуть усиленнее. Пока не знаю, где и когда будем записывать альбом, ни одной качественной студии нет за приемлемую цену, да ещё и с менеджментом сложности… — он устало потёр переносицу. — Ладно, справимся. В конце концов, всегда справлялись.       Марта улыбнулась шире, наблюдая за переменами в его лице. Она решила обдумать все его признания на досуге и заговорить об этом позже, в подходящей обстановке, а до того момента — стараться учитывать эти особенности при общении. Поэтому, не требуя от него больше никаких слов, она молча обняла его за шею, наслаждаясь глубиной бездонных карих глаз, которые смотрели так светло и по-доброму, а потом просто коснулась его губ своими. Теплые ладони Славы оказались на талии девушки, один из пледов, кажется, упал на пыльную поверхность крыши, но в данную секунду им до этого не было дела. Хотелось взять максимум от каждой минуты и от каждого прикосновения: каждая их встреча была такой, словно завтра наступит конец света, и они пытаются насладиться друг другом в последний раз.