Внебрачные дети октября

      Время шло так, что каждый день был чем-то похож на предыдущий, но вместе с тем — немного отличался. Однако у Марты создалось впечатление, что она живет не сегодняшним днём, а в вечном ожидании чего-то в будущем: репетиции, смены на работе, выступления или встречи с подругой. Зимой время всегда немного замедлялось, навевая тоску и мрачное настроение, но эти три месяца для неё были какими-то особенно неприятными. Что-то терзало изнутри, не давая спокойно жить, она будто находилась в предчувствии какой-то беды, хотя всё было в порядке. Снег и холодный ветер угнетали, но гораздо больше покоя не давало нечто другое — и она всё силилась понять, что именно.       На работе Марта стала брать меньше смен, чтобы успевать репетировать и сочинять партии, — однако зачастую писать приходилось дома, поскольку Артём не позволял ей так часто ездить в студию. Он считал, что это лишнее, и его беспокоило её вечное отсутствие дома, из-за чего они стали чаще ссориться. В памяти Артема слишком ярко отпечаталась та встреча с коллегами Марты, и он подозревал неладное — однако ни одного основания для обвинений у него не было, поэтому он мог лишь усилить свой контроль и давление на Марту. Возможно, ещё и это способствовало тому, что у неё начались панические атаки — правда, сама Марта пока не понимала, что с ней происходит, и списывала всё на усталость, — а еще она начала больше курить и её чуть меньше радовала музыка.       Редкими были встречи с Дианой — подруги стали незаметно отдаляться, а Марта не замечала этого, будучи погружённой в собственные проблемы, и не делала ничего, чтобы это предотвратить. Сама Диана искренне беспокоилась за девушку, но та говорила, что всё в порядке — ей просто нужно время. По ночам она просыпалась от головокружений, тахикардии и страха смерти, а утром снова улыбалась.       Репетиции были, пожалуй, единственной отдушиной. Отдаваясь музыке, Марта на время переставала думать о проблемах окружающего мира, и для нее существовали только палочки, мерное тиканье метронома и ударная установка. Бархатный голос Славы успокаивал еще лучше — ему было даже необязательно петь, просто фразы в микрофон было достаточно, чтобы разум Марты осознал, что он рядом и она может не переживать. Поэтому ее напряженное тело могло расслабиться только в студии — здесь ее не беспокоила излишняя тревожность или навязчивые мысли. Кроме того, важную роль играло и время, которое Марта проводила со Славой после репетиций или концертов. Они всегда находили даже тридцать минут, чтобы обсудить неделю, поговорить, как-то проявить заботу или просто насладиться друг другом.       Слава теперь буквально был в новом облике: менеджер, ссылаясь на близившийся выход нового альбома и концерт, предложила изменить имидж хотя бы одного из музыкантов на такой, который привлекал бы внимание. Забавы ради Слава предложил покрасить ему волосы и сделать пирсинг в нижней губе, однако прилетела идея получше: побриться наголо, а потом, когда волосы немного отрастут, полностью осветлить их. Удивительно, как на это решился Слава, не любящий какие бы то ни было перемены, но он воспринимал это скорее как шутку, которая могла бы произвести неплохой эффект.       Совсем бритым он выглядел скорее забавно и даже почти перестал обижаться на шутки от других музыкантов, которые большей частью основывались на контрасте безволосой головы и густых тёмных бровей. Однако волосы росли быстро, поэтому довольно скоро он явился на репетицию уже блондином. Марта неожиданно для себя осознала, что ему жутко идёт: он как будто повзрослел, становясь еще более привлекательным, даже если казалось, что дальше уже некуда. Теперь девушка была готова влюбиться в него заново и не стеснялась делать ему комплименты, даже когда они были не одни: её завораживало, какими отчётливыми стали контуры лица с новой причёской, как замечательно сочеталось с образом тонкое серебряное колечко в ухе, а глубокий взгляд карих глаз, то и дело поднимавшийся на нее из-под бровей, пробуждал мысли далеко не целомудренные.       С выходом новой песни прослушивания и продажи группы действительно возросли, и их пригласили ещё на пару выступлений, где они и отрабатывали программу, с которой должны были выступать на фестивале в феврале. Работа над альбомом шла очень активная и отчасти напряжённая, Марта предложила одно из своих стихотворений, которое одобрил даже Илья — его критики Марта слегка побаивалась, считая, что так гениально, как он, вряд ли кто-то еще сможет написать. Её текст успешно вставили в одну из песен, и девушка до сих пор не верила, что стала частью такого проекта, а ее имя будет указано среди авторов. Когда Слава исполнял эту песню, он чувствовал какое-то особое сближение с Мартой — исполнять тексты Ильи было чем-то привычным, свои — приятным и обыденным одновременно, а вот то, что написала девушка, было для него ново и свежо. В это исполнение он старался вложить как можно больше собственных эмоций, которые передать простыми словами было тяжело.       Вот и ещё одно выступление, назначенное за неделю до фестиваля, прошло неплохо, но заняло меньше времени, чем планировалось, поэтому Марта могла не торопиться ехать домой — муж всё равно не ждал её так рано. Этим Слава, как и всегда, с радостью воспользовался. За весь концерт он пару раз забывал слова, потому что заглядывался на девушку за барабанами: ему не давал покоя её обтягивающий чёрный топ, под которым не было ничего. Еще будучи на сцене, он тяжело сглотнул, когда понял, что сквозь ткань видит очертания её сосков, и именно туда был прикован его взгляд большую часть выступления.       Вот и теперь, когда они шли к его машине, припаркованной где-то во дворах, Слава держал в голове две мысли: у Марты ещё есть достаточно времени и какая же у неё красивая грудь.       — Я так устала, — Марта слабо улыбнулась, зевая. Они, завернув за угол, шли по тротуару переулка при слабом освещении тусклых желтых фонарей. — Сейчас бы ванну принять… Или хоть как-то расслабиться, — она чуть нахмурилась, понимая, что дома ей этого сделать не дадут. Потом обернулась на Славу, который весь вечер пожирал её странным взглядом, и на ее лице появилась ухмылка. — Далеко до твоей машины?       — Да вот она, — Слава кивнул, останавливаясь. Припаркованная лобовым стеклом к кирпичной стене, она была отлично спрятана в этом узком переулке, между фасадом какого-то дома и еще одной машиной. Слава поднял задумчивый взгляд в небо, пытаясь понять, откуда набежало столько облаков и будут ли сегодня звезды, когда Марта вдруг мягко потянула его к себе. Её ладонь аккуратно легла на предплечье мужчины, а на лице загорелась хитрая улыбка.       — Поможешь мне расслабиться? — она промурлыкала, отодвигая воротник его куртки и носом утыкаясь в ямку над его ключицей, чтобы сделать короткий вдох и оставить поцелуй. Слава удивлённо вскинул брови, потому что сразу после этого Марта плавным движением прижала его спиной к двери автомобиля.       — Помогу. Только так дело не пойдёт, — он включился в игру и потянулся за поцелуем, параллельно расстегивая на себе куртку. Когда Марта была достаточно увлечена его тёплыми губами, он осторожно сжал её талию и одним точным и уверенным движением поменял её местами с собой. Марта, впечатанная в дверь, лишь тихо охнула.       — Вот теперь всё, как надо, — она прошептала, смеясь, и Слава с ухмылкой кивнул, снимая куртку. Он распахнул переднюю дверь, кидая верхнюю одежду на сиденье и предлагая Марте сделать то же самое.       — Сзади она будет только мешаться, — он стоял в одной футболке, но будто совсем не чувствовал холод, хотя привычный ветер у воды в сочетании с минусовой температурой отнюдь не согревал. Марта кивнула, снимая свою куртку и бросая её туда же.       Они расположились на задних сидениях, продолжая просто целоваться. Слава включил свет, потому что на улице уже давно было темно, а потом стянул с Марты свитер. Она возмущённо вскинула брови:       — Я ведь замёрзну, — с упрёком сказала девушка. В машине и вправду было отнюдь не жарко, она успела остыть, пока стояла на морозе, и Марта чуть поёжилась, оказавшись в одном лишь коротком топе.       — Тебе будет жарко в свитере, — лаконично ответил Слава, и это прозвучало многообещающе. — Нет, правда, мы же сейчас нагреем воздух.       — Слава, — она жалобно посмотрела на него, а потом протянула ему руки. Он взял её ладони в свои и тут же приподнял брови.       — Холодные такие. Почему без перчаток ходишь? — в голосе не было упрёка, только беспокойство. — Руки надо беречь. Барабанщица ты всё-таки или кто? — он мягко улыбнулся, склоняя голову, чтобы оставить несколько поцелуев на её пальцах. — Я включу подогрев, — он наконец принял решение, в ответ на которое Марта благодарно улыбнулась, и потянулся вперёд, чтобы нажать кнопку.       Марта снова притянула его к себе, мягко обнимая за шею. Он целовал её так, что им не хватало воздуха, но когда Марта открывала глаза, то понимала, что причиной нехватки являются не только поцелуи: при тусклом освещении и с этими коротко стриженными волосами Слава выглядел похожим на какого-то демона. Его гладковыбритые скулы были острее, чем обычно, все контуры лица стали отчетливее с новой причёской. Она смотрела на его помутневший взгляд, серьгу в ухе, кадык — и у неё перехватывало дыхание, а внутри появлялось такое ощущение, словно она тонет. Однако Марта не могла устоять перед очерченными губами, изогнутыми в полуулыбке, и вновь тянулась за поцелуем, позволяя себе тонуть. В новом образе Слава выглядел старше, и это влияло на Марту как наркотик, потому что теперь она была готова исполнить всё, что бы он ей ни сказал.       Слава решил поменяться с ней местами, и теперь он лежал, а девушка сидела сверху на его торсе, склоняясь ниже. Лишних слов было не нужно — всё было ясно и без них, в тишине, нарушаемой прерывистым дыханием и поцелуями: джинсы — куда-то в сторону передних сидений, как и нижнее белье, абсолютно лишнее сейчас, двумя пальцами — достать презерватив и надеть его: это девушка сделала аккуратным и медленным движением, заставляя Славу втянуть воздух сквозь зубы от напряжения и возбуждения.       Когда он вошёл в неё, Марта смогла лишь тихо охнуть, распахивая глаза от мгновенного удовольствия. Все неудобства тесного салона автомобиля вмиг испарились, остались только обжигающие прикосновения к коже, чувство заполненности, растекающееся по всему телу тепло и одобрительный взгляд темных глаз. Слава пальцами сжал её бедра, добавляя ещё ощущений и помогая ей руками, пока она пыталась найти подходящий темп.       Его взгляд, чуть расфокусированный от тянущего возбуждения, перемещался по её телу, изучая, словно детектором, и хотелось глазами запечатлеть каждую деталь — и бархат её кожи, и растрепанные волосы, пахнущие цитрусом, и несколько маленьких, будто проставленных наточенным карандашом, родинок.       В таком положении она довольно быстро уставала, с сожалением понимая, что больше часа игры на барабанах сделали своё дело, и, чтобы Слава от этого не терял интерес, девушка отвлекала его поцелуями, чуть прикусывала губы, получая удовольствие от его прерывистого дыхания, или просто напрягала мышцы, сжимаясь вокруг него изнутри, и в эти моменты Слава невольно замедлялся, позволяя стону сорваться с губ.       Спустя время он всё же решил помочь ей — они поменялись местами обратно, и Слава, перенеся вес на локти, снова вошёл в неё одним резким толчком, набирая темп. В салоне уже давно не было холодно — окна запотели, и, заметив это, Марта ухмыльнулась, плохо осознавая реальность из-за покрывающей разум пелены наслаждения. Обхватив ногами торс мужчины, она подалась вперёд, подстраиваясь под его темп, и Слава зажмурился, сдерживаясь из последних сил.       Он склонился ниже, беспорядочно целуя её в шею и стараясь через эти поцелуи передать весь тот ураган эмоций, что испытывал от их близости. Марта тоже была на пределе, обхватив его руками за шею, шептала что-то о том, как любит его, или просто повторяла его имя. Ей хватило ещё пары движений — резкий толчок, плавное замедление, нарочито медленное и дразнящее, а потом снова ускорение, — чтобы почувствовать, как ноющий узел внизу живота будто развязался, разливаясь теплом и заставляя её увидеть созвездия в голове. Воздух вошел в лёгкие рваным вдохом, показалось, что всё это время она не дышала совсем. Девушка пыталась восстановить дыхание, не открывая глаза, а Слава, кончивший практически сразу после Марты благодаря тому, как она с особенной нежностью и восхищением тихо простонала его имя, не мог найти в себе сил сдвинуться с места. Он осторожно вышел из неё, снимая презерватив и бросая его на пол, а потом опустился рядом, снова опираясь на локоть. Марта прищурилась с улыбкой и потянулась за поцелуем.       — Теперь мне и вправду жарко, — она усмехнулась.       — Я ведь говорил, — Слава подмигнул, а затем потянулся к дверям, чтобы приоткрыть окна — запотевшими они выглядели слишком подозрительно со стороны улицы.       Спустя несколько минут они, одевшись, продолжали сидеть расслабленно, пытаясь сохранить внутри тепло. Марта легла головой на колени мужчине, и Слава машинально перебирал её светлые волосы, держа за руку. Девушка чувствовала слабую дрожь: как в те моменты, когда, согревшийся, из тёплого здания выходишь в морозную улицу и становится зябко.       Телефон Марты вдруг зазвонил, прерывая идиллическую тишину. Она села, глянув на экран, вмиг стала серьёзнее и взяла трубку.       — Да, Тём, — ее голос звучал ровно, почти металлически, словно у робота. — Да, вот буквально только закончили. Нам ещё нужно собрать инструменты, ну и прочее, так что чуть позже, — она молчала, слушая голос в трубке. Слава не мог расслышать слов, но интонация была крайне неприятная, раздражённая. — Ладно. Я и не ожидала другого, — у неё вырвалось будто против воли, потому что она тут же прикусила губу. — Ничего. Тём, хватит. Значит, меня подвезут, — видимо, последовал вопрос «кто?», потому что Марта подняла встревоженный взгляд и несколько секунд ничего не отвечала. — Слава.       Ещё несколько фраз и ссора была закончена — Артём, кажется, смирился, но так просто принять это точно не мог. Слава был в напряжении и внимательно наблюдал. Наконец она положила трубку, тихо выдыхая.       — Думаю, мне даже нет нужды пересказывать диалог, — произнесла она тихо. Слава мрачно кивнул.       — Пожалуй, теперь нам обязательно надо поговорить об этом, — он и сам не хотел, потому что понимал, что они не смогут быстро прийти к компромиссу, и это может обернуться чем-то более серьезным. Однако других вариантов не было: так не могло продолжаться бесконечно. — Тебя всё устраивает в том, что между нами сейчас происходит? Не знаю, как это прозвучит, но все это похоже на ерунду, а не на отношения. На свидание не сходишь, видеться удается только после репетиций или концертов, за редким исключением, да и приходится постоянно скрываться, притворяться, что-то выдумывать… Я, кажется, уже не в том возрасте, чтобы такие сложности долго выдерживать. Хочется чего попроще, — он слабо улыбнулся. Марта тяжело сглотнула, закрывая глаза и снова ложась к нему на колени.       — Я понимаю, о чем ты, и я честно не знаю, что сделать, чтобы это изменить. Извини, — она знала, что варианты все-таки есть, но крайне не хотела прибегать к ним. Её саму все вполне устраивало, хотя в глубине души она понимала, что подобное отношение — это просто избегание и попытка снять с себя ответственность. Поэтому Марта была готова выслушать Славу. — Ты можешь что-то предложить?       — Могу, — он облизал пересохшие губы, отвёл взгляд, собираясь с мыслями. Марта в напряжении ждала. — Уйти от мужа.       — Что значит «уйти»? — она переспросила, тут же поднимая голову и медленно садясь рядом с мужчиной.       — Ну, разорвать с ним отношения, забрать вещи, переехать, — Слава пожал плечами. — Абсолютно серьезно и полноценно стать моей девушкой, которую я смогу спокойно, а не втайне, так называть и водить на свидания, — он был предельно серьёзен.       — То есть… Уйти? Совсем уйти? — Марта была и вправду чем-то шокирована.       — Нет, блин, на месяц, — Слава закатил глаза. — Демо-версия отношений со мной, а потом или возвращайся обратно к нему или, будь добра, оплачивай полную сумму, — Марта не смеялась, строго глядя на него. — Ну, чего? Как вообще выжить в этой жуткой ситуации, если не шутить?       — А как ты себе это представляешь? Как я от него уйду? Представь, что будет, если я подойду к нему и скажу, что хочу развестись? — голос девушки звучал раздраженно. Она считала, что знает своего мужа лучше, чем Слава, и потому только ей под силу предугадать его реакцию. Сейчас же подобное предложение казалось просто смешным.       — Необязательно разводиться прямо сейчас. Просто расстаться. Съехать. Чтобы ты не жила в вечном напряжении.       — Куда я съеду, Слав? — она слабо улыбнулась. — На студии жить буду?       — Я сниму нам квартиру, — казалось, он готов на всё, что угодно, и его поражала несговорчивость Марты.       — И чем я тебе за неё буду платить? У меня пока нет таких денег, — она закрыла глаза, устало опуская голову ему на плечо.       — Наши доходы от группы должны вырасти в ближайшие полгода. Это я тебе обещаю. А пока мне хватит просто того, что ты будешь рядом.       — Я так не могу, — она покачала головой.       — Тогда что ты предлагаешь?       — Ждать, — лаконично ответила девушка, пожимая плечами. У Славы перехватило дыхание от возмущения и какого-то невероятного удивления, словно он впервые узнал, что люди уже давно летают в космос.       — Ждать? Марта, — он выдохнул, пытаясь успокоиться, — чего ты собираешься ждать? Ждать, пока продолжается это насилие, пока он устраивает тебе эмоциональные американские горки, позволяет себе делать что-то против твоей воли? Терпеть все издевательства, ограничения, унижения? К этому ты готова? — Слава не хотел быть грубым, но слова вырывались сами собой. Только пока говорил это, он понял, насколько Марта неопытная, маленькая и беззащитная — и ему стало ещё страшнее. Сейчас он уже не мог представить себя без неё, но и не знал, как изменить ситуацию, если она сама не будет прилагать усилий.       — Я не знаю, — она прошептала, и стало слышно, как дрожит её голос. Слава, пытаясь оставаться строгим, все-таки не сдержался и мягко обнял её. Она податливо опустила голову на его грудь. — Я думаю, мы можем подождать, пока он станет чуть спокойнее, а не будет подозревать меня в измене из-за любого взгляда. Мы никуда не спешим, разве нет?       Слава невесело усмехнулся, ничего не отвечая. Он смотрел за оконное стекло, чувствовал, как ветер из щелки обдувает его шею, заставляя поежиться. Мужчина тут же выпустил Марту из объятий, чтобы взять куртку и накинуть её на плечи, и девушка последовала его примеру. Она села, поджав ноги к груди, и с трепетом ждала хоть какого-то ответа.       — Знаешь, — начал он тихо, — в этом я вижу главный и, пожалуй, единственный недостаток нашей разницы в возрасте. Ты думаешь, что ещё вся жизнь впереди, есть много времени и можно ждать, сколько угодно. А я… — он снова усмехнулся, но его лицо исказилось гримасой едва скрываемой боли. — А мне кажется, что это мой последний шанс что-то изменить, выйти из замкнутого круга и начать наконец жить. Оглядываюсь назад и создаётся впечатление, что я так ничего и не сделал. Что всё было зря, что все эти ошибки ничему не научили и я наступаю на те же грабли. А тут — ты… — он улыбнулся все с той же грустью в глазах, но теперь она была смешана с какой-то нежностью. — Даже не пытаюсь льстить, потому что оно и не нужно: мне кажется, то, что я чувствую к тебе, я не испытывал даже в самом начале отношений со своей женой. Заметь, мне тогда было семнадцать, — он поднял брови, выразительно глядя на девушку. Она продолжала молчать, не в силах что-либо сказать — казалось, одно слово сорвётся с губ, и она сразу начнёт плакать. — Иногда мне начинает казаться, что всё, что сейчас происходит, что мешает нам быть обычной парой, заставляет сейчас сидеть в машине и отсчитывать минуты до того, как будет пора ехать, — что все это — знаки судьбы, которая просит меня не лезть. — Слава отвёл взгляд. Марта тяжело сглотнула: она была никак не готова к тому, чтобы он сейчас начал говорить о расставании. Однако этого у него и в мыслях не было. — Даже если это и вправду знаки, прислушиваться к ним я не собираюсь. Пусть случится то, что должно случиться. Придерживаюсь такой позиции.       — Я не могу ничего сделать прямо сейчас, пожалуйста, пойми, — вдруг заговорила Марта, осторожно сжимая его ладони в своих. Её голос дрожал так, что сердце Славы пропустило удар: видеть её слёзы сейчас он точно не был готов.       — Я понимаю. Ты — нет, — он грустно улыбнулся. — Говоришь, что не можешь, а на деле — не хочешь. Потому что привязалась, потому что он — муж, а я — пока ещё не настолько надежный… — у девушки в глазах появился такой испуг, что он сразу поспешил добавить: — я не осуждаю тебя. Ты не виновата. Но если ты сейчас не хочешь этого делать, значит ты, вероятно, думаешь, что мы с тобой в конечном счёте расстанемся, а терять какой-никакой уголок желания у тебя нет, — он произнёс это больше для себя, размышляя вслух, но Марта удивлённо вскинула брови. — Должна же быть какая-то подушка безопасности.       — Я не планирую так далеко, и таких мыслей у меня не было. По крайней мере, я бы не хотела, чтобы мы расставались.       — Ну, либо ты действительно боишься. Я только не понимаю — чего? — Слава замечал, что диалог заходит в тупик, но сворачивать было уже поздно.       — Чего? Слава, да я понятия не имею, что Артем может сделать, если я уйду! — она уже начинала злиться, а весь трепет перед Славой постепенно исчезал. — Он наверняка будет следить, может, искать, куда я переехала. Мне будет страшно просто на улицу выйти… Боже, да мне будет даже страшнее за тебя! — Марта подняла на него взволнованный взгляд. — Если он кого и начнёт подозревать, то тебя в первую очередь. Мне кажется, ты у него на первом месте в списке подозрительных людей с того момента, как вы познакомились. Всеми способами я отвлекаю его мнительность, отвожу подозрения, унижаюсь, и всё равно не знаю, что у него в голове, — она звучала устало, так, словно уже в который раз пытается объяснять одно и то же, а ее не понимают. — Мне страшно за свою и твою жизнь, вот и все.       — Марта, он не маньяк, и сидеть из-за нас тоже не очень хочет, — Слава не особо воспринял ее слова всерьёз.       — Только мне что-то кажется, что он с лёгкостью сможет избежать наказания благодаря своему брату, — Марта натянуто улыбнулась. — Это бессмысленный разговор, извини. Прямо сейчас я точно ничего не буду делать, потому что боюсь лишний раз к нему подойти.       — Если он запретит тебе играть с нами? — Слава ощущал острую безысходность, которая уже начинала его злить, потому что в какой-то степени девушка была права.       — Вряд ли. Но если запретит, то я от него точно уйду, — она выдохнула, уверенно кивая. Славе пришлось довольствоваться хотя бы этим.       — Но ты точно понимаешь, что вечно продолжаться так не может? — он спросил, только чтобы убедиться.       — Понимаю. Я сделаю что-нибудь, честно, понимаю, что надо решиться на это, — в ее глазах было искреннее сожаление. — Просто не сейчас, когда у нас важный концерт на носу, а у Артема и без того настолько усилилась паранойя, что он того и гляди начнёт мой телефон проверять. Даже сейчас мне страшно, Слава, — она посмотрела на него так, что ему стало стыдно за все упреки в ее адрес. — Раз он знает, что ты скорее всего подвезёшь меня до дома, то он либо забудет, либо будет выносить мне мозги разговорами, в надежде что я проболтаюсь. Я просто не хочу лишний раз подвергать кого-то опасности, поэтому не могу ничего сделать, — Марта закрыла глаза, снова сдерживая слезы. — Но ты, наверное, прав и в другом. Мне тяжело уйти на каком-то подсознательном уровне. Как будто я привязана, я это не отрицаю.       Тот факт, что она это признала, уже показался Славе маленькой победой. Но он все никак не мог разглядеть истинные чувства за стеной, которой она себя огораживала, и потому не понимал, хочет она оставаться с мужем или нет. Это ему еще предстояло узнать, но он мысленно поблагодарил себя за то, что завёл этот диалог и сдвинул дело с мёртвой точки.       — Я все понял. Хорошо, — он притянул ее к себе в объятия, поглаживая волосы и плечи, чувствуя, как она дрожит. Пора было ехать, но они все оттягивали этот момент, понимая, что, как и всегда, мир станет чуть бесцветнее, когда они снова окажутся в своих постелях в разных частях города. Скрепя сердце, Слава был вынужден согласиться с таким будто бы оборванным чьей-то грубой рукой окончанием диалога, как и вечера в целом. Однако теперь в конце тоннеля, который до этого оставался кромешно и беспросветно тёмным, будто бы начал тускло мерцать огонёк веры в то, что лучшее еще впереди.