Внебрачные дети октября

      — Да, здравствуйте, хотела уточнить, есть ли у вас хотя бы одна пара палочек… — Марта, прижимая к уху телефон, нервно наматывала круги по гримерке. Атмосфера была суетная и шумная: из коридоров слышались голоса, смех или крики, где-то вдалеке стучали барабаны, почти в каждой комнате кто-то распевался или репетировал. Арена кипела жизнью, и это было вполне обоснованно — фестиваль уже начался, первая группа давала выступление, а к сцене с каждой минутой подтягивались зрители.        Марта волновалась, пожалуй, чересчур сильно, но у неё были на то причины: в первую очередь, проблема была в барабанных палочках. Комплект из нескольких пар, купленный специально для этого концерта, оказался бракованным: на всех палочках дерево отходило по бокам, делая невозможной комфортную игру — на ладонях сразу появлялись занозы, а ещё они сильно натирали руки. Марта, лишь за час до этого обнаружившая брак на палочках, теперь в панике обзванивала ближайшие музыкальные магазины, которые смогли бы доставить ей несколько новых пар прямо к арене. С собой у неё была одна пара любимых, уже обклеенных скотчем, и ими она играла крайне редко — уж точно не на концертах, которые они бы не пережили.        Палочки ей пообещали, и она, чуть успокоившись, выдохнула, убирая телефон в карман и оглядываясь. Все остальные участники группы выжидающе смотрели на неё. Никто не сердился — даже наоборот, воспользовались случившимся как поводом для новых шуток, — но Марте всё равно было стыдно, что из-за неё беспокоиться должны все. Она винила себя за то, что не проверила палочки раньше, ведь в таком случае могла бы без паники купить новые и не заставлять всех волноваться. Выдохнув, она подошла к окну, глядя на вечерние фонари и задумываясь обо всех остальных проблемах, которые ей ещё предстояло решить. Вот-вот должен был приехать Артём.        Слава, почувствовав, какое волнение от неё исходит, встал и подошёл к девушке, мягко обнимая за плечи.        — Вдох, выдох, всё хорошо. Без паники, — вполголоса произнёс он ей на ухо, и она послушно набрала полную грудь воздуха, прежде чем выдохнуть. — Ничего смертельного не случилось. Да и вообще ничего особенно страшного, — бархатность его тембра успокаивала, но гораздо сильнее успокаивала искренность. Слава и вправду совсем не злился.        — Мы должны выступить отлично, а не как-нибудь, — она покачала головой, не открывая взгляд от дороги с быстрым потоком машин.        — Марта, мы никому ничего не должны, — Слава усмехнулся. — Даже если сегодня мы сыграем не так хорошо, как хотелось бы, ничего не случится. Честно, — он развернул девушку к себе лицом и заглянул в васильковые глаза, в которых плескалась тревога. — Ты по другой причине волнуешься, — вынес он вердикт, вдруг прижимая Марту к груди и мягко проводя ладонью по волосам. — Когда он приедет?       У Марты сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой. Каким-то чудом они понимали эмоции друг друга без пояснений и лишних слов.        — Уже ищет место для парковки. Жду, пока позвонит, — она пробормотала куда-то в ткань его водолазки, и Слава лишь тихо вздохнул. — Нужно будет, чтобы кто-то забрал палочки, их тоже скоро привезут. А я пойду встречать Артёма, — как только она высвободилась из объятий мужчины, у неё зазвонил телефон.        — Я схожу, — вызвался Гога, которому надоело сидеть без дела. Кроме того, он очень не хотел пересекаться с мужем Марты — в памяти всё ещё было ярким впечатление от их первой встречи, — и такого же мнения придерживались Коля с Могилевским.       — Мы поможем. Заодно покурим, — они вызвались идти и вышли из гримерки почти синхронно в сопровождении удивленных взглядов Славы и Марты.        — Ну, и я пойду, — она слабо улыбнулась. Слава поцеловал её в лоб, понимая, что ещё не скоро сможет сделать это снова, и проводил взглядом до двери, опускаясь на диван и нервно постукивая подушечками пальцев по бедру.        Марту трясло изнутри, заставляя внутренние органы сжиматься от дрожи, пока она спускалась по лестницам. Больше всего ее волновал отнюдь не сам факт того, что Артём решил посмотреть на их выступление. Беспокоило другое: они так и не придумали, какую правдоподобную причину смены состава преподнести, и теперь легенда о девушках-гитаристках рушилась как карточный домик.        — Привет, — она натянуто улыбнулась мужу, который лишь хмуро кивнул в ответ. Артём всей душой не любил шумные и многолюдные места, а тем более — концерты, однако ему было жутко любопытно посмотреть на деятельность своей жены. Марта провела его коридорами, и они поднимались молча, пока она наконец не завела разговор, который хотелось оттягивать до бесконечности. — Кстати, у нас тут одна проблема произошла, поэтому ты не удивляйся.        — Какая проблема? — внимательный взгляд серых глаз устремился прямо на неё.        — Помнишь Лену и Кристину? Гитаристки, — она нервно сглотнула. Артём лишь кивнул. — Они отказались выступать. Буквально вчера, в самый последний момент…       — Почему? — парень нахмурился.        — Честно, сама не говорила с ними, не знаю, — Марта старалась как можно быстрее выложить всё и потому даже запиналась. — Но нам пришлось срочно искать замену. Поэтому играть будут другие два парня, — ее голос предательски дрогнул. Артём внимательно прищурился.        — И что за парни? Те, которые якобы в «Кристине» играют? — он вдруг ухмыльнулся. Марта похолодела.        — Да. Почему «якобы»?       — Потому что не надо мне врать, — он ответил резко как раз в тот момент, когда Марта открыла дверь в гримерку, пропуская его внутрь. Он вошёл, и его взгляд сразу упал на Славу, сидящего на диване в некотором напряжении. Его руки были сложены на груди, а взгляд… Слава старался придать своему лицу равнодушное выражение, но выходило откровенно плохо. — Добрый вечер, — Артём продолжал испепелять его взглядом. — Вот это прическа, — он вдруг усмехнулся. Слава, до этого пытавшийся выдавить из себя улыбку, тут же прекратил попытки и посмотрел на него ледяным взглядом, медленно вскидывая брови.        — Такую же хочешь? — с каждой секундой было труднее сдерживать в себе всё то раздражение и ненависть, что он испытывал к этому человеку.        — Я не закончил. Честно говоря, выглядишь как клоун, — Артём, которого поначалу застали врасплох, тут же нашёлся и ухмыльнулся. Выражение лица Славы осталось непроницаемым.        — Взаимно, — он улыбнулся почти искренне. — Только заметь, я покрасил волосы, а тебе для этого ничего делать не нужно.        Марта с ужасом наблюдала за их диалогом. Она и не заметила, когда они от простых презрительных взглядов перешли на оскорбления. Ей не хотелось это поддерживать, но она боялась даже вздохнуть слишком громко. Артём лишь усмехнулся, делая вид, что это нисколько его не задело, но Марта заметила, как он нервно сжимал и разжимал кулаки.        Она ещё понадеялась, что Артём благополучно забыл их едва начавшийся спор, но он просто накапливал в себе раздражение, чтобы одним потоком вылить его на девушку. Он вдруг оглядел ее с ног до головы, скептически щурясь.        — И ты в этом играть будешь? Серьезно? — он закатил глаза. — С таким же успехом можешь вообще голая выйти.        — А что не так? — Марта, ещё не оправившаяся после этого спора, спросила с искренним недоумением. Она подошла к зеркалу в пол, которое висело на стене, и посмотрела на свой образ: уже привычный чёрный топ, сверху на нем — чёрная футболка-сетка, на ногах удобные скинни-джинсы с разрезами на коленях. Ей было действительно непонятно, что именно не понравилось Артёму.        — Да ничего, — он елейно улыбнулся. — Честно, я не хочу, чтобы моя жена выглядела как шлюха. Ты хоть кольцо… — он хотел продолжить, но Слава, опешивший от этой перепалки, внезапно перебил его:       — Мне кажется, если для тебя красивая — значит шлюха, то это исключительно твои проблемы, — он вскинул брови, глядя прямо на Артема.        — Извини, мне послышалось? — тот попытался сохранить спокойный вид, но кончики его ушей покраснели, выдавая истинные чувства. Слава непонимающе качнул головой, требуя пояснения. — Мне послышалось, или ты сделал комплимент моей жене? — он сделал такой акцент на слове «моей», словно Марта была не женой, а его домашним животным или вещью. От такого тона Славу покоробило.        — Извини, а комплименты замужним законом запрещены? — он ухмыльнулся.        — Сегодня ты делаешь комплименты, а завтра вы трахаетесь, — пробормотал он, снова переводя взгляд на Марту, которая и слова не могла произнести в ответ на этот диалог. Ей хотелось разрыдаться прямо здесь, но прямо здесь она была не одна, и было стыдно плакать без особой причины, а ещё через сорок минут они должны были выходить на сцену. Было не время закатывать истерики.        Она про себя молилась о том, чтобы эта пытка поскорее прекратилась и пришло какое-нибудь спасение. Вдруг распахнулась входная дверь: спасение вроде бы явилось, но пока было неясно, помогут ли чем-то парни. Гога быстро подошёл к девушке и с улыбкой вручил ей пакет, в котором были палочки.        — Прошу. Теперь точно все? — он продолжал улыбаться, но потом заметил Артема, и улыбка как-то сползла с его лица. Он протянул ему ладонь. — Добрый вечер. Как настроение? — видимо, на лице у мужчины все было написано: неспроста басист задал именно этот вопрос.        — Чудесное. Просто замечательное, — он даже не попытался изобразить улыбку. — Марта, — вдруг раздраженно позвал Артём, и его тон не предвещал ничего хорошего, — когда ты собиралась сказать мне, что играешь в группе, состоящей из четырёх мужчин, среди которых ты одна девушка?        — Я ведь сказала, что это только на сегодня, — она ответила тихо, всё ещё не теряя надежды.        — Ты врешь мне уже почти полгода, может, хоть сейчас прекратишь? — он подошёл вплотную, шепча это прямо ей на ухо, и она лишь закрыла глаза, мечтая провалиться под землю от стыда прямо здесь. Парни наблюдали за картиной с неловким молчанием, переглядываясь и без слов понимая, что это уже не звоночек, а колокол.        — Ты правда хочешь это обсуждать? Здесь, сейчас, при всех? — она заговорила вполголоса, наконец находя силы заглянуть в его глаза.         — Ты уже не отрицаешь?        — А смысл мне отрицать? — она отошла от него на пару шагов назад, но он, заметив, приблизился снова.        — А тогда зачем ты врала? Почему я теперь чувствую себя так, словно вообще никому не могу доверять, даже любимой жене? — на его лице выражалось такое разочарование, что Марта невольно поверила, смягчаясь.        — Если бы я сказала правду, ты бы не позволил мне играть в группе, — ответила совсем тихо, но слышно было всем. Воцарилась тишина, способная свести с ума даже самого здорового человека. За дверью отдалённо слышалась музыка, разговоры, аплодисменты.        — Всей душой не хотелось вмешиваться, — послышался вдруг голос Славы, и Марта обернулась на него как на спасательный круг. — Но раз уж я принял решение, чтобы Марта играла с нами, то чувствую определенную долю ответственности. И всё никак не могу понять, в чём проблема, — хмуро сведенные брови придавали ему строгий и усталый вид. Он уже не пытался шутить или сглаживать ситуацию — терпение по капле заканчивалось. — Если ты и вправду мог запретить ей играть, то проблемы здесь, пожалуй, только у тебя.        — То есть ты хочешь сказать, что, если бы твоя жена регулярно проводила время с другими мужчинами, ты бы не стал ревновать? — Артём удивлённо вскинул брови.        — Не ревную. Потому что я ей доверяю, — ему было сложно говорить это всё с тем же непроницаемым лицом — все-таки это не было абсолютной правдой, но кольцо сейчас действительно было на его безымянном пальце, и Артём не мог это опровергнуть. — И не даю повода для измены. Может, в этом дело? — это было откровенной наглостью со стороны Славы, не считая уже того, что ещё и неправдой, но он, сложив руки на груди, смотрел на человека, которого считал своим конкурентом, и чувствовал, как сам становится спокойнее.        — Это было обвинением? — Артём успокаиваться не собирался — наоборот, лишь распалялся. — Откуда тебе вообще знать, какие у нас отношения?        — Тём, — Марта вдруг мягко взяла его за предплечье, обращаясь вполголоса. Когда он обернулся, то заметил, что у неё в глазах стоят слёзы. — Пожалуйста. Прекрати. Мы потом можем обсудить это, а нам скоро выходить на сцену, — её голос подрагивал. Артём лишь кивнул.        — Проведёшь меня до зала?        — Пойдём, — она оставила всё в гримерке и вышла первая, даже не оборачиваясь.        Слава чувствовал себя так мерзко, что ему даже говорить ничего не хотелось. Он просто смотрел в дверной проем, где пару минут назад исчезла девушка со своим мужем, и пытался дышать ровнее. Ему было стыдно за то, что он сорвался и начал оскорблять этого придурка в ответ, но другая часть его разума уверяла, что он всё сделал правильно — было необходимо поставить его на место.        — Что скажете? — не отрывая взгляд от двери, он спросил у остальных, и его слова прозвучали как-то глухо в этой удручающей тишине.        — Пиздец, — Гога не нашёл других слов. Дверь тут же открылась снова, и Марта вошла в гримерку, обессиленно опускаясь на диван. Все продолжали молчать.         — Извините, пожалуйста, — вдруг пробормотала она, тут же своими словами нарушая тишину и вызывая поток слов в ответ. Все принялись почти хором успокаивать её — ни у кого не было даже мысли о том, чтобы действительно обвинять Марту в том, что происходит. Поняли, что ей и дома хватает этого с головой.        Слава сел рядом, замечая, что у неё трясутся плечи, и тут же прижал её к себе, не обращая внимание на остальных. Она не хотела давать волю слезам, но оно получилось само собой — так подействовали тёплые руки мужчины и его шёпот на ухо. Пожалуй, впервые она действительно разрыдалась и показала свою уязвимость перед коллективом, но в ответ получила лишь поддержку. Это было так тепло и неожиданно одновременно, что она даже не нашла слов благодарности.        — Этот эгоист просто решил, что ему дозволено всё, раз вы женаты, — Могилевский присел на корточки перед ней и посмотрел в глаза. Она, прячась в объятиях Славы, лишь кивнула. — Не знаю, что посоветовать, но попробуй как-нибудь договориться с ним. Так, чтобы и тебе хуже не было, и он доволен остался.        — Пытаюсь, — она пожала плечами. — Он редко ведёт себя так, как сегодня. Дома он обычно спокойнее. Не знаю, что случилось…       — Зачем ты его оправдываешь? — вдруг спросил Гога. Марта подняла на него испуганный взгляд.        — Я не… Правда, это не так! Наверное, на него присутствие Славы подействовало, или ещё что… — она прерывисто вздохнула, неосознанно прижимаясь ближе к мужчине.        — Копылов, — предупреждающе произнёс Слава, выразительно глядя на него. — Мы сможем все обсудить, поссориться и помириться после выступления, сейчас не до истерик, очень прошу.        Марта, услышав это, тут же мягко высвободилась из его объятий, вытерла щеки и встала, направляясь к оставленным на столе палочкам и принимаясь их распаковывать. Все молча наблюдали за её трясущимися руками, и только Слава наконец нашёл, что сказать:       — Марта, это была не тебе претензия, а нашему басисту. Успокойся, пожалуйста, прежде чем нам надо будет выходить на сцену, — он старался говорить как можно мягче. Марта лишь повела плечами, пробуя палочки в руках.        — Ты же про мою истерику говорил. Не его.        — Боже, давайте семейные ссоры тоже отложим, — Коля едва удержался от того, чтобы закатить глаза. Слава встал, подходя ближе к Марте. Он осторожно опустил ладонь на её скулу, поворачивая к себе и заставляя посмотреть в свои глаза.        — Дело говорит, — он усмехнулся. — Вспомни, зачем мы здесь. Выдохни. И выходим, — он быстро поцеловал её в лоб, успев поймать тревожный взгляд в ответ.        Наконец все постарались хотя бы на время переключиться с бытовых драм на музыку и шли к выходу на сцену. Марту немного потряхивало: впервые она собиралась выступать на такую аудиторию и на такой большой сцене, а эмоций и без того было чересчур много. Масштабы поразили её еще на саундчеке, и теперь она, нервно сжимая палочки в руке, настраивала себя на лучшее.        Славу, на удивление, количество зрителей не особо тронуло — пожалуй, он просто не до конца это осознавал. Таким же нереалистичным казался тот факт, что после завершения всех выступлений у них будет возможность пообщаться с известными коллективами, но даже до этого еще надо было дожить, поэтому мужчина прогонял из головы все тревоги о будущем и пытался жить данной минутой — ни больше, ни меньше. Однако в конце концов Слава погрузился в свои мысли и почти не открывал глаза, пару раз даже забывая слова — все выглядело так, будто петь должна была публика, так что никто не заподозрил неладное.        Его мысли были обращены к Марте: ещё бы, после таких ярких сцен думалось только об этом. Он анализировал все свои предыдущие попытки начать отношения на стороне с тех пор, как они с женой негласно дали друг другу свободу, и успел сделать определённые выводы. Физически его привлекали девушки возраста Марты, но вот ментально он обычно испытывал к ним лишь презрение вперемешку с легкой жалостью. Их поверхностное отношение ко всему, легкомысленность, беспричинный смех — всё раздражало чуть больше, чем следовало, и Слава редко заходил с ними дальше секса. Когда он наблюдал за тем, как они выбирают себе следующий дизайн маникюра или не могут решить, зелёный или жёлтый цвет будет смотреться лучше с новой сумкой, ему хотелось смыть с себя странное ощущение неполноценности. С ними ему было скучно.        Из-за скудного жизненного опыта юные девушки редко могли увидеть картину с разных сторон, не любили говорить на глубокие темы и обижались по пустякам. Пожалуй, поэтому Слава предпочитал заводить «друзей с привилегиями» вместо каких-то отношений: это ни к чему не обязывало ни одного из них, они обычно пересекались только для того, чтобы потрахаться и отдохнуть, и здесь мужчина не ждал ничего — ни глубоких разговоров по ночам, ни признаний, ни ссор или новых открытий.               Оглядываясь назад, он понимал, что и на Марту не особенно рассчитывал — они даже не обменялись телефонными номерами, но впечатление от их встречи было таким терпким и отчетливым, что казалось уже невозможным выдворить её образ из памяти. Особенно запомнились детали: как свет падал на белоснежные простыни в том номере отеля, как она опускала ладонь на его шею, пока они целовались в лифте, каким испуганным был ее взгляд в полумраке комнаты во время их диалога. Слава отметил, что она красиво курит, а ещё — что у неё есть привычка пальцами или ногой отстукивать ритм по всем поверхностям, когда она о чём-то задумается. В большинстве случаев она не обращала на это внимание, делая машинально, но Славе это как-то бросилось в глаза. Но главное — его поразил её рассказ о муже. Именно на нем Слава понял, что девушка — не типичный экземпляр, в ней ощущалась эта глубина, которой так не хватало в других, и мужчина решил, что, может, это и есть человек, которого он ищет. Но Марта показалась ему немного замкнутой, будто была заперта за бетонными стенами, которые сама же и выстроила, поэтому он сильно сомневался.        Судьба решила всё за него.               Уже теперь он понимал, что это было невероятной удачей. Все бесчисленные совпадения будто намекали, что так и должно было случиться. Он поистине наслаждался диалогами с ней, её способностью непредвзято, но с высоты опыта оценивать все ситуации, а если моментами Слава и ощущал себя старше, то это было что-то положительное: хотелось не снисходительно усмехнуться, а встать на защиту и позаботиться. Лишь в одной ситуации он не мог понять Марту, но тут уже не было её вины: об этом Слава догадывался по собственному опыту. Здесь он мысленно возвращался в детство.        Он никогда не понимал причин, по которым ссорились родители, но с осознанного возраста помнил, что регулярно засыпал под крики из-за стены, закрывая уши подушкой. Когда стал постарше, отвлечением была музыка — пожалуй, именно тогда она стала его способом ухода от реального мира. Отец часто приходил нетрезвым, а мама, как ни пыталась, не могла с ним совладать. Когда Слава, уже подростком, замечал, как она замазывает синяки на руках, не хотелось даже ничего спрашивать. Ужасное осознание приходило само. Именно тогда зародилась его сильнейшая неприязнь к насилию в любом виде. Именно теперь она проявлялась как никогда ярко.        Слава видел Марту и Артёма, видел знакомые паттерны, которые его пугали, с ужасом осознавал, что происходит, и пытался судорожно вспомнить, что делала его мать. Ничего. Она ничего не делала: терпела, оправдывала мужа, улыбалась, скрывала синяки под одеждой и давала ему деньги на алкоголь. В шестнадцать Слава, уже не стесняясь, спрашивал у неё, почему она так живет, и у неё всегда был один аргумент: когда он не пьёт, он зарабатывает хорошие деньги. Без него Слава бы не смог жить так, как живет, и если собирается поступать в другой город, ему стоит так же смириться. Смиряться Слава хотел меньше всего, но выхода особенно не было, и после совершеннолетия он со спокойной душой уехал в Петербург продолжать учебу. Родители переезжать не захотели — так и остались в холодном Красноярске.        Когда отец умер от инфаркта, Славе было почти тридцать. Все выдохнули с облегчением, но его матери ещё долго было тяжело признать, что ей действительно стало спокойнее жить. Слава помогал ей с деньгами, прилетал, когда была возможность, но теперь мог не тревожиться ежедневно из-за того, что может взбрести в голову его отцу. От этого было значительно легче, как бы сложно ни было признаться в этом самому себе.        Началась последняя песня сет-листа. Всё шло гладко — никаких внезапностей, как, впрочем, и ничего сверхъестественного. Марта стучала где-то за его спиной, и, как и всегда, замечательно держала ритм, независимо от того, что происходило в душе. Слава так абстрагироваться не умел: в этот вечер ему было сложно играть. Однако значительно поднял настроение тот факт, что люди в толпе знали их песни.        Под аплодисменты Слава первый ушел со сцены, снимая гитару и выдыхая. Тяжело ему дался этот концерт — было необходимо покурить. Он предупредил об этом Петрова, который шёл вслед за ним, схватил куртку и вышел коридорами к чёрному входу, прежде чем кто-то успел бы увязаться за ним. Нужно было побыть наедине со своими мыслями.        Вечернее тёмное небо хмуро смотрело на него редкими звёздами из-за облаков. Поздний февраль радовал неплохой погодой: в кожаной куртке было терпимо холодно, Слава запахнулся посильнее, чтобы не застёгиваться, и достал из кармана сигареты и зажигалку. Движения его были как-то замедлены — он чувствовал странную усталость, и она была даже скорее моральной, нежели физической. Февраль всегда действовал на него так: то ли чернил достать, то ли плакать. И грязные сугробы на промерзшей земле удручали лишь сильнее.        Дверь за спиной вдруг скрипнула. Слава нехотя обернулся, с удивлением замечая Артёма. Он был мрачнее тучи, в чёрной тёплой куртке, с чуть растрёпанными волосами. Взгляд ледяных серых глаз был недобрым.        — Автограф дать? — Слава усмехнулся, но в голосе не проскользнуло и намёка на веселье. Артём не ответил, молча подходя ближе и наигранно морщась, когда из-за ветра сигаретный дым полетел прямо на него. — Ну что, мне ждать критику выступления? Или диалог потяжелее? — Слава устало обернулся к мужчине. Затянулся, опуская зажатую в пальцах сигарету, чтобы стряхнуть пепел на землю, а потом поднял голову вверх, с наслаждением выдыхая дым. Славе было так плевать на то, что сейчас он стоял прямо напротив человека, которому Марта изменяла с самим Бутусовым. Ещё более плевать было на то, что этот мужчина, вероятно, обо всем догадывался. Хотелось, чтобы его просто оставили в покое.        Когда он опустил голову обратно, фокусируя усталый взгляд на Артёме, тот вдруг ударил его в челюсть. Слава даже отреагировать не успел — просто следил, как кулак, словно в замедленной съёмке, летит по воздуху и опускается ровно на его скулу. Он облизал губы, сломал сигарету пальцами и бросил на землю, почти сразу жалея об этом.        — Это тебе за Марту, — выпалил Артем.        — Я «спасибо» должен сказать, или что? Извини, не понимаю, как реагировать, — Слава, наконец обретя дар речи, ухмыльнулся. — Что такого я сделал Марте, чтобы за неё мне прилетело в лицо?        — Я видел, как она на тебя смотрит, — кажется, удар не помог Артёму выплеснуть злость — она продолжала копиться.        — Блять, а причем здесь я? В таком случае это только её проблемы, — Слава не сдержался, повышая голос, но его тут же будто окатило ледяной водой: такое заявление могло очень плохо аукнуться для самой Марты, а этого ему хотелось меньше всего, поэтому он поспешил поправить себя: — Но могу сказать, что не замечал ничего подобного. Она смотрит на меня ровно так же, как и на всех. Могу уверить, никаких поводов для беспокойства у тебя быть не должно.        Артём скептически закивал, раздраженно выдохнул, поднял глаза в небо, уже развернулся для того, чтобы уйти, но потом вдруг вернулся и ударил Славу ещё раз. Тот медленно поднял ладонь, прижимая её к скуле, и мысленно умолял себя не сорваться. Хотелось избить этого мудака так, чтобы на нем живого места не осталось, но мужчина лишь испепеляюще смотрел на него и тяжело дышал, чувствуя привкус крови во рту.        — А это за мое униженное самолюбие, — тот почти прошептал, пристально глядя Славе в глаза. Тому вдруг стало так смешно, что он еле сдержал улыбку. Артём поспешил отойти к двери, но это развеселило мужчину ещё сильнее:       — Я до твоего уровня опускаться не собираюсь, незачем убегать с поджатым хвостом, — он усмехнулся, сплевывая кровь на землю. — Зато теперь я понял, что, как адекватные люди, разговорами решать проблемы ты не умеешь. Ценная информация, спасибо, — словами не передать, каких усилий ему стоил этот безразличный тон, но рука то и дело сжималась в кулак — так, что на внутренней стороне ладони остались лунки от ногтей.               Артём стоял, держась за ручку двери чёрного входа и, видимо, сдерживал себя от ещё одного порыва.        В эту же секунду в гримерке уже нарастала паника, и её разжигателем оказалась Марта. Артём обещал подойти сразу после того, как они уйдут со сцены, но вот уже несколько минут его не было. Сильнее беспокоило то, что вместе с ним исчез и Слава. Ей сказали, что он вышел покурить, но Марта понимала, что он бы не ушел один, если всё было бы в порядке. Хотелось поддержать его, но одновременно не хотелось злить Артема сильнее, и она разрывалась между тонной эмоций, снова находясь на грани того, чтобы разрыдаться.        Наконец, выпытав у людей, что Слава ушел в сторону чёрного входа, Марта направилась туда, и навстречу в коридоре ей попался Артём. Она вмиг похолодела, замечая его хмурый вид и сжатые челюсти. Мужчина замедлился, увидев её, но тут же продолжил движение, пока Марта не схватила его за предплечье.        — Что-то случилось? — она могла лишь строить догадки, но проще было спросить напрямую. Артем неопределённо пожал плечами.        — Лучше спрашивай не у меня, а у своего любимого Славы, — его голос сквозил раздражением. Марта испугалась не на шутку: такими колкими обвинениями беспочвенно он обычно не разбрасывался.        — Тём, — она не нашла слов, но отпустила его. Он даже не обернулся, направляясь дальше. Марта, перебирая в голове самые худшие варианты развития событий, шла дальше уже в каком-то тумане. Чудом вышла в нужный проход и уже в дверях столкнулась со Славой. Он собирался заходить обратно — на улице становилось всё холоднее, да и нельзя было вечно оттягивать момент, — но теперь перед ним стояла Марта и смотрела на него своими взволнованными синими глазами. И он уже не знал, что ему предпринять. Поэтому просто обнял её за плечи и вышел вместе с девушкой обратно на улицу, доставая ещё одну сигарету вместо той, которую не удалось докурить. Марта молча попросила одну для себя и тоже сделала затяжку.        — Что произошло? — она больше не могла выдерживать эту тишину и повернулась к Славе. Внимательный взгляд заметил, что его левая скула краснее, чем правая, а нижняя губа с той же стороны будто бы чуть разбита. Всё, в общем-то, стало понятно без слов, но Марта не могла поверить.        — Душевная беседа с твоим муженьком, — Слава усмехнулся. — Что могу сказать, руки у него и вправду сильные. Если он такую же силу к тебе применяет, это не дело, — взгляд его тут же стал обеспокоенным. — Глупо как-то получается. Страшно даже представить, что будет дальше.        — Больно? — Марта обеспокоенно протянула ладонь, опуская холодные пальцы на его щеку. Он тут же расслабленно прикрыл веки.        — Бывало и хуже.        — Пойдём, нужно найти лёд, — она выбросила сигарету в урну и Слава послушно последовал её примеру, направляясь за Мартой внутрь здания. Они разошлись в коридоре: он ушёл в гримерку, а Марта — вниз, к зоне зрителей, где находился бар, чтобы выпросить лёд. Это ей удалось без проблем — бармены даже не спросили, для чего он нужен, лишь понимающе усмехнулись, — и она быстрым шагом вернулась обратно.        Открыв дверь в гримерку, она чуть не врезалась в Артема, который, бросив какую-то громкую фразу музыкантам, тоже собирался выходить. Повернувшись, он столкнулся с Мартой, и его и без того рассерженное лицо приобрело ещё более злое выражение.        — Зачем? — она лишь тихо спросила, встревоженно глядя на него. На это он ничего не ответил, только сильно сжал её предплечье, притягивая к себе, и произнёс сквозь сжатые зубы:       — Я жду в машине. С тобой будет отдельный разговор, — голос был ледяной, как сталь. Марта старалась даже не дышать, лишь кивнула. — И только попробуй задержаться с отмазкой, что нужно собрать инструменты или ещё чего. Не нужно. Тебе десять минут на то, чтобы объясниться перед ними, или… — он вдруг обратил внимание на лёд в её руках, — ну, конечно. Позаботиться об этом… А, к черту, — он резко выпустил Марту, почти отталкивая её от себя, и быстрым шагом направился к лестнице. Марта с ужасом смотрела ему вслед. Она никак не думала, что простое выступление может обернуться такой катастрофой.        Наконец девушка перестала стоять столбом и вошла в комнату, тут же направляясь к Славе. В данную секунду было плевать, что там сказал Артём: хотелось, чтобы хоть кому-то из присутствующих стало легче, и поэтому она лишь молча обернула лёд полотенцем и подошла ближе, аккуратно прикладывая его к скуле мужчины. Он посмотрел в ответ с благодарностью, перехватывая лёд своей рукой. Остальные продолжали молчать. Марта не чувствовала сил что-либо комментировать: лишь опустила голову на плечо Славы и ладонью поглаживала его короткие волосы, чуть потерявшие свою мягкость из-за осветления краской.         — И тебе как с этим вообще живётся? Нормально? — вдруг прервал тишину Гога. Марта непонимающе уставилась на него. — Да как можно жить с таким мужем и не сбежать при первой же возможности? — в его взгляде было искреннее недоумение и неодобрение. — К тому же, когда у тебя вот, Слава прямо под носом. Не понимаю.        Марта смотрела на него молча, пытаясь подобрать слова. Она не могла дать ответа на этот вопрос даже самой себе — что уж было говорить про объяснение перед кем-то ещё. Слава, почувствовавший укол в районе сердца от её беспомощного вида, вдруг ответил вместо Марты:       — Вряд ли она сможет что-то сказать на этот счёт, ей бы самой разобраться. Я скажу лишь, что здесь нужно копать гораздо глубже, на одном желании сбежать далеко не уедешь, — его взгляд был направлен в пол. На душе был камень — тяжелейший, мать его, булыжник. И самое худшее — это наблюдать со стороны, видеть абсолютно всё и изнывать от чувства вины за то, что ничего не можешь сделать прямо сейчас, — промелькнуло у него в голове. Мысли отнюдь не новые, но от этого ни капли не легче. — Даже у меня уже не находится слов для объяснения или оправдания. Извини, — он тут же перевёл взгляд на Марту, замечая застывшие в ее глазах слезы. — Я не пытаюсь обвинить в этом тебя, милая, просто даже представить не могу, как тебе сложно. Я должен только принять это сейчас и ждать лучшего в будущем, так? — он понизил голос почти до шепота, потому что не хотел, чтобы остальные услышали тоже. Марта лишь кивнула и попыталась улыбнуться.        — Получше? — спросила она вдруг, взглядом указывая на руку, в которой он держал лёд.        — Да. Спасибо за заботу, — Слава нежно улыбнулся.        — Даже представить не могу, что на него нашло, — она удручённо качнула головой.       — Подсказываю: он наверняка всегда такой вспыльчивый, а малейшее недовольство выбило его из колеи, — ехидно заметил Гога, получая в ответ упрёк во взгляде Славы. — Неужели с тобой он не так себя ведёт?       — Не так, — холодно ответила Марта. — Иногда переходит границы, но он редко бывает настолько злым, — она покачала головой, а потом мельком посмотрела на часы на стене.       — Мне страшно тебя отпускать к нему, если честно, — признался вдруг Слава, глядя на нее со всей серьёзностью. — Мало ли, что он с тобой сделать может после такого. У него, конечно, нет доказательств, но если он вбил себе в голову, что ты ему изменяешь…       — А что еще делать? — она вдруг посмотрела на него со слезами на глазах. — Я же не могу остаться. Да и вообще, он ведь не сумасшедший, соображает, что делает…       — Я уже не уверен, — тихо ответил мужчина, отводя взгляд. — С радостью бы сейчас просто забрал тебя с собой.       — Все будет нормально, — тон Марты стал холоднее. — Я тебе напишу. Если долго не буду отвечать — можно начинать паниковать. Но я так о своем муже не думаю.       — О своем муже, — Бутусов невесело усмехнулся. — Понятно.       — По-хорошему надо уже идти, — та заметила недовольство в голосе Славы, но была совсем не в состоянии что-то ему доказывать. За один вечер случился передоз эмоциями — особенно негативными. — Ладно, спасибо всем, хорошо поиграли сегодня, — девушка попыталась улыбнуться как можно более искренне. — И ещё раз извините за всё, что случилось.        — Март, ну ты-то почему извиняешься, — Коля почти упрекнул ее. — В этом явно нет твоей вины. Ты отлично играла сегодня, остальное уже не твоя зона ответственности, а его.        — Взаимно, — теперь улыбка была более живой и честной. Слава обнял её за плечи на прощание, шепнув на ухо, что будет ждать от неё сообщения.        — Тебе точно не нужна помощь? — вдруг спросил Могилевский, когда Марта уже надевала куртку. Она непонимающе нахмурилась. — Я про Артема. Его ведь надо поставить на место, если сейчас тебе даже страшно ехать с ним домой.        — А, — Марта удивлённо вскинула брови, — нет, спасибо, я ценю ваше беспокойство, но сейчас мне не нужна помощь. Всё не так ужасно, как вам, наверное, кажется, — она обвела взглядом всех присутствующих в комнате. До боли не хотелось показывать свою слабость — за вечер этого было предостаточно, — поэтому Марта лишь наигранно улыбнулась, делая вид, что всё в полном порядке, попрощалась со всеми и наконец ушла.        Могилевский, пожалуй, один из всех был откровенно настроен на какие-то действия, и ему совсем не понравилось это бессмысленное геройство Марты: он подумал, как хотелось бы, чтобы этот отказ от помощи в будущем не стал началом конца.