Внебрачные дети октября

Марта сидела на скамейке возле дома, в котором находилась квартира Славы, и потерянно смотрела в серое небо. Порыв холодного ветра заставил её запахнуть пальто посильнее. Ей отчего-то было не по себе: то ли всё происходящее так влияло, то ли погода, то ли её личные проблемы с тревожностью. И все-таки тревожно ей было почти всегда, где бы она ни находилась и что бы ни делала. Слава наконец вышел из подъезда и сразу же сел рядом, доставая пачку сигарет из внутреннего кармана куртки. Марта молча взяла одну, тут же поджигая и давая ему прикурить. После того, как арестовали Гогу, Бутусов понял, что какие-то действия предпринять всё же не помешает. Его больше всего волновал один момент: полиция могла явиться за ним прямо в эту квартиру, ведь именно там он был прописан и официально проживал. Пусть даже в последнее время он проводил дома всё меньше времени, стараясь бывать чаще только ради Ани. Однако теперь он, скрепя сердце, принял решение временно не появляться там вообще. Было необходимо переждать бурю в другом месте. Неизвестно — пару недель, месяц или даже больше. Он приехал попрощаться: открыто — с Мариной, и не раскрывая всей правды — с дочкой. Девочка и не подозревала, что теперь её отец ещё не скоро будет снова заходить по вечерам, чтобы подхватить её на руки или принести что-то вкусное — и, наверное, именно от этого ему было ещё больнее. Марта на улице ждала, пока он сделает всё, что ему нужно, и теперь была готова слушать. Слава выглядел таким подавленным, словно что-то непоправимое уже произошло, хотя это была лишь мера предосторожности. — Я знаю, что делаю всё правильно, но что-то внутри не даёт покоя, — вздохнул он наконец, и Марта сразу кивнула, показывая, что готова выслушать весь поток его мыслей, рвущихся наружу. По печальным глазам было видно, как трудно ему держать всю тревогу в себе — именно так он и делал, в отличие от Марты, которая при первой возможности выливала на Славу весь поток своих переживаний. — И все-таки так будет лучше, да? — он не смотрел на Марту, но она снова кивнула. — Я просто не могу допустить, чтобы, если это и вправду случится, она видела, как меня уводят. Это… Я не знаю, что может быть хуже, наверное, есть много вещей, но я не могу представить ничего. Он поднял взгляд в небо, и Марта вдруг увидела, что у него в глазах стоят слёзы. Это пробрало её до мурашек по коже. Впервые он был настолько уязвимым рядом с ней: будто располосовал грудную клетку, предоставляя ей доступ к рёбрам и спрятанному за ними сердцем, и сказал «делай со мной всё, что захочешь». Даже когда на них совсем не было одежды, те моменты не были такими же интимными, как этот. Хотелось как-то поддержать — но она не могла полностью понять его переживаний, и потому не знала, что стоит говорить. Так что она просто взяла его ладонь в свою, сжимая крепче, и положила голову на его плечо. Славе этого было достаточно. — Надеюсь, она считает меня хорошим отцом, — вдруг сказал он, делая затяжку. Голос звучал чуть надломанно. — Хотя дети, конечно, не могут этого оценить трезво, для них кажется хорошим даже тот родитель, который пьёт или применяет физическую силу. Потому что это на биологическом уровне. Ведь это все равно родитель, — Слава невесело усмехнулся. — Но я все-таки хочу верить, что делал для неё всё, что должен был. Чтобы в будущем ей не пришлось разгребать свои детские травмы. Чтобы, когда она повзрослеет, у нее не было внезапного осознания того, что все её проблемы в общении с парнями исходят из плохих отношений с отцом. Знаешь, как говорят: как бы вы ни воспитывали своих детей, им всегда будет, что обсудить с психологом, — он улыбнулся почти искренне. Марта хмыкнула. — Мне тяжело судить со стороны, но по тому, что я видела и знаю, мне кажется, ты замечательный отец, — сказала она тихо после непродолжительного молчания. — Если бы у меня в детстве был такой, я бы вспоминала это только с теплом. Конечно, роль играют и другие вещи, в том числе второй родитель, но в моем случае одно было ничуть не лучше другого, — девушка усмехнулась. Слава ничего не ответил, только поцеловал её в лоб, выражая благодарность за поддержку. — Значит, теперь нам остаётся только ждать, — он выбросил окурок и прикрыл глаза. — Непонятно, чего именно, но — ждать. Марта позволила тихому вздоху вырваться из груди, а потом легла головой Славе на колени и поставила ноги на скамейку. Пока не начался дождь, они могли позволить себе посидеть так — но, возможно, даже до дождя им уже не было дела.

***

— Повторяю ещё раз, для особо непонятливых, — Могилевский был явно не в духе, — если им нужно будет, они найдут эти доказательства, и вообще плевать, виновны вы или нет. А я думаю, им будет нужно. — А сейчас расследование на каком этапе? — Слава раздраженно провёл ладонью по лицу. — Если у меня есть знакомые, это не значит, что они делятся со мной каждым шагом, — тот напряжённо сложил руки на груди. — Точного ответа дать не могу. Но, предполагаю, они очень близки к финалу. Один неверный шаг с вашей стороны — и клетка захлопнется. — Ну что за метафоры, — плохое настроение передалось и Славе. — Не будь таким пессимистом. Может, вообще не поздно ещё замять дело? — А ты, пожалуйста, сними розовые очки, — Алексей ухмыльнулся. — Надеюсь, ты сейчас пошутил. Спасти нас может только чудо, честно. — И что ты предлагаешь? — Слава начал ходить кругами. Марта за весь разговор ни словом не обмолвилась. Когда Могилевский появлялся со свежими новостями из отдела полиции, всё, что она была в силах делать, это слушать. — Ничего. Я просто предупреждаю, передаю информацию, которую мне сообщили, — тот пожал плечами. — То, что случилось, уже считается убийством, а не простой аварией. Даже если удастся доказать, что изначальным намерением было причинение вреда здоровью, которое уже потом по неосторожности повлекло за собой смерть, это ничуть не облегчит ситуацию. Серьёзно. Слава перевёл взгляд на Марту, стоявшую рядом. Теоретически, ей бояться было совершенно нечего — но на практике было глупо так говорить, поскольку каждой частичкой себя она была со Славой — одним из основных подозреваемых. И потому считала, что если сядет он, то и она — тоже. — Мы улетим, — сказал он вдруг, по-прежнему глядя на неё этим странным взглядом, говорящим о том, что в голове у него происходят какие-то сложные мыслительные процессы. — Я никуда не полечу, — отрезал Могилевский. — Мы с Мартой улетим, — Слава закатил глаза. — Куда? — девушка удивлённо уставилась на него. — Это мы придумаем. Куда-нибудь подальше отсюда. — Разве подозреваемым можно выезжать из страны? — вдруг нахмурился Алексей. — Слышал что-то о том, что нельзя… — Нет, конечно, — мужчина сложил руки на груди. — Но ты видишь вокруг нас какую-то стражу? И я не вижу. А нарушение этого запрета просто повлечёт за собой наказание. Одним больше, одним меньше… В тот момент мы будем уже далеко. Как идея? — он смотрел прямо на Марту. Та лишь неопределённо повела плечами. С каждым днём Слава открывался для неё с какой-то новой стороны, не переставая удивлять. — Если это тебе поможет, я поддержу любую идею, — ответила она наконец. Её взгляд выражал преданность. Но тут же она с тревогой повернулась к Могилевскому: — а вы что будете делать? — Летите. Мы разберёмся, — он махнул рукой. — Не маленькие уже. — А потом вдруг добавил, с заботой в голосе, ему совершенно не свойственной: — Только, пожалуйста, осторожнее. Вечером того же дня Слава и Марта сидели перед экраном компьютера и смотрели рейсы. С одной стороны, ситуация упрощалась тем, что у обоих была ещё действующая шенгенская виза — виза в некоторые страны Евросоюза, — но с другой, получить визу в такие страны как США или Канада за короткий срок было нереально — и это значительно сокращало выбор. — Смотри, Диана будет в Германии… — Ты правда хочешь впутывать её в это? — Слава слабо улыбнулся, перебивая. — И я не хочу. Тем более, нам желательно полететь в одну страну, а оттуда добраться в совершенно другое место… Надо что-то более продуманное. Америка была бы идеальным вариантом… — Хорошо, а куда визы вообще не нужны? — Марта вздохнула, подпирая голову. — Немало вариантов. Арабские эмираты, как тебе? Таиланд. Турция, — Слава, устремив глаза в экран, крутил колесико мышки. — Смотри, рейс в Стамбул, завтра в 19:45. Там мы можем находиться без визы до девяноста дней, а за это время придумаем что-нибудь, арендуем машину, уедем в какую-то из граничащих стран… — А какие ещё варианты? — Марта села ближе, прижимаясь своим плечом к его. — На этот самые дешевые билеты. Нам ещё пригодятся деньги. Но есть ещё в Абу-Даби, примерно это же время. И чуть позже — в Тель-Авив. — Значит, Стамбул, — легко согласилась Марта. — Удобно и выгодно. А там что-то придумаем. — Все ещё не верю, что мы это делаем, — Слава усмехнулся, нажимая кнопку «купить билет». Уже через пару минут билеты пришли на электронную почту. — Я в принципе всё ещё не верю, что всё происходящее в последние пару месяцев — действительно моя жизнь, — Марта встала, подходя к окну, и потёрла виски. Слава подошёл сзади, обнимая её за талию. Он был согласен с её словами, но всё равно проще воспринимал эти события. Он, анализируя, вдруг понял, что и без того совершил много ошибок, а Марта оказалась единственным, что он сделал правильно в своей жизни — и можно было отпустить многое, но не её. Ни при каких обстоятельствах. — Если это конец, — прошептал он вдруг, глядя прямо перед собой, на город, подмигивающий ночными огнями, — если это конец, ты не жалеешь о том, что провела этот год именно так? Со мной? — Слава, — она вздохнула. — Кажется, с тобой я впервые по-настоящему смогла полюбить и почувствовать чью-то любовь на себе, — Марта тоже боялась повышать голос, чтобы не исчезла та волшебная атмосфера, от которой в воздухе будто бы парили искорки какой-то таинственности и откровенности этого момента. — Если я о чём и жалею, так это о предыдущих двадцати двух годах своей жизни. Серьезно. Но мне не нравится ход твоих мыслей, — она встревоженно нахмурилась, оборачиваясь к нему и сразу оказываясь лицом к лицу. Его пальцы едва заметно сжали талию девушки. — Почему конец? Не думаешь, что у нас получится? — её взгляд был таким чистым, невинным, отчасти наивным, что Славе не хотелось рушить ее надежды. Он так и не решился поделиться с ней своими переживаниями, рассказать, что вообще не верит, что вся эта затея увенчается успехом — они могут выиграть время, но не более. Несмотря на это, другая часть его рассудка искренне жаждала счастья. Именно эта часть была на стороне Марты — так же продумывала в голове, как они будут ходить по улочкам Стамбула, гладить кошек у витрин магазинов, пытаться жить беззаботной жизнью, пока это возможно. И все-таки более взрослая, серьёзная часть побеждала в борьбе за логичность. Но Слава молчал, с улыбкой глядя на девушку. Пока она верит, возможно всё — даже чудо. — Завтра тяжёлый день, — он положил ладонь на её скулу, проводя подушечкой большого пальца. — Надо выспаться. — Да, — она обвила его шею руками, а потом потянулась за поцелуем. Слава с лёгкостью предоставил его — и уже через несколько секунд они лежали на кровати, целуясь и стараясь быть как можно ближе друг к другу. Когда Слава, остановившись на мгновение, улыбнулся, его улыбка вызвала у Марты лишь желание снять с него футболку. Она, не желая тянуть, тут же поспешила сделать это, и дважды просить было не нужно — уже в следующую секунду её собственная майка оказалась где-то на другом конце кровати, а губы Славы — на её груди. Комнату освещала только лампа над столом. На потолок ложились тени — беспорядочные, спутанные, но такие живые и честные. Хотелось остановить время, растянуть ненадолго. Больше ничего было не нужно: только они вдвоём, эта квартирка, и время, которое неумолимо шагало вперёд, двигая стрелки на часах.

***

Я в поездах, отставших от расписания, Я в городах, которых нету на карте, Я умер, так и не пришедши в сознание, Хотел быть первым, но споткнулся на старте.  Я помню чёрные края этой бездны, Я помню пение живущих там вечно, Я понял, что слова теперь бесполезны, Я видел небо, оно бесконечно. Утро прошло в нервных сборах. Голова у обоих была будто затуманена — то ли был перегруз мыслями, то ли влияла дождливая погода. Решили брать только то, что и вправду необходимо, чтобы уместиться в ручную кладь и не сдавать багаж. В спортивную сумку полетели деньги, документы, самая компактная одежда и техника. Марта, не удержавшись, положила пару палочек и карманный пэд. Слава всё смотрел щенячьими глазами на свою акустическую гитару, думая, стоит ли оно того: Марта уверяла, что стоит, но он не понимал, будет ли с ней удобно. В итоге она, убранная в чехол, тоже встала к двери. — Все самое необходимое, говоришь? — Слава усмехнулся, глядя на то, что они собрали. Визуально вещей было совсем мало — удобная спортивная сумка, рюкзак, гитара. Однако, если задумываться о содержимом, создавалось впечатление, что они брали первое, что попалось под руку. Отчасти это действительно было так: паника делала своё дело. Но для них это и вправду были вещи первой необходимости. — Если ты смотришь и понимаешь, что не сможешь без неё, значит, бери, — Марта улыбнулась. — А я думаю, что так и есть. На это Бутусову возразить было нечего. В аэропорт они приехали за два часа до вылета. Атмосфера будоражила: было странно от того, что они делают, а вот обстановка вдохновляла, и всё это смешивалось в какой-то безумный набор. Пока они шли к дверям, вокруг то и дело сигналили машины, колёсики чемоданов стучали по вымощенным камнем дорожкам, а людей было так много, словно сейчас было лето и самый разгар отпусков. Внутри аэропорта было прохладно, воздух от постоянно включенных кондиционеров, отражаемый от плитки и потому приобретающий ещё больше холода, ударил в лицо приятным потоком. Однако там всё равно было теплее, чем на улице. Марта столько раз признавалась в любви к полётам, что готова была остаться жить в здании аэропорта, лишь бы постоянно наблюдать, как взлетают и садятся эти машины, как чемоданы едут по багажной ленте, как люди встречают близких на выходе из терминала, и это часто сопровождается объятиями, слезами и цветами; слушать, как размеренно стучат по плитке колёсики, печатаются этикетки на ручную кладь, обсуждают грядущее путешествие вдохновлённые люди. Аэропорты были местом, где пересекалось множество нитей, образуя сплетение судеб, смесь из настроений и эпицентр диалогов. Они были словно отдельным миром внутри города, ведь к этой точке стягивались маршруты из разных уголков земли. Слава и Марта появились у стойки регистрации одними из первых. Девушка, уставшая и нетерпеливо ожидавшая конец смены, рассеянно взглянула на их лица, проверила паспорта и распечатала билеты. Затем взвесила каждую из сумок и наклеила ярко-зелёные бирки. Даже нашла в себе силы пожелать приятного полёта. Дело оставалось за малым. Таможня, паспортный контроль — и они будут уже у нужного гейта ожидать своей посадки на самолёт в новую жизнь. Слава прижал девушку к себе за талию, и они чуть замедлили шаг. Торопиться было всё равно некуда, и они решили зайти за кофе: чуть заземлиться, растянуть время, прежде чем снова придётся быть в вечном движении. — Я так люблю летать, — восторженно выдохнула Марта, не отрывая взгляд от вида на взлетную полосу из панорамных окон. — И вообще жизнь эту люблю… — Какая же ты… — Слава усмехнулся, останавливаясь, чтобы крепче прижать её к себе. Его ладонь пробежалась по её волосам, потом пальцы начертили полоску вдоль позвоночника. Стало тепло. У Славы вдруг зазвонил телефон. Он не хотел отстраняться, поэтому постоял ещё пару секунд, а потом, освободив одну руку, ответил на звонок. — Да? Марта была вплотную к нему, и потому слышала его собеседника практически дословно — мешал только шум людей вокруг. На линии был Могилевский. — …Вам не дадут вылететь из страны, — Марта отчетливо услышала эту фразу, и ее сердце рухнуло вниз. На мгновение она замерла, а потом подняла голову, устремляя на Славу испуганный взгляд. Он сам заметно побледнел. — …только сейчас, но они скорее всего приедут обыскивать аэропорт. Если не хотите, чтобы вас арестовали прямо там, лучше бежать. Я сейчас позвонил одному человеку, он будет ждать вас на третьем этаже возле… Марта не слушала дальше. Её сердце бешено колотилось, закружилась голова и начало мутить. То, что было совсем рядом, за секунду стало очень далеким. А близкой теперь была только опасность, дышащая в спину. Все звуки вокруг вмиг стали чересчур громкими и давили на барабанные перепонки, параллельно действуя на нервы. Со звоном в ушах Марта наблюдала, как шевелятся губы Славы, как он заканчивает диалог и кладёт трубку. — Ты всё слышала? — спросил он, и голос чудом пробился сквозь толщу воды. — Да, — ответила хрипло. — И что теперь? — Идём, — он сжал её руку крепче и потянул за собой к эскалатору. Марта послушно следовала за ним всю дорогу по каким-то лестницам и коридорам, и в итоге они вышли к дверям, в той части аэропорта, где было совсем тихо, и редкие пассажиры или работники здесь появлялись. Возле дверей с наклейкой «опечатано» стояли два молодых человека, увлечённые разговором. Завидев пару, они тут же выпрямились, принимая серьёзный вид. — Это вы сбегаете, да? — уточнил один из них, брюнет. Слава лишь кивнул, а Марта не сдержала нервный смешок. — Сейчас мы откроем вам эту дверь, а потом снова наклеим бумажку о том, что она опечатана. Не только вы тут, кажется, нарушители, — он вдруг усмехнулся, но Слава пропустил неудачную шутку мимо ушей, — выходите на лестницу, спускаетесь вниз. Потом нужно будет свернуть направо, ещё немного прямо, и слева будет дверь. Ключ вот, — он достал из кармана одинокий ключик и протянул его. — Только закройте за собой, пожалуйста. Это пожарный выход, который уже не используется даже при пожарах, потому что он непригоден. Внизу всегда стоят машины, возможно, вам повезёт, и будет даже свободный водитель. Если нет — чуть поодаль стоянка частных такси. Дороже, чем обычные, зато всё точно останется в тайне. Всё понятно? Марта и Слава почти синхронно кивнули. Дверь оказалась распахнута, но захлопнулась, как только они вошли внутрь. Почти не чувствуя под собой ступенек, Марта сбегала вслед за мужчиной, всё было, как в тумане. А потом Слава вдруг остановился. Девушка поймала его взгляд. Понадобилось всего пару секунд, чтобы они поняли мысли друг друга без единого слова и резко сменили траекторию. Теперь они направлялись уже вверх по лестнице. Восемь лестничных пролетов почти бегом показались бы тяжёлой нагрузкой для организма в любой другой ситуации — но в эту секунду обоим было всё равно. Ни один не обращал внимание ни на боль в боку, ни на нехватку дыхания. Поднявшись на самый верх, они едва смогли унять бешено колотящиеся сердца — как они и надеялись, люк был не закрыт. Люк на крышу аэропорта. Точнее, на это надеялся Слава — догадался, основываясь на том, что знал и услышал, — Марта лишь доверилась его интуиции. И уже через несколько секунд они были наверху, а холодный воздух порывом ударил в лица. Они задыхались, но были вполне рады задохнуться от переизбытка кислорода и адреналина. — Я не знаю, зачем, если это то, о чем ты хочешь спросить, — Слава опередил Марту, прикрывая за ними люк. Они оставили вещи прямо возле выхода, чтобы привлекать как можно меньше внимания. Она не находила слов, лишь шла за ним — беспрекословно, потому что понятия не имела, что делать, а любое, даже сумасшедшее действие было лучше бездействия. Они обернулись и вдруг, как по команде, застыли. Перед ними шла вдаль во всей своей громадности поверхность крыши, на ней через каждые несколько метров стояли конусообразные сооружения, покрытые листами металла, а сверху простиралось бескрайнее небо. Отсюда оно казалось таким близким и далёким одновременно, манило к себе — появилось ощущение, что вот-вот у обоих пробьются крылья и они смогут просто взлететь навстречу этим цветам. Закатное солнце пряталось за кучами облаков, но окрашивало небо в акварельный розовый, сиреневый, серо-голубой. В этом закате не было отчаянности, резкости или терпкой крикливости. Он был спокойным. Даже — если можно было употребить такое слово, учитывая частоту пульса и сбивчивое дыхание, — умиротворяющим. И потому им обоим сразу стало легче. Всё отступило на второй план — перед ними теперь было только это бесконечное небо, эти самолёты, облака и птицы. — Как красиво, — Марта восхищенно выдохнула. — Никогда не замечала, что небо такое широкое… Они подошли к самому краю крыши, по периметру которой проходило невысокое ограждение. Слава снова сжал руку девушки в своей — так было теплее и гораздо спокойнее. Перед ними загорался огнями город, виднелись взлётные полосы, вдали — машины на эстакаде. Это было больше похоже на сон. На самом деле, никому не хотелось верить в то, что это всё действительно происходит. Хотелось думать, что им ничего не стоит проснуться — или уже не просыпаться никогда, но главное вместе. — Смотри, — Слава вдруг протянул ладонь, и Марта, проследив за ней взглядом, увидела полицейские машины, подъезжающие к зданию аэропорта. Даже на крышу доносился вой сирен, а лампы мерцали в сумеречном свете. — Как думаешь, нас оттуда видно? — спросила вдруг Марта, не отрывая взгляд от красно-синих огоньков. — Наверное, — мужчина пожал плечами. — Думаешь, они в первую очередь будут смотреть на крышу? — он едва сдержал смех. — Сомневаюсь, — несмотря на весь ужас ситуации, ей тоже было тяжело не смеяться. — Год назад. Если бы год назад тебе сказали, что случится спустя ровно год, ты бы поверил? — Марта повернулась к нему, заглядывая в карие глаза. В их море спокойствия была лишь капля тревоги. — Кто в здравом уме бы в такое поверил? — он усмехнулся. — Но, знаешь, я думаю, так жить гораздо интереснее. Если бы не встретил тебя, я бы, может, вообще покончил с собой. И всё. И что в этом интересного? — Начали за здравие, закончили за упокой, — девушка недовольно нахмурилась. — Нет, дорогая, за здравие мы никогда не начинали, — Слава засмеялся, и Марта в шутку ударила его по плечу ладонью. Становилось всё темнее, но это было незаметно из-за многочисленных фонарей и фар машин. Они вновь взялись за руки, почти синхронно устремляя взгляды вниз и наблюдая, как трое человек в униформе выбегают из машин и входят в здание. Слава чувствовал, что Марту бьет дрожь, и прижал её к себе за плечи. Его губы оказались на её виске, а потом тихо пропели прямо на ухо: — И лишь безумец был способен так влюбиться… Марта чуть повернула голову, чтобы поймать взгляд. В нём не было и тени страха. Хотелось бы и ей столь же беспечно относиться ко всему. Слава не мог не бояться — он просто умело это скрывал. — С тобою вместе, — выдохнула она, улыбаясь в ответ на его улыбку. В тихом октябрьском воздухе тревожно кричали птицы, ещё не успевшие улететь на юг спасаться от голодных морозов. Кому-то улететь было уже никогда не суждено.