Внебрачные дети октября

— Так значит, инициатором всего этого вообще был ты? — Марта с удивлением посмотрела на Могилевского. — Слава у нас не настолько радикален, — засмеялись все, кроме самого Бутусова, — но когда я впервые предложил, это вообще звучало, как шутка, — Алексей усмехнулся, но кивнул. Собраться всем вместе им удалось только две недели спустя, и вот они сидели в студии, и парни наконец рассказывали Марте о том, как провернули это дело. Удивительным для неё был ещё и тот факт, что никто из них не отрекался и не пытался снять с себя вину: все, как один, подтвердили, что принимали непосредственное участие. Марта восхищалась их ответственным отношением: пожалуй, далеко не все взрослые люди, которых она знала, были способны на такое. — Я вас ненадолго оставлю, — Слава, посмотрев на часы, встал со стула. У него была назначена встреча с менеджментом в этом же здании, поэтому они решили встретиться прямо в студии и далеко не ходить. — Правда, не обещаю, что вернусь с хорошими новостями. Это отлично понимали все: ещё бы, когда менеджер сам назначает встречу, при этом требуя устроить её в самое ближайшее время, это заведомо не может предвещать ничего хорошего. Как только за Славой закрылась дверь, Марта снова обернулась к остальным. — А теперь можете, пожалуйста, рассказать мне, почему вы вообще на это согласились? Ладно Слава, с ним всё ясно, но вам от этого какая выгода? — она искренне не понимала, и, не желая гадать, решила просто спросить напрямую. — А мы обязательно должны извлечь из этого выгоду? — заметил Гога, и на его лице отразилось непонимание. — Единственной выгодой можно было считать тот факт, что наша барабанщица наконец будет в безопасности, без этой вечной неопределённости. Хотелось бы сказать, что станет меньше насилия, но мы его искоренили тем же насилием, так что не сработало, — он усмехнулся. — Честно, как вообще можно было наблюдать за вашими взаимоотношениями с мужем и сидеть, сложа руки? — добавил вдруг Лёша. — Я потому и предложил, что надо было хоть что-то делать. Это потом мы доработали план… Ну, ты уже слышала. — Кстати, мы бы наоборот понесли потери, если бы пришлось платить за его машину, — Гога улыбнулся. — Так что, Март, успокойся, никакой выгоды. Уже поздно пытаться что-то понять или поменять. Просто прими, что так случилось, значит, так было нужно. — Редко от тебя можно услышать такие философские мысли, — ехидно заметил Коля, и басист с ухмылкой толкнул его в плечо. — Вы хоть понимаете, во что ввязались? — Марта слабо улыбнулась, с сожалением оглядывая всех присутствующих. — Брат Артёма — реально дьявол во плоти, мстительный, так еще и со связями. Если он сказал, что найдёт виновных, он это сделает. Чего бы ему это ни стоило, — она вмиг посерьёзнела. — Боюсь, всё только начинается. Это ведь заранее проигранное дело… — Да ладно, я не думаю, что он действительно сможет найти доказательства, — улыбнулся Петров, не разделявший её паники. — Тем более, напрямую мы с этим не связаны. Умецкого вычислят — это наверняка, но, может, у него хватит совести… — Вряд ли, — Марта выдавила улыбку. — Он будет первым, кто сдаст вас всех. — У него нет никаких подтверждений, — вмешался Гога, — на слово ему не поверят. Ну, разве что он записывал диалоги на диктофон, в чём я сомневаюсь… — А вдруг? — Марта, первостепенно чувствуя свою вину в этой ситуации, боялась любого неверного движения. — Если надо будет, они найдут всё, что угодно, — вдруг сказал Могилевский. — Не думайте, это не пессимизм, а реализм. — Спасибо, нам только твоего сурового реализма не хватало, — проворчал басист. — Давайте не будем паниковать раньше времени? Что за идиотская привычка продумывать всё наперёд! Вот случится что-то — будем думать, что делать. А пока главное ты, Март, не переживай, хоть немного поживи спокойно, — внимательный взгляд его глаз был устремлен на девушку. Марта была искренне удивлена тем, что они так о ней заботятся — а они и вправду относились к ней, как к младшей сестре, ощущая какую-то ответственность в силу разницы в возрасте, и не могли иначе — ведь это означало бы, что они не уважают выбор Славы, что не было правдой. Сейчас уже никто не жалел о том, что они взяли её в группу: если в первые месяцы такие мысли ещё закрадывались, особенно после знакомства с Артемом, то по прошествии почти года им было сложно представить «Наутилус» без Марты. Прерывая их разговор, вернулся Слава: его нахмуренные брови не предвещали ничего хорошего. — Вы в курсе, что мы числимся в списках подозреваемых? — пробормотал он, садясь на стул и потирая переносицу. Все настороженно переглянулись. — Теперь в курсе, — Могилевский ответил за всех, — хотя, возможно, это и было ожидаемо… — Так вот из-за этого лейбл разорвал с нами контракт, — Слава улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. — В общем-то, всё справедливо, в соглашении было прописано о том, что при любых подобных проблемах с законом они имеют право расторгнуть договор. Но теперь это официально. — А кто-нибудь вообще в состоянии играть? — вдруг спросил Гога, и на его лице возникла невеселая ухмылка. Все покачали головами. — Значит, разберёмся со всем происходящим, и начнём с начала, — оптимистично заявил Коля. Слава посмотрел на него с каким-то сожалением, так, как обычно смотрят на наивных и доверчивых людей. Посмотрел так, словно знал что-то ещё. — Знал бы ты, как я устал начинать с начала, — вырвалось у него почти против воли, и все разумно промолчали, выражая молчаливое согласие. — Было ожидаемо, что он захочет докопаться не только до меня, но и до людей, которые мне важны, — вдруг произнесла Марта, опустошенно глядя в стену. Она очень остро воспринимала все эти новости, и, пожалуй, ей было больнее и страшнее всего. — Так бы, может, никто и не стал бы вас подозревать… — Даже если ты права, мы ожидали подобного, — Слава пожал плечами. — Кстати, помню, как мы экстренно собрались здесь же в тот день, когда произошло ДТП, — он улыбнулся, оборачиваясь к парням, — сидели, в панике обсуждали, что случилось и что будем делать. К слову, мы продумали чуть ли не все возможные варианты развития событий, так что не переживай, как-нибудь разберёмся, — он подмигнул Марте. Девушка с удивлением наблюдала за тем, в каком хорошем настроении он был теперь, и не могла понять, с чем это связано: ничего хорошего не произошло, плохие новости шли одна за другой. Дверь вдруг снова отворилась, впуская в помещение запыхавшегося человека. Илью Марта не видела давно, и поэтому даже изумлённо вскинула брови, прежде чем радостно улыбнуться. Однако Кормильцев её воодушевления отнюдь не разделял. — Я ничего не понимаю, — произнёс он растерянно, глядя на Славу, и Марта вдруг осознала, что он тоже не знает. Ну, или по крайней мере не знал — до этого дня, теперь ему откуда-то всё известно, и он, так же как и Марта когда-то, пытается принять этот факт. — Славик, а теперь без всяких шифровок, — он взял стул и сел рядом со всеми, умоляюще глядя на друга, — расскажи от и до, что случилось. Надеюсь, я все-таки неправильно понял… — Всё ты правильно понял, — ухмыльнулся Гога. — Блин, это что, по второму кругу всё рассказывать? Илья был, мягко говоря, удивлён. Не мягко — он был в таком шоке, что большую часть рассказа слушал буквально с открытым ртом. Марте поначалу показалось странным, что остальные не посвятили его в свои планы сразу, но потом она поняла, что так действительно было лучше: и без того много людей было задействовано, а Илья в принципе не имел никакого отношения к Марте — да с теми же Гогой или Колей она проводила больше времени, чем с ним. Да, они были в неплохих взаимоотношениях, но были не более, чем просто коллегами, и семейные драмы Марты поэта волновали мало. Поэтому теперь, узнав обо всем, он лишь качал головой, удивлённо оглядывал всех и пытался вымолвить хоть слово. Его одобрения в принципе никто не ожидал — Илья, пожалуй, был самым правильным из всех, и потому он лишь нахмурился, но править что-то задним числом было нельзя, поэтому ему оставалось только смириться с тем, что он работает с такой непутевой группой, и ждать, чем это всё обернётся.

***

Марта никогда не думала, что время может идти так медленно, и вместе с тем — нестись со скоростью света. Однако примерно так и выглядели её дни до начала осени. Сидеть без дела было похоже на изощрённую пытку, поэтому Марта возобновила работу и теперь появлялась на репбазе чаще, чем когда-либо: брала дополнительные смены, выходила вместо кого-то (например, когда Дани снова уходил на свидание и для этого зачем-то отлучался аж на четыре часа раньше), — лишь бы чувствовать усталость вечером и не иметь сил на переживания. Группа почти поселилась в студии. Теперь у них по сути не было никаких обязательств по части музыки — разве что перед самими собой, — поэтому они могли играть в своё удовольствие. Но за инструменты брались редко: чаще просто занимались отвлеченными делами, сводили старые дорожки ещё не выпущенных песен, каждый думая о своём, и просто ощущали присутствие друзей рядом как поддержку. Сам факт того, что они собирались в этом помещении все вместе, без особенной цели, просто, чтобы не быть в одиночестве, уже действовал как лекарство. Слава делал всё, что мог, но и ему было непросто: дело в полиции продвигалось довольно успешно. Сначала Марта узнавала новости от Глеба — он сообщил, что камеры на дороге все-таки были, просто стояли чуть позади, а потому не захватывали тот участок пути, но из нескольких подозреваемых наконец нашлась и машина, и сами водители. Однако Глебу этого было мало: эти люди были обыкновенными исполнителями, а он хотел докопаться до сути. Понять, кто и с какой целью хотел убить его брата — факт убийства уже был неопровержимым, и он это знал. Потом снова объявился Умецкий с обещанием никогда в жизни больше не связываться с кем бы то ни было из Наутилуса. Против никто и не был — лишь бы от него вообще отвязаться. Пожалуй, в тот день он был готов избить Славу до полусмерти, и его остановило только присутствие Марты рядом, но даже она своим видом вызывала у него такую ярость, что вздувалась венка на шее. Его ответом на логичный вопрос «за что?» было «за то, что не рассказали, что у этого придурка брат такой же чокнутый, каким был он сам». На правду не обижаются, да и спорить было глупо — но разве кто-то знал? Однако Бутусов трезво осознавал, что Умецкий — из тех людей, которые чужие доводы слушать не будут, если убеждены в своей правоте, и потому даже не спорил: просто выпроводил его за дверь и начал лихорадочно соображать, что же предпринять дальше. Потому что раз Умецкого уже допрашивали — скоро доберутся и до них. Он поделился с Мартой своими переживаниями, и она подтвердила, что так, вероятно, и будет. Однако теперь под прицел попадала и сама девушка: она понимала, что если раньше, кажется, именно Глеб все-таки освобождал её от посещения полицейского участка, ручаясь за неё как за жену пострадавшего, то теперь и он понял, что дело здесь нечисто. И ей предстояла такая же череда допросов. — А почему его вообще только допрашивают? Мне кажется, полиция вообще должна его как минимум под арест посадить, он наверняка главный подозреваемый, — с недоумением спросила Марта во время одного из таких диалогов. — У Димы этого знаешь сколько связей? — Слава присвистнул. — Мы поэтому и решили попросить его о помощи. У него найдётся знакомый в любой сфере, буквально, куда бы ты ни пошёл. И это должно было сыграть на руку. Если бы было нужно, он бы взял вину за ущерб машины на себя, мы бы заплатили, и дело бы замяли, — он пожал плечами. — Но, конечно, всё пошло совсем не так. А у него всё равно имеется какой-нибудь хороший приятель в нашем отделе полиции, и потому его всё водят в эту комнату для допросов, мусолят одно и то же, и отпускают. Всё. Чем больше деталей Марта узнавала, тем более безвыходной и глупой ей казалась ситуация. Возникло ощущение, что завтрашнего дня у неё попросту нет — и она начала жить сегодняшним. Казалось грустным, что для этого, оказывается, надо было поставить под угрозу свою свободу. — Да ты вообще можешь не переживать, — Слава улыбнулся. И как у него вообще находятся силы улыбаться, когда вокруг происходит столько событий, способных поиграть на нервах? — Это мы в опасности, да и то, неясно, кто из нас больше и стоит ли вообще бояться. А ты не виновата, ты ведь даже не знала. А когда он умер, страдала, как самая настоящая верная жена, — его улыбка переросла в насмешку. — Как я могу не переживать? — она в изумлении вскинула брови. — Слава, чисто теоретически, тебя могут посадить. Я когда об этом думаю, мне уже нехорошо становится. — Теоретически? А практически сколько за убийство дают? — он продолжал ухмыляться. — Ну, есть же ещё смягчающие обстоятельства… — Ага, ребёнок и жена. А ещё если я раскаюсь и сделаю жалобные глаза, они наверное тоже пожалеют. Ну, лет восемь точно… — Не говори об этом, пожалуйста, — Марта в панике прижала ладони к вискам. — Тебя самого это смешит, что ли? — Я уже не знаю, как реагировать, — он с улыбкой посмотрел ей в глаза. — Серьёзным быть надоело. Вообще, будь что будет. — Только так нам, видимо, и остаётся жить. Она вздохнула, глядя на него. Блонд давно отрос, и мужчина подстриг обесцвеченные концы, так что теперь волосы были короткие, но снова тёмные и мягкие. Его карие глаза смотрели с теплом, но на дне плескалась печаль: у неё не было конкретной причины, просто всё пережитое наслаивалось и вечно точило сердце колючей проволокой. Слава улыбнулся в ответ на её встревоженный взгляд, протянул руку, сжимая её ладонь в своей. Говорить не было необходимости. Была необходимость просто быть рядом.

***

В перерывах между тревогами и работой Марте удалось встретиться с Дианой, которая попросила о встрече, потому что ей нужно было сообщить что-то важное. Почему-то переживая, девушка ждала встречи, и подруга огорошила её новостью прямо с порога: — Меня пригласили работать в Берлин! — её глаза восторженно горели, и она тут же села за столик напротив Марты, принимаясь рассказывать подробности контракта, который она, без сомнений, собиралась подписывать. Марта слушала, отстранённо кивая и выдавливая из себя улыбку. Хоть у кого-то всё хорошо. — Очень за тебя рада, — заключила она наконец. — Надеюсь, все сложится, и тебя ждёт успешное будущее, — она пыталась быть искренней, но от взгляда Дианы притворство было не скрыть. — Ты расстроена? — она взволнованно посмотрела подруге в глаза. — Нет, ты что, я просто… — Марта замялась, нервно улыбаясь. — Мне просто немного сложно радоваться сейчас. Даже за себя, что уж говорить о других, — призналась она наконец со вздохом. — Март, неужели по-прежнему из-за Артема? — Диана всерьёз нахмурилась. Она знала уже и про желание Марты совершить самоубийство — правда, девушка рассказала ей лишь часть, умолчав о главном, и выставила всё в таком ключе, будто главной причиной этого была смерть Артёма. Однако Ди все равно переживала и не понимала, что происходит с той девушкой, которую она знала долгие годы. За последние месяцы эта девушка изменилась до неузнаваемости. — Нет, не думаю, — Марта пожала плечами. — Слава рядом. С тем, что Артема больше нет, я тоже свыклась и смирилась. И все равно что-то мешает изнутри, знаешь, вот как этикетка на футболке натирает кожу… — она отвела взгляд, а потом снова посмотрела на подругу. Диана лишь покачала головой. В ее взгляде были сожаление, грусть и толика осуждения. Марте очень хотелось поделиться с ней всем — не скрывая ни единой детали, рассказать о случившемся, о своих переживаниях, хоть с кем-то, кроме Славы, поговорить об этом: он не мог понять, потому что был не третьей стороной, а той, что непосредственно принимала участие. Хотелось — и она не могла себе это позволить. Было необходимо скрывать настолько, насколько это возможно — как бы она ни доверяла Диане. Нельзя было лишний раз заставлять ее переживать и беспокоиться, позволять забивать себе этим голову, когда на носу был рабочий контракт в Берлине и вообще все удачно складывалось в жизни. А еще — Марта больше всего боялась осуждения. Реакция была непредсказуема: пусть Диана и считала, что Марте несказанно повезло, весьма цинично радовалась, что та наконец была предоставлена сама себе и получила возможность избавиться от психологического и физического насилия, — но одно дело, когда ты считаешь, что подругу спас несчастный случай, и совсем другое — когда у этого несчастного случая вдруг появляются самые настоящие и не случайные виновники. Всё это было слишком рискованно — и Марта продолжала тяжёлым взглядом смотреть на подругу, маленькими глотками отпивая свой кофе и не чувствуя вкуса. — Не нравится мне это, — Диана наконец вздохнула. — Ладно, тогда давай сменим тему. Как продвигаются дела с музыкой?.. Время, что они провели вместе за разговором, прошло так быстро, что никто и не понял — десять минут на это ушло или целый час. На прощание Марта бросила фразу, которая почему-то показалась ей особенно болезненной: «Мы ведь ещё встретимся?». Стоило уточнить, что она имеет в виду, но Ди поняла и без слов. До запланированного ей отлета оставалось несколько дней. «Конечно» было её ответом — но из них двоих только Диана была уверена в том, что они действительно ещё увидятся.

***

Утро позднего сентября радовало пасмурной, но тёплой погодой. Деревья золотились и без солнца, их листьями шуршал ветер, а тучи наблюдали с неба, размышляя, разразиться дождем сейчас или повременить. В студии было умиротворяюще тихо. Слава в тишине щёлкал мышкой, нажимал кнопки и передвигал всевозможные ползунки на панели перед ним: он стал сводить песни на заказ для начинающих музыкантов, и это оказалось неплохим способом заработать — не все были готовы идти к опытным мастерам со своей первой песней и тратить на это половину зарплаты, а Бутусова некоторые даже знали, и, хоть сведением песен их собственной группы занимался большей частью не он, ему доверяли. Марта сидела за столом чуть поодаль, уставившись в ноутбук. Ей было особенно нечем заняться, но она просто находилась рядом со Славой. Кроме них здесь никого не было, но утреннюю тишину вдруг нарушил громкий хлопок двери и буквально ворвавшийся внутрь Могилевский. — Копылова арестовали, — он выглядел так, словно бежал сюда — вероятно, так и было, но его вид всё равно ошеломлял. — Чего? — Слава ошарашено уставился на него, снимая наушники. — Как? — Марта не понимала, как ей стоит реагировать, и даже не знала, что имеет в виду под этим вопросом. — Легко и просто. Пришли к нему в квартиру, надели наручники, увезли, — Алексей нервно усмехнулся. — Хорошее начало, ничего не скажешь… — А ты откуда узнал? — логичные вопросы поступали теперь только от Славы, Марта шокированно молчала, уставившись в стену. — Я только что с ним разговаривал в участке. Мне позвонили, передали, я приехал… — Но почему именно его? — девушка выглядела так, словно вот-вот заплачет. Чувство вины обострилось в ту же секунду, увеличиваясь до невероятных размеров. — Его было проще всего арестовать, не имея стопроцентных доказательств, — тот пожал плечами. — Если вы не в курсе, у него уже была судимость. Да, давно, да, может, условная — но чего им стоит поднять архивы и назвать человека подозрительным, просто потому что когда-то на него заводили дело? — Вы всё это знали? И все равно на это пошли? — Марта уже шептала. Она была в таком отчаянии, непонимании и тревоге, что снова захотелось застрелиться — уже по другой причине. Слава встал со своего места, ощущая беспомощность, подошёл к ней и положил руку на плечо, мягко сжимая. — Во-первых, сейчас не время для истерик, — начал он, понизив голос. — А во-вторых, просто напоминаю, что никто и не предполагал, что всё зайдёт так далеко. То есть, мысли были, — он кивнул, — но это были только теории. Из серии «а что, если». А вот адаптироваться нужно уметь к любой ситуации. Так что давай, реабилитируйся, жизнь продолжается, просто теперь она стала чуть менее предсказуемой, и это помогает нам жить сегодняшним днём, — он помассировал ей предплечье, заставляя взглянуть в глаза. — Беспокойство сейчас бесполезно, — Могилевский вставил свои пять копеек. — Надо было раньше волноваться. Сейчас время для других эмоций. Какой бы ни была реакция, эта новость их сильно потрясла. Да, весь сентябрь прошёл в допросах и регулярных посещениях отделения полиции, но никто не смотрел на них, как на убийц — ну, кроме, разве что, Глеба. Да, всё это время они подсознательно готовили себя к подобному. И все-таки — такой спонтанности не ожидал никто. Как минимум, одно стало ясно точно: это станет отправной точкой, а вот к началу или концу — пока было неизвестно.