Карта масти Волн

Никто никогда напрямую не спрашивал его о чувствах к наследнику Приддов. Слухи вокруг ходили разные, и досужие языки всякое болтали, но любил или нет – этого никто решать не посмел. Рокэ прекрасно знал еще с самого начала, что не будет от такой любви ничего хорошего, но сердцу, и правда, никак нельзя было приказать. И потому все невысказанное, все опасное, что было у него в душе, он выражал страстью, а не словами. Юстиниан прерывисто вздохнул, когда Рокэ толкнулся глубже, и закрыл глаза. Рокэ глядел на его разомкнутые губы, на едва обозначившуюся морщинку между бровей – от короткой боли, которая вскоре прошла, растворившись в других ощущениях. – Смотри, – сказал Рокэ и качнул бедрами, привычно и уверенно. – Смотри на меня. Они могли любить друг друга горячо, почти болезненно, быстро, задыхаясь от удовольствия, но нежность никогда никуда не уходила. Рокэ окатывало ей как волной с каждым толчком, с каждым движением глубоко внутри чужого тела. Придворные лицемеры с удовольствием назвали бы это пошлостью, да только как можно было думать о пошлости, когда Юстиниан тесно и обжигающе горячо сжимал внутри себя его его член, кусал губы и стонал, не сдерживаясь? Как он был красив, когда выполнил просьбу, открыл глаза, блестящие и темные от удовольствия, и взглянул вверх! Рокэ будто со стороны услышал свой низкий полустон и, не сбиваясь с ритма, дотянулся до его члена. Выражение лица, которое у Юстиниана появлялось в этот момент, крепко впечаталось в память, но в действительности оно было еще более живым. Он реагировал на малейшее движение пальцев, когда Рокэ не столько даже старался подвести его к краю, сколько просто поглаживал вверх-вниз по стволу, обводя временами головку большим пальцем. Он мог бы делать так очень долго, медленно двигаться внутри и одновременно ласкать, глядя и запоминая вздохи и трепет чужих ресниц. Но они так долго не были друг с другом и так скучали, что обоим сейчас не хотелось медлить. Сжав пальцы крепче, Рокэ вырвал у Юстиниана стон и одновременно толкнулся сильнее и жестче. Тот перекатил голову набок, зажмурился снова, забыв о просьбе, и Рокэ не стал просить снова – слишком уж приятно было смотреть на его сладкие мучения. Нескольких быстрых толчков и движений руки хватило, чтобы подвести его к краю и кончить самому. Еще часто дыша, Рокэ прильнул к чужому колену, горячо и беспорядочно покрывая его поцелуями, как мальчишка. Юстиниан тихо засмеялся, заставляя его почувствовать себя счастливым. ...Рокэ перегнулся через юношу, полулежащего на мягкой шкуре у камина, чтобы налить обоим еще кэналлийского. Теплые отсветы пламени окрашивали обнаженные тела в мягкие золотистые тона, а «Кровь» заставляли сиять в бокале, будто расплавленную ройю. – Я так рад наконец-то поговорить с тобой, – сказал Юстиниан, задумчиво покачивая бокал в пальцах. – Два года только и делал, что грезил об этом. – Только о разговоре? – Алва усмехнулся, мимоходом проводя ладонью по чужому колену. Юстиниан и бровью не повел. – Не только, – ответил он невозмутимо. – Но в твоем присутствии слова начинают удивительно много значить. Рокэ отставил вино на ковер и принялся неторопливо собирать отросшие волосы в низкий хвост, а Юстиниан наблюдал за ним, скользя подушечкой пальца по краю собственного бокала. – Будь с ним ласков, – попросил он наконец, поймав взгляд, показавшийся в тени, когда Рокэ отвернулся от камина, совсем темным. – Он пока всего лишь мальчик и не заслужил плохого. Но помни, что он совершенно не похож на меня. Рокэ завязал ленту на волосах и плавным движением придвинулся ближе, аккуратно взял бокал из чужой руки, убрал в сторону и склонился к уху, чтобы отвести от него рыжеватую прядку. – Валентин, – прошептал он, – я думаю, вы все еще там и слышите нас, и потому – спасибо, что подарили нам эту ночь. Юстиниан улыбнулся губами брата, обнимая Рокэ за плечи. – Не теряй времени, – сказал он. – Скоро все закончится – с рассветом я должен вернуть Генри Рокслею оруженосца, причем в целости и сохранности. Я хотел разговор, а ты хотел меня, теперь снова время для второго. – Будто бы мне хватит пары раз, – пробормотал маршал серьезно и потянулся за поцелуем, – и одного разговора. Тино, Тино… ...Юстиниан одевался в полутьме, задумчивый и неторопливый. Поленья в камине почти догорели, но Рокэ не решился подбросить еще, будто боялся спугнуть призрак. – Не провожай, – попросил Юстиниан, когда он поднялся, и обнял его, обнаженного, уткнулся лицом в плечо. – Я помню дорогу. Хочу взглянуть на рассвет – а туда уходят в одиночку. И Рокэ отпустил его. ...К утру дождь закончился и солнце поднялось теплое, как и должно быть в конце весны. Ричард, не услышавший ночью ни звука, будто его защитила какая магия, встретил его перед домом со шпагой в руке – и неуверенно улыбнулся. Рокэ улыбнулся в ответ. Под сердцем больше не болело.