ебаные дубаи

путь к дому своего горе-друга был нелегким. от нервов уже вздулась вена на шее, в салоне было душно даже с открытым окном, а водитель, как назло, не спешил объезжать московские пробки. ваня благодарит свою маму за воспитание и выдержку, иначе он бы точно сорвался на какой-либо мелочи, однако сейчас просто глубоко дышит и пытается рассуждать. ну что вообще могло приключиться с жожо? ответ приходит мгновенно. все. абсолютно. начиная со страшной скуки, заканчивая страшным похмельем. или это был жирный рофл в сторону вани, хотя парень сразу отмел этот вариант. уж слишком неспокойно было на сердце.

***

квартира была открыта, что еще больше насторожило дипинса. хотя, может, и правда ждал. — эй, кудрявый, ты живой вообще? - несмело произносит ваня в пустоту. в комнатах холодно до стука зубов, окна распахнуты настеж, а на кровати лежит виновник торжества. спит. спит он блять. ваня начинает закипать. — чушь патлатая, это реально не смешно, - резко тормошит его за плечо русый, - да ты издеваешься... - более тихо добавляет он и разочарованно вздыхает. — ну и нахуя просто, - произносит уже шепотом в темноту и не находит никаких слов для описания ситуации. просто пиздец. лютый. парень идет закрывать окна по всей квартире, потому что лютый не только пиздец, но и ночное похолодание, и присаживается рядом с сережей, стараясь не разбудить. хоть бы хны. даже не шелохнулся. — чудо-ребенок блять, - говорит ваня и слегка улыбается. но после резко напрягается всем телом. жожо очень тяжело дышит и почти стонет во сне. рука тянется ко лбу и тут же отстраняется, потому что ну не может быть таким горячим человеческое тело. на именно это тело, ваня, конечно, засматривался не раз, но дело уже не в этом. — я звоню в скорую, - зачем-то произносит бессмертных и уже достает телефон, как его руку, такую же горячую и влажную, с болезненным стоном перехватывают и рывком тянут на себя. — по-пожалуйста...просто поспи со мной, - шепчет жожо и пытается приобнять парня, который лежит в полном ахуе и даже слов связать не может, настолько абсурдной кажется ему ситуация. давно бы нахуй послал молодого человека, если бы не видел, в каком он состоянии. — может все же объяснишь, что творится? - недовольно хмурится ваня, но все же ложится рядом, поворачиваясь на бок, чтобы суметь рассмотреть лицо в кромешной тьме, — ты весь горишь, тебе нужна медицинская помощь, да хотя бы ебуч-ебучие таблетки, а ты просто... — тс, молчи, - жожо кладет ладонь на щеку вани и продолжает, — с тобой легче дышать, - после полностью проваливаясь в сон. бессмертных лежит еще минут 5 в полном ахуенезе и не понимает, как он вообще оказался в ситуации, где спит со своим другом в одной кровати, но решает все же сегодня поиграть по его правилам и засыпает следом. в голове он ставит пометку расспросить с утра.

***

жожо просыпается днем, не нащупав ваню рядом. но просыпается не лениво потягиваясь и нежась в кровати, как он привык делать, а в очередном приступе. хватаясь за горло и привставая, он почти что захлебывается кроваво-мятными массами. они режут горло, полосуют небо и разрывают грудь. сережа думает, что уже умер и попал в ад, потому что красным заливается белоснежная простынь и немного одеяла. потому что больно и тяжело. потому что слезы мешают рассмотреть весь ужас картины. зато все прекрасно рассматривает ваня, выбегая из кухни на звук с кружкой чая. несчастная летит на пол. моя любимая — думает жожо и наконец-то делает вдох. — это че за хуйня, серег? - тихо и с придыханием говорит дипинс, садясь на кровать и осматривая друга, — где-то болит? - обеспокоенно смотрит в глаза. но стеклянные от слез зрачки жожо горят искорками. веселыми, маленькими и светлыми-светлыми. парень чувствует облегчение в своей груди спустя ебучих три дня и легко улыбается. он все понял. — поцелуемся? - говорит легко и беззаботно кудря, как будто не он только что заходился в приступе и забывал, как дышать, корчась от боли. — блять, сейчас вообще не до твоих шуток, - чеканит все так же тихо ваня, не разрывая зрительный контакт. — я абсолютно серьезен, - отвечает жожо с нечитаемым лицом. бессмертных все пытается разглядеть в парне напротив хоть долю шутки, малейшее отклонение "нормальности" у такого ненормального жожо. но не находит. и целует, сам поддаваясь вперед и хватая патлатый затылок. смазанно, по-детски, но так искренне, что слезы вырываются наружу. он так долго ждал, что позавидует сам хатико. он так долго хотел, что удивится любой джин. он грезил этим. и не смог скрыть стон, когда жожо углубил поцелуй, чувственно проникая своим влажным языком в приоткрытый рот вани. отстраняясь, дипинс отводит возбужденно-смущенный взгяд вниз и прячет за челкой щеки. — ну и что это было? - боясь спугнуть, задает вопрос. — ебаные дубаи, - широко улыбается серый и уволакивает в новый поцелуй.

***

весь день парни будут обсуждать, что ханахаки - болезнь, боящаяся взаимных действий. весь день будет посвящен удивительным расспросам вани про то, как жожо боролся с этим, что чувствовал и как наконец-то понял, что нужно делать. и очень удивится ответу малого. "я просто это почувствовал. почувствовал, что так надо, и сделал то, что давно хотел сделать, вот и все". убирая простынь в стирку, ваня поймёт, что мята была не только показателем любимого растения, но и знаком, идущим из самого сердца и сигнализирующим "все это время мои чувства уже были внутри тебя" и слегка этому улыбнется. они оба научились действовать, когда хочешь. они оба научились бороться.

они оба уже не отступят

.