Клыки Вампира

Эма чуть ли не бежит за нервным Кенчиком. Тот так и норовит куда-то убежать. «Что происходит?». Девушка бежит за ним быстрым бегом, хватает за руку и хочет остановить, но Доракен остановился раньше и она врезается в него, как в каменную скалу. Он успевает ее удержать за плечо. — Почему мы не идём к твоей матери?!— спрашивает Эма, вырываясь из холодных рук, впервые даже не задержавшись в них. А он молчит, как портизан! Ни слова и не вздоха,—Почему ты бежишь?! Чёрт возьми! Не молчи! — У меня нет матери. Бросила она меня,— спокойно отвечает Кен. Он не смотрит ей в глаза, скорее всего просто не хочет. Хотя, больно будет смотреть в золотые слезящиеся глаза, которые посчитают себя виноватыми. — Прости, я не знала,— так и знал. Она теперь чувствует себя виноватой. — Эма, все нормально. Только не плачь,— на что у Эмы только сильнее шли слёзы,— Эма,— сказал Рюгуджи. Большой и указательный палец коснулись острого подбородка девушки. Эма неуверенно поднимает свой мокрые глаза, пока мужская ладонь скользнула вверх к щеке, а большой палец убирает выступающие кристальные слезинки,— Не плачь. Ты не виновата. Давай договоримся,— сказал Доракен с заметной улыбкой. На что Эма вопросительно изогнула бровь,— Ты - прекращаешь плакать, а я - выполняю любое одно твое желание. Устроит?— Эма лишь кивнула и задумалась. Мудрит, что-то страшное придумывает, хитро улыбается, а слёзы, которые стекали минуту назад, их как след простыл. — Посвятите весь день мне. Это мое желание,— сказала Эма. — Ладно. Оденься теплее,— произнес он, перед этим оглядев девушку с ног до головы,— Обещают, что скоро снег выпадет — Только конец сентября. Как он может выпасть? Разве ещё не рано для снега?— не понимает Эма, как такое возможно? Мы же вы не в Новосибирске живём, чтобы снег выпадал в сентябре. — В наших краях, рано выпадает снег и поздно сходит. Тебе нужно адаптироваться к этому климату,— сказал Доракен, глядев куда-то в даль.

***

— Юзуха! Сенджу! Сендо!— кричит Эма на весь коридор, но так и никто не выходит,—Хоть кто-то есть в этом чёртовом дворце?! — Госпожа, почему вы кричите?— из одних из комнат выходит Казутора, весь потрёпанный, как будто только проснулся. — Ну хоть кто-то. Мне нужна помощь слуг. Куда все пропали? И почему ты назвал меня госпожой?— — Вчера был совет, вас и Хинату Тачибану будут называть отмени госпожой,— сказал Казутора, полностью выйдя из комнаты и закрыв дверь,— Потому что молодые господины сами вас выбрали и ещё при вашем рождении. — Ладно. А теперь помоги мне,— сказала Эма. Ханемия не выглядит болезненно, ведёт себя обычно и общается точно так же как и всегда. По нему и не скажешь, что он болен. Также придерживается своему так называемому "долгу" и идёт помогать,— Ты спал? — Да. Мне дали отдых на пару часов,— отвечает Казутора. Он замолчал, как и Эма, но та не долго думая решила задать интересующий её вопрос. — Казутора, ты рождён для дворца? Именно прислуживать?— спрашивает Эма. — Нет. Я из обычной семьи. Мне просто повезло сюда попасть,— ответил Казутора. Врёт. Все он врёт. Не из обычной семьи, его родители были аристократами со своими странностями и необычными пристрастиями. Отцу почему-то было по нрав убить мать, а мать всегда говорила плохо о отце. Конечно, отец был не настолько плох, хорошо зарабатывал, и мать просто сидела у него на шее. Но вскоре по какой-то причине отца и мать казнили. А Казутору помиловали и в искуплении какого-то греха отправили прислуживать во дворец.

***

Высокие черные кожаные сапоги, закрывающие полностью голень. Черные шорты, больше смахивающие на короткую юбку. Выше светлая мягкая кофта. Коричневое пальто в крупную светлую клетку, только дополняет образ. На шее есть коричневый шарф, а на голове темный берёт. Доракен улыбнулся, хотя, он бы отругал Эму за такие короткие шорты, тем более на улице становится холодно. Но не стал портить настроение ни себе, ни ей. Сам был в обычных черных туфлях, в коричневом пальто, черной водолазке и брюках. — Быстро ты однако,— сказал Доракен. — Я на час опаздывала,— виновато подумала Эма. Доракен подходит к машине и открывает дверь, как истинный джентльмен. А улыбка с лица так и не сходит.

***

— Сегодня пойдет снег. Наверное, к вечеру ближе,— сказала мама Мацуно,— Ацуши, как думаешь? — Все возможно, Госпожа Мацуно-сама,— отвечает Сендо. Продолжая вести двух представителей семьи Мацуно. Дворецкий успел пометить, Мацуно - это семья спокойная, все у них проходит без лишнего шума и вседозволенности. Знают где нужно пойти, о чем говорить. Комфорт, идиллия и тишина, это то в чем нуждается сейчас Ак-кун. В особняке слишком шумно из-за последних событий, все на взводе, нервные, а отдуваться приходится Сендо. — Сендо, ты дворецкий,— начинает мать Чифую, выравнивая шаг с Ак-куном, даже идёт с ним в одну ногу. — Верно, Госпожа,— кивает Сендо. — Тогда почему выполняешь работу обычной прислуги?— останавливается Госпожа Мацуно-сама. Обернувшись, она потеряла собственного сына где-то в саду,— Как всегда. Сейчас найдет очередного мокрого Пик Джея,— прошептала она. — Госпожа, к сожалению, у нас очень мало слуг. И мне приходится помогать им,— в светлых глазах уже виднелось осуждение, и поэтому Ак-кун продолжил говорить,— Они же не только слуги, но и друзья. Они так же молоды как и молодые Господины. — Я приятно удивлена. Не все дворецкие такие как ты,— одобрительно улыбается женщина,— Обязательно через лет 20-30 ты женишься, найдем тебе достойную и плодородную жену!— от услышанного Ак-кун замер и взглядом по 5 копеек уставился на мать Чифую. — Простите, "плодородную"?— Ак-кун чуть ли не давится воздухом. — Ты не знал? Закон полностью меняют. Женщин, которые не могут родить хотя бы 3 детей с 14 лет будут отправлять на поля, и все подобные работы, включая и тяжёлые,— она говорит такие ужасный вещи так спокойно, будто это обыденные вещи. А вот Сендо был ошарашен, ему не нравится, не нравится ущемление. Конечно, более старшему поколению легко говорить, они прожили свои молодые годы и теперь будет учить всех "уму разуму". — А что если, мужчина не может иметь дет...— не успевает договорить Сендо, как его перебивают. — Мужчина не может быть бесплодным. У них с самого их зачатия уже заложено все, что нужно для продолжения рода,— Ак-куна передёргивает от таких слов. «Это ужасно».

***

— И где она? Почему опаздывает?— возмущается мать Баджи. — Скоро будет,— раздражённо отвечает темноволосый. — Тебе не нужна такая женщина. Я не удивлюсь если ты ещё подстраиваешься под неё,— мать Баджи всегда была строгой, важной женщиной, имеет большой влияние в советах. Да и воспитанием сына она особо не занималась, обычно этим занимались слуги, из-за чего Кейске был сильно обижен,— Небось даже кровью не пил! — Мама, хватит,— не выдерживает Кейске. Он всегда боялся показывать свои истинный характер перед этой женщиной. — А вот твой отец, ещё в 155 летнем возрасте пил кровь,— женщина не слушает своего сына. Продолжает говорить о своём, опять же читает нотации и учит жизни. — Хватит каждый раз преплетать в наши разговоры отца,— отвечает Баджи. Женщина от услышанного выпучила глаза, но выражение лица быстро изменяется. Брови нахмурены, а карие глаза смотрят с презрением и раздражением, уголки губ смотрят вниз. С уголков глаз виднеются маленькие выступающие слезинки. — Госпожа,— дверь комнаты открывается, Сенджу улыбается, разводит руки по сторонам,— Хироми-сан пришла. — Пусть заходит,— сказала мать Баджи. Сенджу машет рукой в свою сторону. В комнату проходит Хироми,— Почему опаздываешь? — Госпожа, она не виновата. Сегодня при подготовке всех девушек , произошел небольшой конфликт,— сказала Сенджу в защиту Хироми. — Конфликт?— переспросила Госпожа Баджи. — Девушки не поделили одежду. Мы убрали ту вещь, которую они не могли поделить. Сендо-доно, предложил другие варианты,— Сенджу так же улыбается. Мама Баджи от услышанного имени одобрительно улыбнулась. — Сендо,— сказала Госпожа Баджи,— Молодец, находит выход из любой ситуации. Небось с Мацуно сейчас. — С ними Госпожа,— ответила Сенджу. — Сенджу, ты свободна. Оставь нас,— Кавараги поклонилась,— Но ты вернись, обсудим помолвку между тобой и моим сыном,—Баджи ошарашенно взглянул на мать. — Что это значит, мама? Ты ничего об этом не писала мне,— сказал Кейске. — Нет, Госпожа. Я буду служить 40 лет семье Каваты. Помолвки не будет,— быстро проговорила Сенджу. Коснувшись плеча Хироми, она произнесла,— Она тяжёлая женщина. Просто, делай то, чему я тебя учила. Все будет хорошо. 1. Молчи, не поднимай глаз, склонись. Хироми молча подходит в центр комнаты. Ярко-голубом платье с длинным шелковым шлейфом, рукавами, обшитыми золотыми нитями, что-то из дальнего востока. Аккуратно садится на колени склонив голову к полу, коснувшись лбом узорного ковра. Но для нее мир слишком сер, включая мрачную женщину - мать Баджи. — Подними голову. 2. Выполнять приказы. Хироми выравнивается, держит спину ровно, ладони бережно перебегают шёлковую ткань на коленях. Пристальный взгляд матери вампира ужасен, внушает тревоги и никакого доверия. — Взгляни на моего сына. Возможно, это лучшее что могла сказать женщина. Хироми спокойно поднимает свой взгляд, пока какие глаза Кейске давно направлены в ее сторону, а ласковая улыбка не сходит я его лица. — Подойди. Поднимается с места, не спеша идёт в сторону улыбающегося вампира. Сам он тоже встал. Касается хрупкого плеча и склоняется к уху. — Тебе не досталось от львиц?— спрашивает он. — Львиц?— «Ты что, дурак?» именно так сейчас подумала Хироми,— Не досталось. — Хироми,— сказала женщина. Выглядит гордо, но грубо,— Откуда ты? Какой ты сорт? — Из дальнего востока, Госпожа. Сорт мой - средний. Если бы я пробыла на ферме на пол года дольше, была бы высшем, Госпожа,— отвечает Хироми. — Хорошо. Молодец, Кейске. Нашел ту, которая не будет истерить по пустякам, ту, которая не будет против делить тебя,— сказала мать Баджи. — Делить меня?— спрашивает Баджи. — Новый закон, мой милый, новый.

***

— Где моя невестка?— спрашивает пожилой мужчина, поднимаясь по лестнице. — В своей комнате. Ей все ещё тяжело ходить,— отвечает Манджиро. Дед Сано тяжело на него взглянул, нет, как будто собирается убить. — Почему не заботишься о Шизуке-чан? Обалдел?— возмущённо спрашивает дед. А вот Майки думал о другом, думал как у деда усы не отвалились,— Я тебе жопу надеру. Манджиро тяжело вздохнул, открыв дверь в комнату Шизуки. Девушка хотела подняться, но жуткая боль в ногах не даёт ей подняться. — Лежи, юная леди, лежи. Я не злая тетка, отчитывать тебя не буду,— дел Сано машет рукой, чтобы та легла обратно в постель. Глазами ищет стул. Нашел быстро и поставил огромную клетчатую сумку со светящими банками. Поставив руки в боки, он взглянул на внука,— Не буду я ваше магазинное есть! — Да бог с тобой, его что хочешь,— сказал Майки, устало глянув на лежащую Шизуку. Шагая с ленивой улыбкой к ней,— Как ты? — Уже лучше Манджиро-сама. Лекари сказали через недельки 2-3 встану на ноги,— сказала Шизука. — Шо сидим, Манджиро? Но сидим? Открывай огурчики, помидорки. Я чё зря на своем горбу тарабанил все это?— сказал дед Сано, уже доставая из сумки банки, пакетики, контейнеры, что-то большое завёрнутое в газету. Манджиро криво улыбнулся,— Давай, давай! Лицо попроще! Майки бегает из комнаты в комнату, то с ножом, то с банкой, получил по затылку, со словами «Не порть мне крышки! Они почти новые!»; «Дедуля, эти крышки у нас дома были когда ещё Шиничиро не родился!»; « И чё теперь? Портить можно?» — Прям городским стал, гопник сельский,— сказал дед Сано, присев рядом с Шизукой,— Ну что, милочка, рассказывай. Манджиро совсем не смотрит за тобой? — Да что вы! Конечно смотрит! На руках чуть ли не носит,— немного смущённо произносит Шизука глядя на то, как Майки умело обращается с ножом. — Режь тоньше! Не одним днём живем!— кричит Сано старший,— На руках? Он? Влюбился значит знатно,— на что Шизука смущается ещё больше,— Не трогает тебя сейчас? Не кусается?—вновь спрашивает Сано,— Ты только скажи, я ему всыплю. — Не трогает, не беспокойтесь. У вас очень хороший внук,— сказала с улыбкой Шизука. — Манджиро говорил, что у тебя ноги болят. Я тебе настойку привёз, и пару мазей. Быстро на ноги поставит,— сказал дед,— Поёшь деревенской еды без всей вашей этой химии, прекрасно будешь себя чувствовать. — Прям как вы ?— спрашивает Шизука. — Прям как я. — А я?— спрашивает Майки. — А ты жри свою дрянь! Водку и сушёную картошку с приправами!—отвечает дед Сано,— Самогон лучше! И жареная картошка вместе с ней! Шизука улыбнулась, ей понравился дедушка Манджиро, хороший и простой человек, которому многого не нужно.