Ненастье

— ...А потом он спрыгнул с ветки. Огромный! Глазища — во! — светло-серая кошка страшно выпучилась. — Шуба бурая, косматая, прямо как у нашего Рогоза. Брр!... Эй, ты меня вообще случаешь? — Даа, Цапелька, прости, задумалась что-то. Две молодые кошки прогулочным шагом двигались по лесу. Речные рощи были не такими сухими и дремучими, как хвойные дебри племени Теней, и не такими пышными, как непролазные заросли Грозовой части леса. Напротив, полные изящных ив, берез, дубов и кленов опушки, обрамленные цветущими кустами, выглядели такими же приветливыми и чистенькими, словно это искусственные посадки Двуногих, а не дикие исконно кошачьи чащи. Высокие прямые деревья росли в некотором отдалении друг от друга, позволяя лучам солнца играть бликами на поверхностях многочисленных ручьев и речек, что несли свои воды в озеро. Берега его представляли собой как пологие пляжи, покрытые галькой или мягким песочком, так и крутые обрывы. Наиболее враждебной котам частью Речной территории были болота, но эти топкие земли посещались редко — большая территория и без них могла прокормить множество голодных ртов. В основном на заболоченные территории ходили целители, набрать парочку редких трав, которые не встретишь на сухой земле. В холодный сезон же, когда пищи становилось меньше, болота замерзали, не представляя более опасности даже для неопытных котов, и воители с удовольствием здесь охотились. Дожделапка считала родную территорию наилучшей в лесу, и неудивительно, ведь давным-давно каждое племя выбрало те земли, что наиболее подходят именно его представителям, а наша ученица — чистокровная речная кошка. Единственным недостатком, причиной которого являлась как раз-таки привлекательность Речной территории, было то, что каждый теплый сезон сюда приходили Двуногие. Зачем? Дожделапке, конечно, не было до этого дела, но, подумав как-то, она пришла к выводу: возможно, у бесшерстных созданий просто летом время размножения? А что, сезонность — важное явление в жизни каждого, будь то кот или неразумный зверь. Каждый сезон Падающих листьев утки и гуси собираются в клинья и улетают в строго определенном направлении. Ящерицы да ежи с наступлением холодов и до самого тепла прячутся кто куда и засыпают беспробудным сном. Олени, изредка заходящие в эту близкую к жилищам Двуногих часть леса, к концу теплого сезона собираются вместе, чтобы помериться силами и подраться за самку. Почему же Двуногим не поступать также? Сезон Зеленых листьев еще не вступил окончательно в свои права, поэтому засилья этих странных животных не наблюдалось. Но иногда, как вот сейчас, все же случались небольшие вторжения. Двуногая самка, слава Звездам, без типичной для своего вида спутницы-псины, с громким топотом шла куда-то, совсем не замечая молодых, застывших от неожиданности и страха, кошек. Вот ее громкий и противно-звонкий, словно у птицы-переростка, крик, огласил лес, и из-за кустов выбежала пара двуногих котят, судя по росту — из одного помета. Самка отряхнула шерстку на голове у одного из отпрысков и водрузила на нее странный плоский лист столь любимой Двуногими яркой окраски. — Давай обойдем на всякий случай? — пробормотала Дожделапка. — Сама знаешь — Двуногие глупы, как чайки, дальше своего носа ничего не видят. Но давай, раз ты так хочешь, на всякий случай. И ты, кстати, меня все-таки не слушала! — Нееет, что ты, это неправда! Да, Лосиная Звезда, конечно... — А я уже давно про другое говорю! Так и знала, не было смысла тебе что-то рассказывать! Цапелька демонстративно отвернулась, ускорила шаг. Дожделапка захлопала глазами недоуменно. — Эй, подожди!.. Какое-то время кошки шли молча. Дожделапка прислушивалась к мягким тихим шагам сестры. Общительная и яркая, открытая, казалось бы, — тем не менее, ее эмоции порой было не понять. Вот и сейчас выражение морды Цапельки было нейтральным, как будто даже умиротворенным. Сегодня путь кошек пролегал к границе с племенем Ветра. Здесь можно было набрать свежий мох: небольшое каменистое ущелье у берега, где галька сменялась крупными скалистыми валунами, создавало идеальные условия для роста больших моховых подушек. Когда-то тут протекал ручей. Теперь же об этом напоминали лишь заросли влаголюбивой жесткой осоки. Пройдешь неосторожно — оцарапаешь до крови этой травой нос или ухо. Правый берег русла уже принадлежал соседям, там росли лишь утесник да вереск. Слева же раскидистый кустарник давал густую тень. Дожделапка спрыгнула на мягкий песок ущелья. Совсем недалеко шумели озерные воды. Чуткий кошачий слух позволял уловить плеск волн почти с любой точки территории Речного племени. Поодаль легко приземлилась Цапелька. Возникла неловкая пауза, ни одна из сестер не смогла отвести глаза. Дожделапка, честно говоря, избегала порой встречаться с Цапелькой взглядом, яблочно-зеленая глубина которого так напоминала о рано погибшем брате. — Дожделапка. Я вижу, что-то происходит с тобой. Ты можешь поделиться. Я даже считаю — тебе нужно поделиться! Я помогу тебе. Ну, постараюсь. Мы, все-таки, семья! — серебристая кошка не моргала, вглядывалась проницательно, отчего Дожделапка внутренне поежилась. За своими переживаниями ученица словно закрылась от всего мира. Когда это Цапелька успела так повзрослеть? — Почему ты так решила? Со мной все нормально. — кошке стоило некоторых усилий не отвести взгляд. Дожделапку всегда смущали резкие переходы сестрицыного настроения, от игривого до серьезного. Непредсказуемость ощущалась опасно, как будто если окажется не готова к разговору — ученица расскажет то лишнее, что другим знать не следует. Цапелька прищурилась упрямо, но ее голос прозвучал не раздраженно, а спокойно, участливо, хоть и с небольшим нажимом. Сейчас, непохожая на мать внешне, серебристая кошка как никогда напоминала Пятнолапу. — Мне кажется, что ты меня избегаешь. — Нет, нет... что ты! — Дожделапка все-таки отвела взгляд, но лишь на миг. Обычное общение, по делам, или же пустая дружеская болтовня ощущались вполне нормально. Но разговоры по душам каждый раз вызывали трусливое желание поссориться с сестрой, лишь бы не сталкиваться снова с тем, что кошка все пыталась похоронить в своей душе, не разбередить раны. "Всегда была сильной и стойкой", да? Пятнолапа тогда явно польстила своей дочери. Но гораздо больше собственных переживаний Дожделапку беспокоила вероятность проговориться. Первое время после тех самых событий ученица почти не спала, боясь, что будет разговаривать во сне и тем самым прольет свет на тайну, знание которой разрушило бы Цапелькино моральное благополучие, сделало бы ее лишь тенью той спокойной и позитивной кошки, которой она являлась сейчас. Дожделапка очень не хотела, чтобы сестра повторила ее судьбу. Пусть хоть она одна из их помета проживет нормальную счастливую жизнь! — Может, я как-то обидела тебя? — Нет, Цапелька... — Дожделапка внутренне взвыла от бессилия. Она бы не имела от Цапельки никаких тайн, если бы не эта ситуация. В принципе, лгать и скрываться — это все претило натуре серой кошки. Надо сказать хоть что-то. — Я просто... Скучаю по Чижику. — Эх, сестренка... Я тоже очень скучаю. Нам с тобой вообще нелегко пришлось: сперва Чижик, потом нас покинула мама, а отец, в тоске по ней, отдалился совсем. Все же он предводитель, считай, все наше племя — его котята, а не одни мы. Дожделапка слабо закивала, радуясь, что тяжелую тему удалось обсудить вскользь, избежав лишних переживаний и очередных недомолвок. Приятно это, все-таки, когда есть близкий кот или кошка, кому небезразличны твои чувства и состояние, даже если вашей дружбе больше не стать такой, как раньше. — ...Но, и ты пойми меня. Чижик, он... как бы сказать... — Цапелька немного стушевалась. Было видно, что она пытается подобрать слова. — Ну, его нет. Он уже давно на небесах, стал частью Серебряного пояса. А я здесь. Мы, Речное племя, здесь. Не лучше ли сосредоточиться на живых? Как бы я хотела, чтобы моя любимая, сильная и смелая сестра вернулась! Я скучаю и переживаю очень. Все мы скучаем. Дожделапка вздрогнула. Цапелька говорит с ней так мягко, словно с полоумной старейшиной! Она ненавидела всю эту ситуацию, ненавидела то, в каком свете приходилось себя показывать, свою слабость тоже ненавидела. Думать о том, что в глазах других она, как идиотка, убивается по брату вот уже три луны — невыносимо! Единственный приемлемый способ прожить свое горе для племенного кота или кошки — это бросить все силы на собственное развитие, еще более усердно служить племени, и тогда ощущение нужности и значимости исцелит израненное сердце. Те же, кто отдается боли без остатка, осуждаются, а порой и вовсе становятся изгоями. Конечно, Дожделапка очень скучала и страдала по брату, возможно, больше, чем остальные коты страдают по погибшим близким. Но кроме этого еще множество вещей тяготило ее, а какие именно — этого знать нельзя никому. Интересно, если бы соплеменники вдруг узнали — они бы осудили? Сказали бы, что это не проблемы вовсе, что настоящий воитель должен перенести все, не сломаться, даже на трех лапах и с выцарапанными глазами сражаться за племя до последней капли крови? А ведь именно так Дожделапка порой ощущала себя. Калекой. Стыдно: ведь она молода и цела, как смеет она сравнивать свои проблемки с настоящими травмами! "Верни мне мою самую лучшую сестру Дожделапку? Вот она я! Только совсем не такая, как раньше... То есть, меня, такую, какая я есть сейчас, ты и знать не желаешь?! После всего, что я делаю для тебя? Как я уже целых три лисье-дерьмовых луны держу все в себе ради тебя?" Ученица сама не заметила, как в груди обожгло тихой яростью и закипело. Если бы все было так просто! Дожделапка не знает, как она будет дальше служить племени, она живет лишь на чувстве долга и силе привычки. Вдруг ее выгонят? Слабачка. Лишний рот, не приносящий никакой пользы. Даже несмотря на то, что она почти не притрагивается к куче с добычей. Она хранит жуткую тайну, часто ни с того ни с сего вскакивает ночами, ощущая тошноту и привкус мертвечины на губах. Она была самым крепким котенком, самой перспективной ученицей, а стала лишь позором, не успев даже пройти путь оруженосца до конца. Так обидно за мудрого и доброго Лебедя, этот кот заслужил вырастить сильную воительницу, которой мог бы гордиться, которой Дожделапка должна была стать! Сумрачный лес побери, да Дожделапка ест лишь червей да жуков, словно грязное животное! Сегодня она разорила муравейник, вдоволь наелась противных белесых яиц, но морда и лапы, искусанные полчищами рыжих муравьев, до сих пор горят огнем. "Что это с тобой? У тебя нос распух... Не заболела?" "Неет, я просто... Эээ... Случайно заснула на муравейнике?" "Хаха, вот дурашка! Эх, молодость! Скорее беги к Отражению, она смажет чем-нибудь твои боевые раны!" Выдрино дерьмо, как же это унизительно! Так. Сейчас ни за что нельзя сорваться! Дожделапка изо всех сил, до гула в ушах, стиснула зубы. Сделала несколько глубоких вдохов. Овраг, казавшийся миг назад сырой и темной могильной пещерой, как будто снова наполнился звуками и солнечным светом. — Цапелька. Пожалуйста, давай закроем эту тему. Ты не сможешь меня понять. — выдавила она, надеясь, что дрожь в голосе осталась незамеченной. — Ах, и правда! Как я могла забыть! — Цапелька зашипела по-змеиному. — Наша самая умная Дожделапочка предпочитает гнить в болоте собственных неземных страданий в гордом одиночестве, и никто не в праве ей мешать! Уж точно не какая-то там единственная родная сестра, в чьей голове, как известно, осы гнездо свили! — Кошка перевела дух. — Не моего ума дело, я все поняла. Разбирайся сама. "Похоже, все-таки не то ляпнула." — в груди слегка укололо виной, в то же время злость никуда не делась: Дожделапка давно уже была в шаге от того, чтобы начать раздавать тумаки направо и налево, столь часто приходилось мириться с непониманием, обвинениями в слабости и эгоизме. Не лезьте туда, куда не просят, Сумрачный лес вас побери! Только и всего! — Правильно, я разберусь сама. — "Нет, помоги мне. Мне действительно нужна помощь. Если бы это не сделало все еще хуже, я бы сказала именно так." Цапелька заморгала удивленно, словно ее только что окатило ледяной водой. Невинная манипуляция оказалась не в силах пробиться сквозь глухую стену, словно кошка попыталась залезть в душу не сестре, а ершистой бродяге. Чужачке. Высокомерное "ты не поймешь" не особо, на самом-то деле, задело кошечку, но теперь она была готова плакать от злости и обиды. А ведь Цапелька всего-то пыталась понять Дожделапку, вывести на откровенность и хоть как-то помочь. Больно, когда твои старания ничего не значат. На негнущихся ногах Дожделапка развернулась, стараясь не встречать Цапелькин взгляд. Но от бокового зрения не укрылась дрожь длинных серебряно-полосатых лап. — Я наберу мох в другом месте. Она бросилась бежать в сторону большой воды.