Хорошие пуффендуйки со слизеринцами не общаются

      Утро у Джанет к ее личному удивлению задалось: она и выспалась, и на завтрак не опоздала, и с Томом помирилась, что было немаловажно. Да и сегодня был день, когда они должны были начать готовить зал для репетиций. То ли предстоящие мучения с уборкой, то ли предвкушаемые страдания окружающих так благоприятно влияли на нее — хотелось улыбаться. Она с самого детства была чистюлей до мозга костей, самостоятельно выдраивала свою спальню (отчего брат сползал по стенке в обморочном припадке. Прямо к кучкам тел домовиков), и на пару с Лейсан терроризировала по этому поводу соседку с одиннадцати лет — Луизу.       Короче говоря, уборка залы для танцев походила для нее на отдых: физический труд затормозит снедающие мысли и заглушит моральную усталость.       Жаль только, праздничное настроение Джанет никто не поддерживал: Гермиона с вялым вздохом глянула на календарь и, уверенная, что никто не видит, судорожно начала выискивать в записной книжке дела, которые можно было перенести на время уборки, Лейсан сделала вид, что рада (хотя не заметить панический страх в ее глазах было невозможно), а Луиза… со вчерашнего разговора с Долоховым, во время которого она должна была помириться с ним, а не рассориться еще сильнее, Луиза выглядела паршиво.       Джанет ей так и сказала, на что получила удивленно поднятые брови и тройное фырканье. Нет, даже четвертное.       Оказалось, это был кашель на нервной почве. Луиза чуть не задохнулась — пришлось оперативно похлопать ее по спине и дать воды (хотя ее вид явно требовал чего-то покрепче).       — Так что именно произошло? — предприняла очередную попытку выяснить подробности неудачной вечерней беседы Лейсан. С вилки Гермионы соскочила яичница, и желтичная капля попала ей на руку. Троица заинтересованно уставилась на Луизу: волосы собраны кое-как, глаза красные то ли от недосыпания, то ли от слез, лицо пылает пуще обычного. В зрачках никакой страсти к жизни.       Уверенная, что она так ничего и не расскажет, Джанет бросила убийственный взгляд на посматривавшего в их сторону Антонина. Он скорчил ей в ответ гримасу и спрятал голову. Джанет еле удержалась, чтобы не закатить глаза.       — Вы будете смеяться, — наконец, сдалась Луиза.       — Не будем, — ласково утешила ее Лейсан и чуть склонила голову набок. Как любопытная птичка.       Луиза посмотрела на них недоверчиво (если ее взор можно было описать каким-то словом, потому что глазенки были пусты, как две вылаканные кошками тарелки молока), хлюпнула носом. Уже зная, что она сейчас расплачется, Джанет быстрым взмахом палочки и прошептанным заклинанием приманила платок.       — Меня снова за-а-амуж выдают!       Смешок сорвался с губ сам собой. Приняв заботливо протянутый платок, Луиза спрятала в нем красное лицо.       — За кого?       — Черт знает! Женихов двое и одновременно!       Тут уже хрюкающего смешка не сдержала Лейсан. Она поспешно опустила голову, пряча улыбку за рыжими волосами, залившимися огнем в масле солнечных лучей — невольно вспомнилось начало учебного года, когда они втроем что только не придумывали, избавляясь от кандидатов в мужья. Бедняги были обречены с того момента, как граф Поллок записывал их в список возможных зятьев. Не сказать, что Джанет им сочувствовала. Она в целом редко сочувствовала мужчинам.       — Кто это? — обняв Луизу, тихо спросила Лейсан. Непокладистая яичница Гермионы была забыта.       — Младший Шафик, которому, судя по всему, лет пятьдесят точно есть. И, только не падайте, Долохов!       Тут уже смеха не сдержала Гермиона. Она поспешно прижала ладонь к губам.       У Джанет внутри все почему-то похолодело. До ушей смутно доносились дальнейшие слова Луизы, расспросы девочек, ее ответы, всхлипы, прерывающиеся смехом и неудачными шутками. Казалось, кто-то с силой ударил по голове, отчего уши перестали функционировать и окружающие звуки никак не могли добраться до мозга.       Джанет вновь глянула на слизеринский стол, но Антонин не поднимал на нее глаз. Он внимательно слушал что-то обсуждавших Лестрейнджа и Эйвери, повернувшись к ним. Джанет могла видеть, как черные кольца его волос спадали на лоб и виски, как горло обхватывал расслабленный воротник не застегнутой на первые две пуговицы черной рубашки, как на его шее висел незавязанный зеленый галстук. Глаза недоверчиво облизали тонкий росчерк рта, дрогнувший в ухмылке.       Дружба между мужчиной и женщиной, в которую она всю жизнь верила, рухнула на ее глазах.       Как можно было не заметить, что он влюблен в Луизу? Как она со своей наблюдательностью не разглядела этого?       Джанет поспешно отвернулась и вновь посмотрела на Луизу, задумчиво ковырявшуюся в тарелке. Гермиона и Лейсан многозначительно переглядывались, словно слова для понимания друг друга им были не нужны.       — Неожиданно, — только и смогла выдавить из себя Джанет. Голос дрогнул, и она поспешно притянула к губам кубок с тыквенным соком.       — Отвратительно! — воскликнула Луиза и стукнула ладонью по столу. В ту же секунду она скривилась и застонала. — Больно-то как, Мерлин!       — Убьешься же, — проворчала себе под нос Гермиона.       — И убьюсь. Все лучше, чем разбираться в драме, которую они с братом и этим Шафиком развели. Один влюбился в мой портрет и деньги, подружился с папой, пропил свою жизнь и честность, а другой решил, что грудью на мою защиту встанет и, не посвящая в это меня, начал распоряжаться моей судьбой, а третий… а что он-то тут забыл?! Человек из ниоткуда, который должен был уйти в никуда! А он вместо этого сам весь этот дурацкий план придумал, сам вызвался участвовать! Ничего не понимаю!       Чем больше она говорила, тем быстрее и громче звучали ее слова. В конце концов на них начали оглядываться студенты Пуффендуя, и Лейсан, как старосте и блюстительнице порядка, пришлось сжать руку Луизы и зашипеть на нее. Сработало молниеносно: она тут же затихла и, ничего не говоря, уставилась куда-то поверх голов Джанет и Гермионы. Утонула в прострации.       Сама не зная, зачем, Джанет вновь посмотрела на слизеринский стол. Антонин поднялся, закончив завтрак, и, повесив сумку на плечо, направился в сторону выхода. Высокий, очаровательно-неряшливый, он был… он был отвратителен! Ничего больше. Показной шарм, а в душе ни серьезности, ни ответственности. Только игры. Даже вчера, когда он защитил ее, ввязался в очередную игру и решил разогреть кровь — а вдруг начнется драка? Это же какой прилив адреналина!       Поджав губы, Джанет посмотрела на Луизу. Та ничего не говорила. В ответ на переведенный на нее взгляд Лейсан пожала плечами.       — Все равно ничего непонятно… — начала было она, но Луиза резко поднялась, что-то для себя решив, и тряхнула головой. Неаккуратно собранные в пучок красные волосы беспорядочно рассыпались по ее плечам. Липкая дорожка слезы блеснула на разгоряченно-красной щеке.       — Прикройте меня сегодня днем, пожалуйста. Обещаю успеть к уборке, — быстро улыбнулась она Джанет и схватила сумку с лавки, чуть не перевернув ее и не вывалив содержимое на пол. — Я встречусь с Романом. Надеюсь, он выживет после этого, — шепнула она и почти бегом бросилась в сторону выхода из Большого зала.       Оставшаяся троица подарила друг другу хмурые взгляды.       — Кто-нибудь понял, о чем она говорила? — тихо спросила Гермиона.       Джанет посмотрела на Лейсан. Та — на нее.       Одновременно они отрицательно качнули головами.       Обычно Луиза все подробно объясняла и рассуждала о происходящем в ее жизни (сама пожаловалась, сама разобралась, сама все решила, сама себя поздравила), но сегодня она была настолько глубоко погружена в беспокоившую ее ситуацию, что понять, что именно случилось, было довольно сложно.       — Одно только ясно: Шафик — поддонок, — поделилась своими наблюдениями Джанет. Ее взгляд скользнул по слизеринскому столу. Антонина там уже не было. — И Долохов тоже.       — Оба? — уточнила все всегда понимавшая Гермиона.       С горестным вздохом Джанет кивнула.       — Оба.

***

      Весна разливалась за окнами пахучим жарким ветром, ярко-зеленой листвой, такой насыщенной, что глаза резало, ласковым Солнцем в далеких небесах, усеянных перистыми белоснежными облаками. Они напоминали огромных драконов и птиц, рыб и пасущихся барашков. Искать красочные образы в голубой дали — давнишнее занятие, уже и не вспомнишь, когда Луиза последний раз падала на траву и разглядывала пушистые огромные перины над головой. Дотянуться до них — невозможно. Только и остается, что смотреть, да придумывать.       Для мечтателя несложно нарисовать образ и увидеть его в небесах. Для ребенка это — развлечение.       Но для человека, с головой погруженного в проблемы и жизнь, забывшего о красоте природы вокруг, для человека невнимательного и оттого слабого это становится испытанием. Не потому, что он не может, а потому, что не видит: разговоры, будни, мелкие заурядицы и ежедневные обязанности затмевают глаза, выкалывают их.       Небес больше нет. Только дорога к Хогсмиду по склону через рощицу — так, чтобы профессора или лесничий не увидели.       Повезло, что Луизе есть семнадцать, она совершеннолетняя, и никто больше не запрещает ей колдовать. Повезло, что ее крестная работает в Хогвартсе. Нет, Милисента никогда бы не стала покрывать ее в побеге средь бела дня и помогать это сделать, не дождавшись подробных объяснений, четкого плана действий и еще трех запасных (дева по гороскопу, что с нее взять? Даже карты таро в руках Джанет плачут горькими слезами), но она слишком любила Луизу, чтобы в течение первых лет ее обучения не отвечать на разнообразные вопросы о школе и работе защитных заклинаний.       Луиза всегда спрашивала из любопытства. Покинуть территорию Хогвартса без разрешения было хуже списывания — она была слишком правильная в этих вопросах. Подобные действия ведь опасные, нечестные, неблагоприятные для ее знаний и репутации и тысяча и одна другая причина, по которой она не осмелится на подобное нарушение правил.       Но сейчас, в одной руке сжимая маленькую сумочку с деньгами, зеркальцем, салфетками и Мерлин знает, чем еще, а в другой — палочку и подол юбки, она бегом неслась прочь к границам школы.       Вопрос чести и самостоятельности был для Луизы важнее факультетских баллов и хорошей репутации. На решительные действия ее подмывало желание отчитать всех возможных Долоховых, до которых она может дотянуться, сколько бы их ни было. Присланное в обед запиской согласие на встречу от Романа, о которой она попросила после завтрака и разговора с девочками, буквально не оставило ей выбора не идти.       Еле отсидев последнюю лекцию и чуть не поседев от волнения и наводнивших голову мыслей о том, как она будет вести себя с этим заносчивым и ничего не смыслящим в приличиях и дистанции князем, заобнимав и зацеловал Джанет и Лейсан, чтобы задобрить их не только как переживающих за нее подруг, но и старост, она выскользнула на улицу.       Признаться честно, никакого четкого плана у Луизы не было. А за прошедшие часы она так и не смогла прийти к мысли, что именно делать, чтобы пересечь черту школы незамеченной. Точнее, делать было нечего: рассказы крестной помогли ей понять, что директору сразу же приходит оповещение, когда любой человек выходит или заходит на территорию. Именно это и было слабой надеждой: Луиза хотела уйти в то время, когда некоторые профессора отправлялись по делам. Тем более, сегодня был день, когда Милисента выходила из школы на час или два, чтобы развеяться и отдохнуть от детей.       Глупо было надеяться, что ее примут за крестную, но вся эта идея и так не была самой разумной. А выяснить все у Романа было нужно сейчас же, чтобы два братца-кролика не натворили лишних дел без нее!       Кубарем скатившись по склону, Луиза затаилась возле одного из деревьев. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание сбилось. И не вспомнишь даже, кода последний раз такие физические нагрузки давала!       Тонкий образ профессора Нотт в остроконечной черной шляпе показался на горизонте. Крестная держала в руках небольшой сундучок и ритмичным быстрым шагом приближалась к границе.       Если эта уловка и не сработает, то Луиза не будет себя винить, что не попробовала.       Дождавшись, когда Милисента приблизится к границе, Луиза вытянула ногу и одновременно с ней пересекла черту, после чего быстро юркнула на землю, спрятавшись у толстого ствола высокой ели. Юбка испачкалась, но она не обратила на это внимание. Просидев так еще несколько минут после того, как прозвучал хлопок трансгрессии, Луиза осторожно выглянула из своего укрытия и, не заметив никого, поднялась. До Хогсмида она добралась за рекордных пятнадцать минут, натянула на голову капюшон мантии и, принципиально не оглядываясь по сторонам, пошла в сторону указанного Романом адреса мотеля на окраине.       Только сейчас ее смутило, что он назначал место встречи, и говорить они должны были наедине. Но дальнейшее развитие этой мысли могло привести Луизу к ненужным страхам, так что она постаралась отогнать ее. В голову все равно лезли всякие глупости на подобии того, что он — ужасный человек, обманывающий всех вокруг, ворующий людей и продающий их на черном рынке (а за чистокровную волшебницу явно не мало дадут!).       Но, с другой стороны, он был братом Антонина и во время их единственной встречи вел себя довольно вежливо. Нет, Антонин бы не поступил так с Луизой, не познакомил бы их и не позволил ему ввязаться в эту ситуацию, если бы не был уверен в нем!       Но…       — Никаких «но», — буркнула Луиза себе под нос и, судорожно втянув носом воздух, зашла. Звякнул дверной колокольчик.       Она прищурилась и осмотрелась вокруг. После улицы, залитой пылающим солнечным днем, полутемное помещение, пропахшее корицей, заплясало перед глазами белесыми пятнами. Луиза аккуратно стянула капюшон с головы и сняла мантию, повесив ее на руку. Понемногу глаза привыкали к освещению.       Послышались чьи-то шаги, и, словно из ниоткуда, сбоку от Луизы возник невысокий мужчина в фартуке. Он испытывающе оглядел ее с ног до головы, нахмурил пушистые седые брови и как собака втянул воздух, будто мог всю жизнь по запаху прочитать. Горло пересохло от нервов, и Луиза с трудом сглотнула вязкую слюну.       — Мне тут назначили встречу, — тихо проговорила она, не глядя мужчине в лицо.       — Мистер Долохов? Он ждет вас, я проведу.       Луиза поморщилась и пошла вслед за неразговорчивым волшебником. Тот вытер руки о фартук и быстрым по-орлиному внимательным взглядом осмотрел обитый деревом холл с двумя старыми темно-коричневыми диванами посреди, пустым камином, несколькими столиками и прилавком, на котором лежала открытая книга со списком постояльцев. Они прошли сквозь полукруглую арку, завернули за угол и попали в обеденную зону. Столы, покрытые белыми скатертями с кружевом на краях, были пусты. Только за одним, прямо перед окном, утопая в лучах света сидел Роман. Луиза узнала его сразу: по серьезному выражению лица, по волосам, по поднявшимся на нее глазам и до боли знакомым чертам лица. У них с Антонином было много общего — с первого взгляда ясно, что братья.       Только Роман был взрослее. Разумнее. То, как он поднялся, приветствуя ее, как пожал ей руку, как взглянул, перебило все желание начать скандалить с первой же секунды. Луиза даже рта раскрыть не смогла. Она кисло улыбнулась ему, поспешно выдернула ладонь, показательно вытерла ее о юбку, испачканную в земле, и села за стол.       — Спасибо, Ларри. Принесешь нам меню? — повернувшись к мужчине, проговорил Роман. Ларри, судя по всему, хозяин, кивнул и взмахнул волшебной палочкой, неожиданно возникшей у него в руке. Меню тут же подлетели к нему и легли перед гостями.       — Как только выберете, дерните за веревочку, домовик примет у вас заказ, — сухо отозвался он.       Луиза посмотрела в ту сторону, куда он кивнул: над салфетками, перечницей и солонкой висела тонкая красная веревочка. Прямо в воздухе.       — Ты что-то будешь? Не голодная? У вас, кажется, в это время обед.       — Я ела, — коротко бросила Луиза и прямо посмотрела на Романа. — И пришла поговорить.       — Будешь чай? — проигнорировав ее слова, спросил он. Луиза поджала губы. Сложила руки на груди.       Не подействовало. Ничуть не смущаясь, он все так же дожидался ее слов.       — Буду. Обычный черный. С сахаром.       Краюшек росчерка его рта дрогнул в подобии усмешки. Роман кивнул, дернул за веревочку. В воздухе раздался переливчатый звон (удивительно, что мрачный и строгий хозяин выбрал именно такую нежную мелодию). Буквально через секунду перед их столом появилась молоденькая ушастая домовичка, глубоко поклонилась и вежливо спросила, что они будут. Не в силах и дальше наблюдать за спектаклем вежливости, Луиза повернулась к окну. Вид был так себе — серая стенка дома напротив. Никаких людей, ничего интересного.       Роман попросил чай, и эльфийка, кивнув, растворилась в воздухе. Не желая говорить, когда она могла ненароком подслушать, и собирая мысли в кучу, Луиза осмотрела небольшую залу: железная круглая люстра со свечами в стиле Средневековья под потолком, темный каменный камин в противоположной стороне, одинаково-небольшие столики под накрахмаленными скатертями, висящие на противоположной стене искусственные подделки винограда, бутылки с вином, вазы с фруктами. Выглядело не так уж плохо, но почему не было посетителей?       — Что это за место?       — Обычный мотель. Ларри — мой давний знакомый. Однажды я помог ему в нелицеприятной ситуации, направил на путь истинный, и вот сейчас он поднакопил денег и занялся приличным делом.       — Где же это вы познакомились?       — На границе Британии и Болгарии.       — Занимаетесь чем-то незаконным?       В воздухе невовремя раздался хлопок, и рядом со столом появилась все та же молоденькая домовичка с огромным подносом в руках. Она левитировала с него на стол пузатый белый чайник, от которого поднимался дым, две чашки на блюдцах, ложки и сахарницу. Склонила голову в поклоне.       — Не желаете ли чего-то еще?       Роман бросил на Луизу быстрый лукавый взгляд. Она недовольно поджала губы. Повернувшись к эльфийке, он отрицательно качнул головой.       — Оставим прелюдии, — сев поудобнее на стуле и не глядя ему в глаза, стараясь придать голосу строгости, проговорила Луиза, как только они вновь остались наедине. — Что вы с Антонином устроили?       — Ты о Шафике и всей этой истории?       — Не стройте из себя дурака, конечно о ней! Почему вы вообще в это полезли? Ладно, Антонин — он мой друг и старается заботиться, но вы? Кто вы такой, чтобы пытаться решить чужие проблемы, когда вас не просили, да еще и таким способом?! Вместо того, чтобы разговаривать с моим отцом и что-то предпринимать без моего ведома, вам нужно было хотя бы сообщить мне! Либо ничего не трогать. Для вас это игра, забава в чужой стране: интересно, что же выйдет, если я сделаю так или так, побуду храбрым рыцарем, а тут сыграю в подонка. Для вас все происходящее не значит ничего, а у меня решается дальнейшая судьба! Извините, конечно, что я не пришла к вам и не упала в ноги бить ченом или как там Антонин говорил на вашем русском, но для меня вся эта ситуация с любым исходом теперь не разворачивается лучшим образом!       — Бить челом, — только и исправил ее Роман. Луиза аж вся вспыхнула от злости. Казалось, поднеси кто спичку к ее голове, весь мотель взлетит на воздух и превратится в пепел.       — Это все, что вы можете сказать в ответ? — сделав глубокий нервный вздох, спросила она.       — Нет, не все, — несколько подумав, отозвался Роман. — Ты права, для меня это игра. Мне ничего не будет от того, что Шафик женится на тебе и опозорит твою семью и твое имя, мне ничего не будет, если я помогу, либо просто продолжу заниматься своими делами, как будто ничего и не было. Только Антонин какое-то время будет обижаться, но это тоже поправимо.       — Если даже допустить тот факт, что я выйду за него замуж, как именно Шафик опозорит мою семью?       — Забудем, что это не мое дело, — словно издеваясь, ответил Роман. — Итак, что именно ты о нем знаешь?       Луиза поморщилась. Неужели нельзя было сразу ей все нормально объяснить?       — Краткая биография от Антонина: сначала много куролесил, потом заперся в домике в Шотландии, но куролесить не перестал. С основной ветвью семьи связи не поддерживает, не вдовец, бездетный, без обширного круга друзей, но с мозгами, раз понравился папе.       — Насчет бездетного ты ошиблась. У него дочь чуть младше тебя, которую он отослал с глаз своих долой вместе с матерью во Францию. Деньги отсылает весьма редко и вспоминает о них лишь раз в пару лет. К слову, он даже гордится этим.       — А вы откуда знаете? — прищурилась Луиза и, опустив ладони на колени, сжала юбку. Главное не плеснуть сейчас Роману в лицо горячий чай от ярости.       — Он сам мне и рассказал, когда мы праздновали заключенную сделку в баре. Не знаю, что уж у него с организмом, но после второго стакана огневиски он, видимо считая меня своим другом, начал изливать душу. Рассказал, оправдываясь, что не такой уж плохой и глубоко страдает от того, что рассорился с семьей. Почему рассорился? По пьяне женился на магглорожденной проститутке, которая, кстати, и родила ему дочь-сквибба. Чтобы скрыть этот факт от общества, его отослали в Шотландию. Наедине с женой он не смог и месяца провести, собрал оставшиеся средства, продал часть наследства и выслал ее прочь, чтобы не беспокоила его ближайшую вечность.       — Значит, никакой проблемы с моим браком и не будет. Он ведь не может жениться на мне, у нас запрещено многоженство, — фыркнула Луиза.       — Он знает, — пожал Роман плечами. — Но заполучить тебя и деньги твоего отца хочет. План довольно прост: он уже завоевал расположение графа, уже сотню раз высказал ему свое восхищение тобой, уже искренне страдает лишь потому, что не может жениться на тебе. Поверь мне, как человеку, видевшему его, играет он довольно хорошо. Совсем скоро ты закончишь школу, и у Шафика появится возможность действовать еще и на тебя. Мне почему-то кажется, не узнай ты всего заранее, даже поверила бы ему. Во всяком случае, в начале, — поспешно исправился он под натиском прожигающего взгляда Луизы. — Дальше?       — А он вам и дальше рассказал?       Уголок рта Романа чуть дрогнул в усмешке. Глаза блеснули в солнечном свете: он наклонился ближе к Луизе и тихо продолжил:       — Рассказал. Мы вместе посмеялись. План хорош, ничего не скажешь. Жаль только, что слишком низок и отвратителен.       — А если короче?       — Если короче, он уверен, что после свадьбы, когда он с тобой наиграется, чтобы ты не начала хозяйничать и не сбежала, поставит тебе в вину тот факт, что вместо жены ты стала любовницей. Какая поруганная дочь придет к любимому отцу после этого? Это же его в могилу сведет! С первого взгляда видно, что граф Поллок тебя очень любит, и подобная ситуация сильно ударит по нему, ведь страдать будешь ты.       — Любил бы, не выдавал замуж за первых встречных, — огрызнулась Луиза и, откинувшись на спинку деревянного стула, отвернулась от Романа.       — Он и не выдает. Когда я по просьбе Антонина пришел к нему рассказать о планах Шафика, наш разговор затянулся и вышел несколько в другое русло. Я объяснил ему все, правда, без подробностей, и предложил свою помощь. Граф хочет проучить его, и мы договорились, что я сыграю роль твоего ухажера. Не жениха.       — Допустим, что я — нужная вам пешка. Но при чем тут вы?       — Я положил глаз на парочку артефактов графа, но он не собирался продавать их. Сейчас же за мое участие он готов их уступить. Но все это при одном условии: если ты согласишься.       — Это он велел спросить? Почему же сам не поинтересовался?       Роман пожал плечами и притянул палец к губам. Его чуть прищуренные глаза были похожи на два бездонных омута.       — Я хотел поговорить с тобой лично, узнать, что ты за человек, поэтому попросил у него разрешения рассказать тебе обо всем.       — Первым был Антонин.       — По моей просьбе.       — Вы — самовлюбленный азартный наглец! — не выдержала Луиза и хлопнула ладонями по столу. Чашки подпрыгнули и зазвенели на блюдцах.       Роман молчаливо принял эти слова и чуть поклонился, словно благодарил за прозвучавший комплимент. Луиза чуть не задохнулась от злобы. Нет, он не был похож на Антонина, он был намного хуже! И как могло ее первое впечатление о нем, не такое уж плохое, оказаться настолько ошибочным?       — Я поговорю с папой, и мы откажемся от вашей помощи. Этот Шафик еще ничего не сделал, чтобы его наказывали.       Так и не притронувшись к чаю, она поднялась, схватила сумочку и мантию и бросила полный негодования взгляд на Романа. Он, словно ничего страшного не произошло, обхватил пальцами ручку пузатой фарфоровой кружки и притянул к губам. Его бездействие, молчаливое принятие ее слов и ярости распаляло Луизу намного сильнее, чем возможная реакция, если бы он начал скандалить в ответ, что-то доказывать или морально задавливать ее.       Поджав губы, она отвернулась и, не прощаясь, направилась к выходу из залы.       — Пусть Шафик сыграет эту же шутку с какой-нибудь другой наивной девочкой. Вдруг повезет — и ее родители не будут такими же понимающими, как граф Поллок. Хотя зачем же разрываться, ведь у вас, кажется, недавно появилась сестра. С ней, наверное, провернуть все будет намного легче: любой человек будет чувствовать себя обязанным за приют и кров, — донесся до ушей умиротворенный голос Романа, словно он говорил сам с собой. — До свидания, Луиза.       Нет. Она не остановится. Она не клюнет на эту удочку, она не…       — Черт побери, неужели вам так сильно нужны эти артефакты? — бессильно вскрикнула Луиза и повернулась к нему. Роман пил чай. Ей безумно хотелось одним рывком опрокинуть чашку ему на голову.       — Очень, — слабо улыбнулся он ей. — Они стоят столько же, сколько все мои последние сделки в Британии вместе взятые.       Спрашивать, чем именно он занимается, у Луизы не было никакого желания. Мысль о Гермионе или другой какой-нибудь девице, которой не повезет и у нее не окажется под боком друг с лезущим не в свои дела старшим братом, настойчиво билась в висках. Голова раскалывалась.       Нехотя Луиза вернулась к столу и опустилась обратно на стул. Задумчиво уставилась на серую стену за окном.       — У меня будут проблемы в школе.       Роман ничего не ответил, предоставляя ей возможность подумать.       — Какой вы джентльмен! — сорвалось с ее языка ядовитое фырканье. — Оказываете девушке помощь в беде, да не там, где надо!       Расслабленно откинувшись на спинку стула, Роман поднял глаза на Луизу. Сердце ушло в пятки от такого взгляда, что было странно (не страннее, правда, всей сложившейся ситуации): взор не пугал, не был раздражающе пустым, но почему-то сразу захотелось опустить голову и не смотреть в два ночных водоворота на его лице — не дай Мерлин затянут, и она не сможет не выплыть, не выбраться.       И почему он таким красивым уродился? Почему все подлецы и лицемеры красивые?       — Проговорим еще раз, когда ты знаешь всю историю. Твоя проблема: затесавшийся в доверие твоему отцу хороший актер с паршивыми планами на тебя и твое наследство. Проблема графа Поллока: твой позор, твоя будущая бессмысленная борьба с обществом против уже готовых документов о прошлом браке и клятвенных заверений, что ты все знала еще до того, как согласилась на такой постыдный договор, потому что браком предстоящее назвать сложно. Моя проблема: страстное желание заполучить артефакты, просьбы брата и скука. Ты была права, помимо прочего, мне просто интересно, во что выльется вся эта ситуация.       Брови Луизы неприкрыто взлетели к волосам.       — Вы не лучше Шафика.       — Быть может. Зато сейчас я — твой друг. Дай отцу время, чтобы придумать, как проучить его, а себе — успокоение души. Судя по рассказам Антонина, тебя до скончания веков будет мучить совесть, если его план сработает на ком-то другом.       — Вы ведь все просчитали до этого разговора?       Роман кивнул. Даже не отрицал. Словно Луиза — открытая книга, которую он с легкостью пролистнул. Смог прочитать ее эмоции по выражению лица, понять внутренние мотивы по письмам брата, надавить на нужные эмоции одной лишь беседой. Неудивительно, что он понравился отцу, и тот на старости лет решил развернуть огромную шахматную партию против Шафика, построив взаимовыгодный (вроде бы) союз именно с ним.       Самое обидное, что все это произошло за спиной Луизы. Что она вновь оказалась второстепенным героем, пешкой. Что ее мнение давно было просчитано и учтено, план стоял на каменных основах и не шатался.       Луиза прикрыла глаза. Злость сменилась тошнотворным ощущением бессилия.       — Я напишу письмо папе. Мне нужно его объяснение происходящего, чтобы можно было хоть что-то решать, — она поднялась и вновь взяла свои вещи. На Романа смотреть не хотелось: слишком низко он упал в ее глазах. — Очень жаль, что нам, судя по вашему блестящему плану, предстоит встретиться снова.       Она отвернулась и пошла прочь. Сил, чтобы выдавить улыбку вышедшему из кухни Ларри и с немым вопросом смотревшего на нее, не было. Для вечно улыбчивой Луизы это было странно, но все же не страннее всей комичности ситуации: играть роль жениха и невесты с совершенно незнакомым ей человеком, да еще и с позволения собственного отца. Это можно было принять в любовных романах, но точно не в жизни.       Если только папа не решил таким способом повлиять на ее впечатлительное воображение и влюбить в по его мнению достойного человека.       Понимает ли он, что так делает больно ей?       Сморгнув внезапно выступившие в уголках глаз слезы, Луиза выскочила на улицу и остановилась. Подняла голову, быстро моргая. Закатывающееся алое Солнце разукрасило небеса в красно-розовый. Луиза зажмурилась, и несколько слезинок покатились по вискам и затерялись в волосах.       Она понятия не имела, что делать. Не хотелось «играть», не хотелось расстраивать папу, но при этом она не могла понять его действий. Конечно, он мог выдать ее замуж, мог решить все сам, но они ведь были близки, были маленькой семьей! Так почему он не слышит ее? Как ей правильно донести свои желания и получить его понимание?       Кто-то осторожно коснулся плеча, заставив вздрогнуть и резко обернуться. Это был Роман. Он внимательно смотрел на Луизу, лицо все так же, как было в первую встречу и за сегодняшним разговором, не выражало и капли враждебности.       — Все в порядке?       — Я задумалась, — притянув ладонь к лицу, Луиза принялась быстро стирать слезы. — О папе, обо всем. Я просто… я не могу понять, почему он так поступает. Его недоверие моему выбору и моим желаниям, то, что он готов довериться тебе, малознакомому человеку, а не собственной дочери, причиняет мне боль.       Она отвернулась. Теплый ветер расцеловал раскрасневшееся лицо. Слезы так и не переставали течь.       — Он ведь хороший. Он очень умный и добрый человек, он буквально приютил Гермиону и сделал частью нашей семьи, но вопрос моего брака — единственный вопрос, где наши мнения кардинально разнятся — словно перечеркивает все эти качества!       Роман сделал глубокий вздох. Послышался шорох. Этот несносный нахал протягивал ей платок.       — Ты до сих пор в праве решить, что делать. Мы сглупили и неправильно рассказали тебе о происходящем, решили, что ты слишком мала, чтобы понять что-то, но при этом достаточно взросла, чтобы играть влюбленную девицу, готовящуюся выскочить замуж. Признаюсь честно, я осознал это уже в тот момент, когда ты написала мне с просьбой о встрече, и мне правда жаль, что наше знакомство не задалось.       Уже второй раз за сегодня ее кто-то утешал. Отвратительная тенденция, пора заканчивать.       — Ты впервые звучишь как нормальный человек. Начал бы так сразу, даже говорить с тобой было бы сносно.       — Приму к сведению, — чуть улыбнулся он ей. — Если хочешь знать мое мнение, поучаствуй в игре. Нас с тобой это ни к чему не обязывает, граф проучит Шафика, я получу желаемое, да и тебе не придется самой решать проблему брака, так как ты вполне можешь воспользоваться этим временем для того, чтобы прийти с отцом к договоренности. В крайнем случае можешь притвориться, что потеряла голову от любви, чего он так боится, и угрожать, что бросишь все и сбежишь со мной в Россию.       Луиза криво усмехнулась.       — План так себе. Не понимаю, как вам обоим в голову приходят мысли подобного рода. И ладно папа, но ты ведь занятой образованный человек. Никогда не поверю, что только ради артефактов ты готов участвовать во всем этом цирке.       Несколько секунд Роман молча смотрел на нее. Сколько бы Луиза не пыталась, прочитать его мысли так же, как он читал ее, не получалось.       — Ради артефактов. Они имеют огромную ценность на рынке.       Не выдержав, она фыркнула. Подумать только, ее путь как взрослой лишь начинался, а она уже разочаровалась в человеческих мотивах. Никакой схожести с героями книг!       — Значит, Роман Долохов, если уж собираетесь притворяться моим ухажером, придумайте, как мне не вылететь из школы за побег. Уверена, директор сейчас не в восторге.       Не прощаясь, Луиза отвернулась и пошла в сторону Хогвартса. Быть может, лучше было бы трансгрессировать, но она терпеть не могла преследующее ее потом головокружение. Да и хотелось оттянуть момент, когда ее отправят к Диппету на поклонение и потребуют объяснений, которых у нее не было. Лейсан и Джанет тут точно не были помощницами: если с утра Луиза и попросила их прикрыть свое исчезновение, то позже, заново все обдумав, поняла, что для них это — лишние проблемы и нервы, которые им совершенно не нужны. Она сказала, что пойдет прогуляться и только напишет записку Роману с просьбой о встрече в субботу, когда они отправятся в Хогсмид, а не сбежит к нему на крыльях праведного гнева.       Пока она поднималась по склону к Хогвартсу, ни единой мысли о том, как выпутаться из сложившейся ситуации, не появилось в ее голове. Она в целом ни о чем не думала, безэмоционально разглядывая деревья вокруг и уводящую вдаль дорогу. Наверное, иногда ей все же стоит размышлять и планировать раньше, чем что-то творить. Побег из школы без предупреждения — ужасное решение. Тем более, ничего хорошего он ей не принес: только разочарование в мужчинах, еще большее омерзение к браку и осознание недоверия отца. Совсем недавно они вместе бродили около озера, болтая обо всем на свете, а сейчас он ставил ее в такое неудобное положение!       Мерлин, если бы он сам рассказал ей обо всем, попросил о помощи, если бы это сделал он, а не Антонин или Роман, Луизе было бы намного легче! Она бы даже согласилась на все, потому что знала бы, что папа на ее стороне, что они могут друг другу доверять!       А тут, что называется, доброе утро — Роман Долохов! Меркантильный наглец, нахал и черт знает, кто еще! И кто он во всей этой большой игре? Конечно же, ухажер Луизы, словно без мужчины она даже до двадцати дожить не может!       Слезы ярости и обиды вновь брызнули из глаз, и она поспешно вытерла их платком. Мерлин, она еще и платок забыла ему отдать. Интересно, джентльменом он стал тоже от скуки?       — Злости на них не хватает! — фыркнула она и сделала глубокий вздох. Зажмурилась.       Шаг вперед. Еще один и еще. Защитная черта территории Хогвартса пройдена. Пришло время положить голову на плаху праведного директорского гнева за исчезновение. Сердце бешено колотилось в груди. Стыд окрасил лицо в алый.       Луиза, стараясь убедить себя, что все будет хорошо, распахнула глаза. Кто-то приставил кончик волшебной палочки к виску.       — Том! — послышался испуганный крик Гермионы, и сама она, тяжело дышащая, выскользнула из рощи и внезапно замерла. Налетевший порыв ветра растрепал ее кучерявые тяжелые волосы. Солнце полностью закатилось за горизонт, погружая мир в сумеречную полутьму.