18. Страность смущения
14 сентября 2023 г., 16:06
В этот раз Луиза была готова ко всему на свете. Свою прошлую встречу с Романом, слезливую реакцию и мысли насчет позиции папы она вспоминала со жгучим стыдом, краснея до кончиков ушей. Она уже пережила все то, что испытала тогда, и сейчас ей это казалось настоящей глупостью. Так что, вооружившись одной из своих лучших черт, — улыбкой — она, уже не подстерегая крестную, чтобы сбежать, направилась в то же самое место, где они встречались в прошлый раз.
Сегодня Луиза не забыла улыбнуться хозяину, пригладила чуть растрепавшиеся из-за быстрой ходьбы волосы у зеркала в холле, крутанулась вокруг своей оси, позволяя юбке темно-голубого платья чуть приподняться, и приложила горячие ладони к таким же горячим и красным щекам. Хозяин терпеливо дожидался ее, стоя чуть позади и отвернувшись, чтобы не доставлять клиенту неудовольствия своим взглядом, так что минутное смущение прошло. Все эти бесхитростные приготовления заняли у Луизы не больше пары минут, и она почти вовремя вошла в обеденную залу, уже знакомую ей. Сегодня она не была так пуста, как в прошлый раз — за одним из столиков устроилась пара немолодых волшебников.
Что-то внутри кольнуло, и Луиза глянула на Романа. Появилось новое в его внешнем виде — щеки обросли щетиной. Он отращивал бороду? Луизе никогда не нравились мужчины с бородой, но ему, наверное, будет довольно неплохо.
Ее рука бесконтрольно потянулась к белому воротнику и коснулась вшитой посередине броши из черного камня, обрамленного золотой овальной рамкой. Под внимательным взглядом Романа стало неуютно.
Он поднялся ей навстречу, и Луиза, чтобы не стоять столбом у входа, подошла к нему, чувствуя, как за ней наблюдает пожилой джентльмен. Наблюдает не потому, что он все знает и осуждает ее, а просто потому, что она — новый посетитель, и ему по-человечески интересно разглядеть ее. Луиза знает, что он забудет ее, выйдя из залы, может быть, не помнит уже сейчас, но это не помогает, и она не может избавиться от неприятного чувства, что все вокруг все знают.
— Чудно выглядишь, — Роман протянул ей руку, когда Луиза замерла напротив. Не понимая, что он от нее хочет, она глупо посмотрела на его руку, затем на лицо. Только после того, как она увидела блестящую в его глазах насмешку (или смех?), она опомнилась и робко подала ему свою. Роман легко сжал ее ладошку и отпустил. Луиза растеряла всю былую уверенность. Улыбка слетела с ее губ, как будто ее там и не было.
Луиза была уверена, что Роман издевался, потому что он старательно строил из себя воспитанного человека, который не видит ничего странного или зазорного в их встречах. Он обошел ее со спины и отодвинул ей стул, а затем — придвинул к столу. Только после этого он сел сам. Луиза избегала смотреть на него. Более любопытным ей показалось кружево скатерти, и она, сцепив руки, принялась заучивать его узор наизусть. Все заготовленные речи вылетели из головы.
Луиза мысленно несколько раз ударила себя по лбу. Не помогло. Резко распустив руки, она опустила их и ущипнула себя на ногу, но не рассчитала и, переборщив с усилием, поморщилась, чем тут же выдала себя. Себя и свои нервы. Роман усмехнулся и дернул за парившую в воздухе веревочку. Тут же появилась домовичка и поклонилась им. Луиза проклинала Романа и всю эту ситуацию.
Роман попросил меню, которое мгновенно появилось на столе. Нехотя Луиза пролистала пару страниц. Хотелось есть, но не хотелось есть… здесь. Наверное, она была избалованна. Даже не наверное, а точно.
— Я буду только чай. Черный, — опустив голову, быстро сказала она и захлопнула меню, чтобы не соблазнять себя. Роман кивнул. Вновь дернул за веревочку. Сделал заказ. Сам он собирался поесть словно за двоих! И салат, и мясо! Ну явно издевается!
Луиза хмуро наблюдала, откинувшись на спинку стула. От улыбки, с которой она зашла, не осталось и следа — ее заменили сведенные брови, морщинка на лбу и плотно сжатые губы. Дождавшись, когда домовичка исчезнет, она заговорила:
— Вы виделись с папой?
— Да.
— И что?
— Шафик просил твоей руки.
— Что?! — вскричала Луиза, порывисто выпрямившись. Она врезалась в пошатнувшийся стол и охнула от боли, но тут же прикусила губу: пожилая пара смерила их удивленными взорами. Луиза почувствовала неловкость, расползавшуюся под кожей (которую, кажется, ощущала лишь она), и устыдилась того, что умудрилась так быстро забыть о том, что они с Романом были здесь не одни. — А почему я опять ничего не знаю?!
Роман улыбнулся. Эта улыбка несколько усмирила Луизу, и она уселась обратно. Сделала вид, что была хорошей девицей — потупив глазки, расправила подол юбки. В районе ребер ныло. Неужели будет синяк?
— Это произошло вчера поздно вечером. Граф Поллок устроил небольшой званный ужин, где был я, Шафик и еще пара джентльменов. Ну и конечно же твой портрет на каминной полке.
Луиза не удержалась от фырканья. Роман остановился.
— Ну что же вы молчите? Продолжайте, пожалуйста!
Лукаво блеснули его глаза.
— Под конец ужина, когда мы все превратились в близких друзей, насколько это позволяет наше положение и с кем-то долгое, а с кем-то совсем короткое знакомство, расчувствовавшийся Шафик встал пройтись. Мы обсуждали разницу устройства Британского и Русского Министерств Магии, он подошел к камину, загляделся на твое улыбающееся ему личико. Твой отец, заметив это, тут же постарался вовлечь его в беседу и задал вопрос по поводу…
— Роман! — жалобно попросила его Луиза, чем заслужила еще одну усмешку, но, слава Мерлину, он избавил ее от подробностей их разговора и перешел к интересовавшей ее части.
— Вместо ответа на вопрос Шафик, не отрывая глаз от портрета, выдохнул, как бы хотел жениться на тебе. Только в наступившей тишине он понял, что сказал, сразу же принялся оправдываться, извиняться и, пока никто не опомнился, покинул вечер. Мистер Поллок оказался в ужасно неудобном положении, но его спасла сова из Министерства со срочным вызовом. Что-то произошло в Отделе Тайн и, видимо, он до сих пор не вернулся оттуда, раз не написал тебе ничего.
Луиза сложила руки на груди и недовольно нахмурилась. Разыгрываемый незнакомым ей Шафиком спектакль сильно ее беспокоил.
На столе появилась еда Романа и ее чай. Прежде, чем начать есть, Роман налил из пузатого чайничка дымящийся чай в ее чашку и добавил две ложки с сахаром, как в прошлый раз. Луиза поджала губы и сделала вид, что не заметила этого. От мяса поднимался восхитительный аромат. Она не вовремя подумала о том, что совсем плохо ела сегодня.
— И что теперь будет?
— Ты меня спрашиваешь? — удивился Роман. Луиза не ответила, и он, несколько подумав, проговорил: — Наверняка присутствовавшие на том вечере джентльмены расскажут своим женам, что, кажется, хорошую партию уводят у них из-под носа, жены пожалуются об этом подругам, либо напишут гневные письма ничего не предпринявшим сыновьям, и такая незначительная деталь, как то, что Шафик не сделал предложение так, как это принято, а граф Поллок уж точно не принял его, скорей всего, затеряется. Тебя вычеркнут из потенциальных невест, а кто-нибудь может даже из самых лучших побуждений поздравить с надвигающейся свадьбой.
Луиза внимательно наблюдала за лицом Романа, пока он все это говорил. С каждым его словом она все лучше понимала, насколько вся развернувшаяся ситуация весела ему.
— Вы ведь никогда не были женаты?
— Нет. А почему ты интересуешься?
— И вас не пытались женить?
— Пытались, но я рано сбежал из дома и занялся своим делом, так что не пережил во всей красе всю эту свадебную кутерьму.
— Оно и видно, — сквозь зубы процедила Луиза. — Вы сейчас явно получаете несказанное удовольствие от происходящего.
Роман расхохотался. Чувствуя, что начинает раздражаться, Луиза прикрыла глаза и сделала глубокий вздох. Выдох. Что там она собиралась сказать ему?
Она вспомнила все, что хотела обсудить сегодня, но это, как и ее чувства в их прошлую встречу, показалось ей самой настоящей глупостью.
— А вы не боитесь, что мы заиграемся, и вы на самом деле женитесь на мне? — желая хоть немного испортить ему настроение, спросила она. Роман оторвал глаза от еды (он почти расправился с салатом!), мельком оглядел ее и вновь улыбнулся.
— Ты хорошенькая, так что не боюсь.
Луиза чуть не задохнулась от возмущения!
— Да и чем вы лучше Шафика! — оскорбленно вскрикнула она и отвернулась к окну. Как после этих слов она может смотреть на то, что Роман ест так аппетитно приготовленное мясо?! Это же двойное убийство! В пострадавших: ее сердце и желудок.
Роман ничего не говорил, дожидаясь, пока Луиза остынет. Интересно, у него чуйка на людей такая или просто ее можно прочесть как открытую книгу, что он ведет себя с ней так, как будет правильнее? Просто Луиза — обычная представительница избалованной чистокровной девочки, а он таких за свою жизнь наверняка видел-перевидел? Эта мысль уколола ее, и Луиза, встряхнув головой и клятвенно пообещав держать себя в руках весь оставшийся разговор, вновь повернулась к нему. Она старалась не смотреть на мясо. Есть с каждой минутой хотелось все сильнее. Если бы перед ней был не Роман, а тот же Антонин, она давно бы уже плюнула на то, что это мотель, принадлежащий человеку с темными делишками, и заказала бы что-то, но сейчас она видела для себя дело принципа. В чем именно? Луиза и сама затруднялась ответить. Но дело было, и она следовала ему.
— Если мы продолжим общаться, то нам нужно обсудить кое-какие детали.
Роман с готовностью поднял на нее свои темные глаза. И почему они такие красивые у такого раздражающего человека? Даже сердце екнуло.
— Давай обсудим.
— Давайте, — кивнула Луиза. — Вы будете играть моего ухажера, я — даму вашего сердца. Правильно? Как это поможет проучить Шафика?
— Думаю, для начала это заставит его действовать более активно. Он увидит молодого, красивого и богатого соперника, начнет суетиться, делать ошибки, и это поможет скорее обнажить его истинную сущность.
— Тогда нам нужно выйти в свет. Гринграссы устраивают игру в гольф в субботу после обеда. У нас как раз запланирован поход в Хогсмид, так что большая часть приглашенной молодежи будет. Я не думала идти, потому что совершенно не умею играть, но будет хорошо, если мы появимся там. Вы ведь приглашены?
— Мы с мистером Гринграссом как раз оформляем сделку, так что да. Меня ждут с распростертыми объятиями, — насмешливо дрогнув уголком губ, отозвался Роман. Луиза еле сдержалась, чтобы не закатить глаза: сейчас он напоминал довольного кота, объевшегося сметаной.
— Хорошо. Нужно решить, как мы будем вести себя, общаться и… — каким же глупым ей все это казалось! Луиза замерла, вглядываясь в лицо Романа. Неужели, понадобись ей какая-нибудь особенная деталь для любимого и антикварного рояля, она бы начала играть в такую игру с каким-нибудь незнакомым ей молодым человеком в будущем? Пришло бы ей вообще такое в голову?
— И?
— Не знаю, — честно отозвалась она.
Тарелки испарились, и на столе остался только ее нетронутый чай, о котором Луиза совершенно забыла. Роман заботливо пододвинул к ней чашку. Луиза, кажется, и в прошлый раз не выпила ни капельки?
Пряча зардевшееся лицо, она сделала несколько глотков. Пальцы почему-то дрожали. Она что, волнуется? Волнуется, когда Роман смотрит на нее вот так?
Как — так, Луиза не знала, но она чувствовала, что было что-то не то в его взгляде. Это «что-то» мелькнуло, испарилось, заменившись уже знакомым ей лукавством, но оно было. И это «что-то» оказалось очень смущающим.
— Давай начнем с малого. На гольф ты прибудешь с отцом, а я после присоединюсь к вам и помогу тебе с игрой.
— Дайте угадаю, вы неплохи в этом?
— Я слишком скромен? — рассмеялся Роман, и Луиза впервые за весь их разговор не сдержалась и улыбнулась.
— Вы прямо как Антонин.
— Тебе не нужно планировать мою роль ухажера, с этим я прекрасно справлюсь, — заговорил Роман более серьезно. — Пока что от тебя многого даже не требуется: для начала пару раз томно улыбнешься, после сболтнешь однокурсницам, что идешь на свидание, потом я напишу тебе письмо. Не нужно сразу кричать о браке или что-то такое, иначе наша игра в самом деле будет выглядеть подозрительно.
Луиза на мгновение опустила взгляд, вспомнив, как сболтнула Тому, директору и профессору Дамблдору, что Роман — ее очередной не задавшийся жених, и решила не рассказывать ему об этом.
— И мы не будем строить большой план, чтобы следовать ему?
Роман пожал плечами.
— Для начала посмотрим, сможем ли мы общаться и не буду ли я сильно вас раздражать, мисс Поллок. Если после каждой нашей встречи вы будете плакать или кричать на всех подряд от злости, далеко мы не продвинемся, — улыбнулся он. Луиза сделала вид, что не услышала насмешки в его словах.
— Есть еще кое-что, — прищурилась она. — Ваше неформальное обращение ко мне. Ты уверен, что люди не воспримут неправильно, если услышат, как мы разговариваем?
Роман рассмеялся.
— Простите, Луиза, я забылся. Мое восхищение вами победило все приличия, — он, словно Антонин, комично прижал ладонь к сердцу, и Луиза закатила глаза. Но улыбки все же сдержать не смогла.
Это было последним, что она хотела выяснить (и да, ей было приятно, что она смогла исподтишка уколоть Романа за обращение к ней свысока, так что она была ужасно собой довольна), и она поднялась.
— Тогда до встречи у Гринграссов?
Роман мгновение смотрел на нее, затем тоже встал. Остывший чайник так и остался полуполным.
— До встречи у Гринграссов.
Этого было достаточно, чтобы Луиза развернулась на пятках и поспешила к выходу. Но она не ушла далеко — Роман ее окликнул.
— Постойте, Луиза. Я провожу вас до Хогвартса.
Луиза нахмурилась прежде, чем успела остановить себя. Причиной ее недовольства было то, что она собиралась зайти в магазинчик сладостей и купить что-нибудь, чтобы бросить в рот по дороге, а Роман решил все испортить. С ним вместе она туда уж точно не пойдет, а даже если и пойдет, то по дороге не съест ни грамма из взятого, стыдясь собственной брезгливости за обедом с ним.
— Вы наверное спешите… — попробовала она ускользнуть от его предложения, но Роман не обратил на ее слова никакого внимания. Они вышли из залы, и он скрылся в подсобном помещении. У Луизы мелькнула мысль броситься прочь, но она тут же отогнала ее. Роман появился буквально через пару минут с бумажным мешком в руках. На ее вопросительный взгляд он не ответил.
— Пойдемте. Погода — загляденье. Самое то для недолгой прогулки.
Луиза мысленно застонала. Плакал ее магазинчик со сладостями!
Вдвоем они добрели до границы замка. Роман рассказал немного о своих сделках и парочке удивительных артефактов, которые раздобыл в Британии и у которых была большая история. Луизе было это интересно, и она, сначала нехотя, а после с блеснувшим в глазах любопытством, слушала его. Если бы не это, айсберг между ними только оброс новой коркой, но то, что Роман умело вел разговор и рассказывал так, что его хотелось слушать, стало горячим ветром, обдавшим верхушку.
Перед тем, как переступить границу, Луиза повернулась к нему, чтобы извиниться за свои эмоциональные вспышки и установить их отношения на мирную ноту, но он опередил ее:
— Возьмите, это вам. Вы пропустили обед, а ужин еще нескоро. И не переживайте, еда хороша и уж точно не отравленная, — и Роман водрузил в руки Луизе оказавшийся нелегким бумажный пакет, после чего подарил ей свою очаровательную лукавую улыбку и чуть склонил голову в поклоне. — Готовьтесь научиться игре в гольф, мисс Поллок.
Луиза только и смогла, что кивнуть. Она была удивлена. И тронута. Но больше удивлена.
Глаза Романа смеялись. Он слегка подтолкнул ее к невидимой глазу границе территории школы, и Луиза прошла сквозь барьер. Только после этого за ее спиной раздался хлопок. Когда она обернулась, Романа уже не было.
Она вспомнила, что забыла вернуть ему платок, прятавшийся в небольшой сумочке.
Луиза заглянула в бумажный пакет и не смогла сдержать улыбки. Ее голодный желудок пел Роману оды, а благодаря тому, что он наконец оставил ее, она совсем забыла о своем предвзятом отношении к мотелю. Готовили в нем и правда неплохо.
И совсем он не очаровательный мальчишка!
Полудруг. Дальнейшее общение с ним может привести к тем последствиям, которые она не сможет предугадать и предотвратить. Например, к почему-то быстро бьющемуся сердцу в его присутствии.
Нет. Это неправильно. Плохо.
Гермиона сдавленно благодарит Тома и заставляет себя отвернуться.
Так нельзя.
Лишним, конечно же, был Том Риддл.
***
Гермиона спускалась по лестнице в холл, когда заметила идущего на выход Тома в компании гриффиндорского старосты Оскара Бернанда. Ее посетило чувство дежавю — Луизы снова не было, а Том зачем-то спешил на улицу. Видимо, оно посетило не только Гермиону, потому что Том обернулся, заметив ее, смерил хмурым взглядом и, мгновение подумав, подозвал к себе. Гермиона послушно приблизилась и поздоровалась с Оскаром. — Идем с нами, а то опять обвинишь меня во всех смертных грехах, — только и бросил Том и поспешил наружу. Гермиона вопросительно глянула на Оскара. Вдвоем они шли чуть позади главного старосты. — Что такое? — шепотом спросила она. Оскар изучил спину Тома, как будто на ней были начертаны ответы на самые главные житейские вопросы, поправил очки и так же шепотом ответил: — Проверяем входящих. Директор дал такое распоряжение. Сейчас семикурсницы сбегают на встречи с женихами или куда-то еще, так что мы проверяем, чтобы эти встречи не были ширмой для каких-нибудь других делишек и они не проносили ничего запрещенного в школу. На прошлой неделе вот мисс Паркинсон осматривали, пару дней назад — мисс Гойл. Гермиона прищурилась и тоже посмотрела на говорящую спину Тома. Та молчала. Том тоже. Не составило труда догадаться, что именно он убедил директора в надобности такой процедуры после происшествия с Луизой. Хитрый лис! А сейчас позвал ее потому, что Луиза вернулась со встречи с Романом? Ответом ей была показавшаяся в низине холма фигурка названной сестры. Том резко остановился, заметив ее, и Гермиона, не успев перестроиться после их быстрого шага, врезалась в его спину. — Ауч, — простонала она, потирая ушибленный нос. Том обернулся и смерил ее мрачным взглядом. Ничего не сказал. Всезнающая спина тоже молчала. Гермиона обошла Тома и встала рядом. Луиза поднималась, не замечая их и оперативно работая челюстями. В руках у нее был бумажный пакет, и она то и дело заглядывала в него и что-то доставала. Гермиона не удивилась бы, если там была гора шоколадных конфет — Луиза была жуткой сладкоежкой. Дунувший ветер растрепал ее красные волосы. Том молчал. Оскар задумчиво протирал стекла очков широким рукавом мантии. Гермионе вся эта сцена тягостного ожидания казалась поистине комичной. Честно говоря, после принятия зелья вопреки здравому смыслу ей многое виделось смешным, легко решаемым и не стоящим сильных переживаний, но она старалась никому не показывать этого и придавать лицу серьезное выражение. — Ужасное чувство дежавю, — еле слышно проговорил Том. Гермиона глянула на него с улыбкой. — Оно и неудивительно, — так же тихо отозвалась она. Луиза поднялась и наконец увидела наблюдающих за ней. Ее брови удивленно взлетели вверх, морщинки появились на бледном лбу. В ответ на ее вопросительный взгляд Гермиона пожала плечами, мол, она тут не причем. — Мисс Поллок, — необычайно официально заговорил Том. — По новому распоряжению директора мы осматриваем всех входящих. Пожалуйста, не сопротивляйтесь. Луиза моргнула, кивнула и слизнула с уголка пухлых губ оставшуюся там сахарную пудру. Том направил на нее палочку, произнес заклинание, и полупрозрачная волна окутала Луизу. В воздух поднялась ее сумочка, из кармана платья вылетела спрятанная волшебная палочка, из рук вырвался бумажный пакет. На этом все. Том попросил открыть сумочку, но там была всякая мелочевка — платок, салфетки, блеск для губ, зеркальце, крабик для волос. Он проверил все эти вещи с помощью заклинания, но ничего не нашел. Следом такой же проверке подверглись палочка и бумажный мешок. Все это в молчании. Когда Том закончил и возвратил Луизе ее вещи, она с улыбкой обратилась к нему: — А вы не думали, что я выкинула что-нибудь запрещенное на входе, чтобы подобрать потом? — Не выкинула, — отозвался вместо Тома Оскар. — Примерно до этого места действует магия барьера, причем в обе стороны, так что тайно оставить ничего ни с той, ни с другой от него не выйдет — директор тут же обо всем узнает. Улыбка Луизы стала еще шире. — А что вы ищите? Неужели кто-то замышляет ужасное в стенах нашего любимого замка? — Обычные меры безопасности, — сухо отозвался Том. — Идем. Оскар, нацепив очки обратно на нос, поспешил в сторону Хогвартса. Гермиона оглянулась, чтобы дождаться Луизу, но почувствовала, как Том легко толкнул ее вперед. Она послушно последовала за Оскаром. Через несколько минут Луиза и Том догнали их. Разошлись они только у факультетских часов: старосты направились в одну сторону, а Гермиона с Луизой — к гостиной Пуффендуя. — О чем вы говорили? — любопытно спросила Гермиона у названной сестры, когда Том и Оскар оказались достаточно далеко, чтобы не слышать их. — Том извинился за то, что в прошлый раз приставил палочку мне к виску, не разобравшись ни в чем, — пожала плечами Луиза. — Все-таки он очаровательный мальчишка. — Судя по твоему приподнятому настроению, встреча с Романом прошла продуктивно. Это от него? — кивнула Гермиона на пакет, проигнорировав ее смелое заявление. Луиза опустила взгляд и слабо улыбнулась. — Какая же я жадная! Все съела, — не чувствуя раскаяния, воскликнула она и рассмеялась. Гермиона ощутила новый прилив нежности к этой взбалмошной и постоянно хохочущей девице. Но улыбку у нее на губах вызвало совсем не это. Почему-то грела мысль, что Том извинился. Гермионе хотелось думать, что она натолкнула его на это, но… Слишком много «но». Опять. Хватит. Она заглянула в и правда опустевший мешок Луизы и постаралась отвлечься. Том остался там, позади.***
Рука Тома легла Гермионе на талию. Звучала музыка, пели флейты, казавшиеся Гермионе голосками маленьких ангелов, паривших под потолком. Танцевальные интонации проникали под кожу, ласкали уши и сплетались завитушками с вальсом, что танцевали они с Томом. Вычищенная школьниками зала для репетиций казалась какой-то новой и незнакомой: она была словно выбелена заново, блестела лакированным полом, хвасталась огромной хрустальной люстрой под потолком. Том кружил Гермиону в вальсе, и с каждой минутой темп ускорялся. Не было музыкантов, не было других пар, не было никого и ничего. Лишь они вдвоем. Гермиона чувствовала близость Тома, казалось, слышала, как мерно бьется его сердце и поражалась тому, насколько громко колотится ее собственное. Она избегала его глаз, полных незнакомой ей нежности, и, словно заколдованная, наслаждалась его древесным парфюмом. Вот Том подбросил ее и поймал, его горячие ладони обхватили ее талию, глаза встретились. Стало плевать на все еще звучащую музыку, на вальс. Гермиона тонула в угольных и безразмерных глазах, захлебывалась. Глаза — две черные дыры — поглощали ее. Никакого света. Только Том. Только Гермиона. Только они. Жар растекается по ее телу. Том медленно наклоняется к ней, и все внутри обостряется, концентрируется на одном только поцелуе. Том целует ее, и Гермиона льнет к нему. Том целует ее, и лопается целая Вселенная. Сплетаются их руки, тела, томится в груди что-то интимное, горячее, и… …Гермиона резко подрывается на постели, тяжело дыша. Сердце колотится в ушах, ей жарко, невыносимо жарко, тело сводит сладостная истома. Кудряшки липнут к потному лбу. Гермиона дышит с трудом, вспоминая тот поцелуй, вспоминая руки Тома, вспоминая чертовый вальс. Гермиона еле сдерживает нервный смешок. Она притягивает руку к груди и сжимает сорочку. Сердце, дрожащее под ее стиснутыми пальцами, постепенно успокаивается. Перед глазами все еще стоит Том. — О, Мерлин! — стонет Гермиона и обессиленно падает обратно на подушку. — Кажется, я снова схожу с ума! И этим, на самом деле, было все сказано. Их взаимоотношения с Томом для нее — вечная игра в недо-сумасшедших. Гермиона пережила ненависть к его не наступившему будущему, справилась с больной зависимостью в попытках уличить его в самых худших смертных грехах, ярко проявившейся в слежке и постоянном недоумении, почему же все смотрят на Тома так влюбленно. Гермиона перешагнула через свою странную и ненормальную любовь, ускорившую процессы в ее голове, которые привели к тому ужасному состоянию, в котором она оказалась в конце года. И после всего этого, приняв зелье, она вздохнула полной грудью, освободилась от оков прошлого, оставшегося лишь далеким-далеким прошлым, покрытым туманной дымкой. Внутри у нее, судя по всему, было слишком много чувства. Она как будто вся состояла из чувства, и, как только оно исчезло, Гермиона превратилась в пустую оболочку. Она ярко ощутила новое для себя время, попробовала его на вкус, словно глотнула карамель, и стала подвластна сегодняшним течениям. Дружба, любовь, восхищение — все это она вновь могла испытывать и испытывать с той силой, от которой она отвыкла. Вот и вышло, что очарование Тома Риддла, действующее на других девушек, подействовало и на нее. Ничего особенного. Минутная симпатия — такие бывают у всех. Даже Луиза в прошлом году была недолго увлечена им! А этой девчонке сложно кем-то увлечься в реальности, потому что она всегда всех сравнивает с книжными образами и видит море недостатков. Гермиона расслабленно улыбнулась своему отражению в зеркале. Ее глаза вновь сияли. Она уже и забыла, что они могут так сиять, когда она улыбается. Если ей предстояло остаться в этом времени, нужно было быть готовой к тому, что ей заново придется испытывать чувства. От этого не убежишь, так что следует принять происходящее с высоко поднятой головой. Еще немного — и сегодняшние переживания окажутся смешным прошлым. Как Гермиона думала, так она и поступила. Единственное, что выдавало ее, были жутко покрасневшие щеки, когда она встретилась взглядом с Томом за завтраком. Луиза отвлеклась от газеты (в последнее время они с Джанет то и дело наблюдали за новостями), удивленно ее оглядела и со смехом заявила, что Гермиона наконец приобрела «истинную черту девиц Поллок». Лекции были скучные. Гермиона почти не участвовала в обсуждении нового для семикурсников заклятия, пройденного на Чарах, невнимательно слушала болтовню студенток между парами, а занятие по Защите От Темных Искусств и вовсе пропустила, отправившись на небольшую прогулку. Честно говоря, она боялась встречи с профессором Дамблдором. Они пересекались в коридорах, она уже была на нескольких лекциях после принятия зелья, но никогда не смотрела ему в глаза. Что-то в ней противилось этому, какая-то шальная и глупая мысль, что, как только она увидит знакомые ей в прошлом глаза, то все сказочное действие зелья тут же рухнет, и она вновь окунется в пучину отчаяния, из которой только сумела выбраться. Наверняка такого бы не произошло, но Гермиона опасалась, что профессор Дамблдор станет ее спусковым механизмом. Она ведь не забыла испытанное и пережитое, оно всего лишь заперто глубоко внутри! Гермиона приближается к многовековым соснам и прикрывает глаза. Иногда ей все еще кажется, что нужно было рассказать профессору Дамблдору обо всем, когда она очутилась в Хогвартсе, а не полагаться лишь на графа Поллока. Но, с другой стороны, он ведь объяснял ей, что тогда они могут нарушить ход времени! На примере Волдеморта Гермиона смогла убедиться в этом. Все же граф Поллок был прав: никто из будущих деятелей общества, влияющих на чье-либо мнение — будь то дети или взрослые маги, не должен был ничего знать о будущем. Тем более, о будущем переменчивом благодаря маховику, который создал граф Поллок. Власть пьянит, а власть знания — тем более. Профессор Дамблдор был хорошим, Гермиона это знала, но в то же время он был человеком. Человеческое могло победить в нем. Она бы и графу Поллоку ничего не рассказала, если бы это не спасло ей жизнь. Их связала сама судьба, как бы это смешно ни звучало. Череда совпадений. Одна из миллиардов вероятностей их столкновения в течении реки жизни сработала. Ее ладонь касается шершавого ствола. Гермиона полной грудью втягивает лесной воздух. Мысли становятся менее крикливыми и отдаляются, успокаиваются, как успокаивается море после шторма. Гермиона отвлеклась на пробежавшую мимо белку и, позабыв обо всем, загляделась на величественный замок, возвышающийся перед ней. Взгляд невольно скользнул по ведущей в Запретный Лес тропинке.***
9 января 1942 года, Хогвартс.
В свете Луны серебрящийся под ногами снег кажется волшебной пыльцой, что была рассыпана ночными феями по земле. Гермиона втягивает раскрасневшимся носом морозный воздух и теплее кутается в полушубок. В уголках глаз стынут слезы. Она бредет по тропинке к Запретному Лесу, совсем не глядя по сторонам — ей вспоминаются Гарри и Рон, как они вместе бегали здесь, спеша к Хагриду или в очередной раз покушаясь на таинственное одиночество вековых сосен. Она не замечает ничего вокруг. Глубоко в груди что-то тупо бьет в сердце, с каждым ударом проникая все глубже. Воспоминания покрыты кровью и слезами. Чувство разочарования в себе разливается по телу. Гермиона больше не ненавидит юного мальчика с угольно-черными глазами, который еще ни в чем не виноват. И ей кажется, что это — самое настоящее предательство. Она ненавидит Волдеморта, непонятное змеиное нечто, уничтожившее их с Гарри и Роном будущее, но мальчик, с которым она встретилась здесь, может никогда и не узнать о Гарри Поттере, пророчестве, никогда не начертать на своем запястье темную метку! Эти мысли кажутся ей горькими от того, насколько далеки от желаемого, от того, что она должна чувствовать. Незаметно для себя Гермиона заходит в лес, смыкающий вокруг нее удушающие объятия. С каждым шагом она поддевает носками снег и отрешенно наблюдает за тем, как нарушает покой природы. Только и слышно ее шаги, да необъяснимые шорохи из чащи. Совсем потеряв счет времени, Гермиона спотыкается о невидные из-за снега массивные корни и падает. Больше не получается сдерживать слезы, и она всхлипывает. Ей хочется извиниться перед ее любимыми друзьями, перед ее сердцем и честью, но их нет рядом. От этого так больно, что хочется задохнуться, лишь бы не чувствовать этого. Ворчат под порывом ветра деревья, их ветки угрожающе смыкаются над головой. Гермиона совсем одна. Она растирает противно липнущие на холоде к щекам слезы по лицу, но не может остановиться плакать. Пока ее никто не видит, пока никто не спрашивает, пока… — Гермиона? — окликает ее знакомый голос. Он пробивается сквозь настырно клюющие мысли, сквозь ее рыдания, сквозь воспоминания о Гарри и Роне и добирается до слуха. Тяжело, рвано дыша, Гермиона оборачивается и ищет глазами его обладателя. Из темноты к ней выныривает Том Риддл с какими-то выкопанными из-под снега засохшими травами в руках. Гермиона не видит его лица, но чувствует мрачный и проникающий под кожу взгляд. — Что ты здесь делаешь? Она вновь всхлипывает. Ни слова не срывается с ее языка. Только мальчик, который должен быть ее врагом до конца жизни, поджимает тонкие губы, приближается и за локоть поднимает ее с мокрой земли. Только мальчик, который не должен сочувствовать, который должен радоваться чужому горю, возвращается с ней вместе в Хогвартс. Только мальчик, который ради своей идеальной репутации старосты должен был бы сдать ее с потрохами директору или хотя бы декану Розмари, никогда не заговорит ни с кем об этом вечере. И только этот самый мальчик на следующий день аккуратно, пока не видят соседки, передает ей зелье от простуды — Гермиона целый день хлюпает носом. Этот мальчик делает еще больнее тем, что, если захочет, если постарается, может быть хорошим, и Гермиона впервые до конца осознает, что он все еще ребенок.***
С прогулки Гермиона возвращается в задумчивом настроении. Она приходит прямо к репетиции, совсем забыв, что вместе с профессором Нотт за ними присматривает и Дамблдор. Они сталкиваются в дверях, он недовольно оглядывает ее, уточняет, стало ли ей лучше (как именно девочки оправдали ее отсутствие?) и просит подойти к нему после окончания репетиции. Гермиона жмурится. Кажется, ее ожидает еще одно эссе, только теперь уже за прогул. Зайдя в залу она бросает взгляд на сгрудившуюся в углу стайку девиц и парочку студентов, среди которых выделялась макушка Антонина, свысока глядевшего на остальных и что-то говорившего с улыбкой. Вот он закончил, и компания вновь взорвалась хохотом. Гермиона пригляделась и заметила, что там были Луиза с Лейсан. Джанет нашлась рядом с профессорами. Том — в другом конце залы. Он что-то читал, и несколько студенток, стоявших чуть поодаль, зачарованно наблюдали за ним. Наверняка он знал, какой эффект производил на их юные романтические умы, и наслаждался этим. Качнув головой, Гермиона подошла к болтавшим однокурсникам и постаралась вникнуть в их беседу. Обсуждали предстоящие экзамены, у кого как проходила подготовка и кто кем собирался быть дальше. — А нужны ли нам эти экзамены? Нам, молодежи, нужна свобода! Вот давайте сбежим из школы и станем бродячими артистами, мир повидаем! Будем фокусы показывать, я нам публику собирать, Луиза брынчать что-нибудь на своей пианино, — громко предложил Долохов, вызвав новые смешки. На последних словах Луиза тыкнула его в бок, но довольно миролюбиво. Эти двое не могли долго ругаться. Мелания Фоллок состроила рожицу, вызвав новый взрыв хохота, и улыбнулась — веснушки на ее щеках заплясали. Пуффендуйцы принялись шутливо обсуждать такую возможность, и даже сперва промолчавшая Вальбурга Блэк взмахнула палочкой так, что на лице Долохова запрыгал солнечный зайчик, что вызвало всеобщий смех. Часть чистокровных слизеринцев, правда, эту идею совершенно не поддерживала: они не участвовали в беседе, лишь изредка уголки их губ поднимались. Понятие о крови. Точно такое же во многом прослеживалось у Луизы и Джанет, хотя и не так сильно из-за того, что они дружили с Лейсан, и концентрацию чести волшебниц со многими поколениями магов в родословной несколько разбавляла жизнь на Пуффендуе. Вскоре дошли оставшиеся ученики, часы пробили пять, и Джанет позвала всех разойтись на пары. Сердце екнуло, когда Гермиона приблизилась к Тому. Его взгляд не выражал ничего. Строит из себя человека-загадку! Занятие не было долгим: подбирали фигуры под первую часть мелодии, спорили. Какие-то моменты показывали увлекшиеся процессом профессора Дамблдор и Нотт, у которых все получалось так, будто они сотню лет танцевали вместе, что вызвало восторг у магглорожденных и полукровных учеников, нечасто наблюдавших танцы. Гермионе тоже нравилось — происходящее чем-то напоминало подготовку к балу во время ее четвертого курса, но больше не вызывало в душе щемящую тоску. То, что согревало ее изнутри, походило на трогательную ностальгию. И вроде бы все прошло хорошо — Гермиона не смущалась, не обращала слишком сильное внимание на Тома, несколько раз поддерживающе улыбалась Джанет, которая одним только взглядом усмиряла желавшего что-то натворить Антонина, и они закончили повторение придуманных сегодня движений, когда произошло то, чего Гермиона не предвидела. Это была сущая мелочь, но… Когда пары замерли лицом друг к другу, все обрадовались окончанию репетиции, и Гермиона собиралась пойти к девочкам. Том отпустил ее, глянул по сторонам, и, когда Гермиона отвернулась, вдруг поймал ускользавшую от него руку, поднял вверх и к неожиданности для Гермионы закрутил ее так, что она врезалась в него спиной. Его же рука, так и державшая ее, приобняла ее. Секунда, и Том усмехнулся, отпустил Гермиону и пошел к Джанет пересказать это движение, словно только что не случилось ничего (а ничего и не с-л-у-ч-и-л-о-с-ь), но у Гермионы сердце предательски забулькало в ушах. Она чувствовала, как заливается румянцем и смотрит вслед Тому непозволительно долго. Мимо, фыркнув, прошествовала одна из его главных поклонниц. Под руководством Тома Джанет и Антонин повторили то движение, Джанет неуверенно улыбнулась и кивнула Тому, принимая его предложение. Что-то смущенное спряталось в уголках ее губ. Из странного транса Гермиону вывела Лейсан. Ее мглистые глаза были наполнены усталостью, веснушчатые щеки еле заметно розовели. — Пойдем? — мягко спросила она, полностью отвлекая Гермиону. — Джанет задержится. Ей что-то нужно обсудить с профессором Нотт. За спиной Лейсан возникла Луиза, бегавшая за их сумками. Прилагая все силы, чтобы больше не смотреть на Тома, Гермиона кивнула и попробовала выбросить все лишнее из головы.
