Вампирская трилогия. История вторая.

Прошло несколько дней... Неделя... Две... Рихард рассчитывал на то, что по прошествии некоторого времени Шнайдер успокоится, произошедшее в подвале его загородного дома утратит свою остроту, сгладится в его памяти. Но его ожидания не оправдались. Произошедшее произвело на Шнайдера слишком сильное впечатление. Настолько сильное, что не теряло своей остроты и не отпускало его даже по прошествии некоторого времени. Образ убитой, окровавленной девушки стоял перед его глазами, он никак не мог избавиться от него. Мысли об этом убийстве не отпускали его, всё произошедшее постоянно снилось ему в кошмарах. Внезапно весь ужас его положения навалился на Шнайдера. Он дьявольское, мистическое существо, питающееся человеческой кровью! Для того, чтобы он мог продолжать своё существование, должны погибать ни в чём не повинные люди! Всё, о чём Шнайдер раньше запрещал себе думать, теперь, прорвав возведённую им преграду, резко и безжалостно обрушилось на него. Он слишком увлёкся всей той роскошью, столь необычной для него, в которую он окунулся, став любовником Рихарда, он слишком быстро привык к ней, ему было необыкновенно легко и комфортно вести подобный образ жизни, и каждый раз, когда появлялись первые признаки жажды, получать бокал с алым содержимым, способным утолить её, запрещая себе думать о том, откуда это берётся. А эти бокалы с таким вкусным, таким необходимым для него содержимым, которое он с таким наслаждением поглощал, были следствием совершаемых убийств, у ни в чём не повинных людей отнимались их жизни ради того, чтобы он смог насытиться. И самое страшное то, что по-другому теперь быть просто не может! Он тот, кто он есть, и это уже никогда не изменится! Он может питаться только человеческой кровью! Если он будет продолжать делать это, тогда будут снова и снова погибать невинные люди. Если он не будет делать этого, тогда погибнет он. От осознанного ужаса всей этой ситуации, от бессилия что-либо изменить, от безысходности своего положения Шнайдер испытывал такую жуткую боль, что ему хотелось кричать. Он не мог видеть Рихарда, он старался всячески избегать его. Он больше не подпускал его к себе. Большинство времени он проводил в своей мастерской, пытался отвлечь себя творчеством, после работы засыпал на маленьком мягком диванчике, а когда просыпался, снова брался за кисть. Но живопись уже не доставляла ему удовольствия, вдохновение покинуло его, любимое занятие не отвлекало его от ужасных мыслей, в голову лезли сюжеты один страшнее другого. Возвращаясь время от времени домой, Шнайдер запирался в отдельной спальне, ложился на постель и снова погружался в свои жуткие мысли. Он отвергал все попытки Рихарда поговорить с ним. Его переполняла тихая, не находившая выхода ненависть к этому мужчине, сделавшему его тем, кем он теперь являлся. Рихард тоже испытывал боль. Он осознавал, что совершил ошибку. Ему не следовало демонстрировать Шнайдеру такое жестокое и ещё такое непривычное для него зрелище. Но он не предполагал, что психика его любимого мужчины окажется настолько слаба и убийство, совершённое им у него на глазах, окажет на него такое удручающее действие. Ведь рано или поздно ему придётся совершить подобное самому. И далеко не один раз. Он принял решение подготовить его к этому. Он был уверен, что Шнайдер справится со своими эмоциями. Но он не справился. Более того, даже по прошествии некоторого времени он всё ещё не мог придти в себя от увиденного. Он был в ужасном, подавленном состоянии. Он резко отдалился от него, он избегал его, обрывал в самом начале все его попытки поговорить с ним. Рихард тосковал, ему хотелось близости. Но он не допускал даже мысли о том, чтобы повести себя с любимым мужчиной грубо и применить силу. Он убеждал себя набраться терпения и ещё какое-то время подождать. Опустевшая постель Рихарда стала такой одинокой и холодной. Он даже практически потерял возможность просто видеть своего любимого мужчину, Шнайдер неизменно убегал от него, не позволяя даже прикоснуться к нему. Он больше не показывался в его ночном клубе, категорически отказался от других разнообразных развлечений. Он запирался от него в другой спальне, он прыгал в свой джип и сбегал от него в мастерскую, Рихард терял его из вида на всю ночь или на целые сутки, если после ночной работы в мастерской он под утро засыпал там же, на диванчике, задвинув плотные шторы. Отношения Рихарда и Шнайдера итак были серьёзно испорчены, но вдобавок к этому Рихард совершил ещё одну ошибку, которая ещё более усугубила создавшееся положение. По прошествии ещё некоторого времени, замечая у Шнайдера все признаки вновь начавшей овладевать им мучительной жажды, он преподнёс ему бокал крови, способной утолить эту жажду и избавить его от дальнейших мучений. Он совершенно не ожидал такой бурной реакции, которую вызвал у его любимого мужчины этот поступок. Шнайдер резко выбил у него из рук бокал, разлив на дорогой ковёр гостиной такую драгоценную для него в этот момент алую жидкость. - Кого твои люди убили на этот раз?! - яростно закричал он. - Кто заплатил своей жизнью за то, чтобы мы с тобой насытились?! Почему мы должны продолжать существовать за счёт чьей-то жизни?! Почему мы будем продолжать жить, а этот человек нет?! Чем мы лучше его?! Он продолжал сумасшедше, безудержно кричать. У него началась настоящая истерика. Все попытки Рихарда успокоить его были безрезультатны. Шнайдер в сильнейшем возбуждённом состоянии вылетел из дома, прыгнул в джип и умчался, должно быть, опять в свою мастерскую. Рихард снова на какое-то время потерял его из вида. Понимая, что Шнайдеру необходимо побыть одному, Рихард не трогал его, но когда прошло уже двое суток, а он всё ещё не вернулся домой, он принялся звонить ему на мобильный, хотя бы для того, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Мобильный не отвечал. Он поехал в его мастерскую. Она была пуста. На стенах висели созданные им картины, талантливые, с прекрасными сюжетами. Отдельно от них, на полу между двух больших окон, под плазменным телевизором, стояла картина иного рода. Бетонный пол подвала, расстеленная на нём клеёнчатая скатерть, на ней юная девушка с длинными тёмными волосами, в джинсах и маленькой маечке, со связанными руками и ногами, с тряпочным кляпом во рту. Ужасная рваная рана на шее, алая кровь на её одежде, на скатерти... Насколько Рихард помнил, всё было именно так, Шнайдер воспроизвёл картину этого страшного убийства во всех мельчайших деталях. Оно с поразительной чёткостью отпечаталось в его памяти. Так вот чем он занимался, когда находился в мастерской. Господи, насколько же сильное впечатление на него произвело то, что произошло тогда в подвале загородного дома! Потрясённый новой картиной Шнайдера, страшной, реалистичной, Рихард не сразу заметил прикреплённый к ней исписанный бумажный листок. Взяв его в руки, он сразу узнал почерк Шнайдера. "Только что по телевизору были криминальные новости. Показывали фото той девушки, которую ты убил. Её родители не перестают искать её, они умоляют сообщить любую информацию всех, кто может знать где она и что с ней... Она единственный ребёнок... Она БЫЛА единственным ребёнком... Я не могу так больше!.. Я иду в полицию, я признаюсь в том, что убил её, я возьму всю вину на себя! Я должен ответить за то, что позволил тебе совершить это, за то, что просто стоял и смотрел на то как ты сворачиваешь ей шею, и не сделал ничего, чтобы воспрепятствовать этому!" Яростно скомкав записку, Рихард швырнул её в дальний угол, резко развернулся и бросился из мастерской.