Психи тоже могут любить

— Я отвезу тебя, — первые три слова, которые они друг другу сказали, после случая в ванне. Оба обиженно дули губы, пытаясь лишний раз даже не сталкиваться взглядами. Воздух в комнате загустел, словно напитался тяжелой, невыносимой тишиной. Она подняла голову, её глаза, полные недоумения, встретились с его. В них — ни извинений, ни сожаления, лишь холодное спокойствие. — Не стоит, я вызову такси, — прошептала она, словно боясь нарушить хрупкий мир между ними. Агапов без слов умудрился усадить ее за стол в гостиной и накормить, когда она сгорала от неловкости. Привычка делать все самой — была ее главной чертой и девушка терпеть не могла, когда кто-то прыгал вокруг нее на задних лапках, как любезно делала это Анна Николаевна за завтраком. Нет, женщина понравилась Ксении с первого взгляда. По ней было видно, что она имела сильный характер, которой Барановой импонировал. Но принимать, что кто-то ухаживает за ней, будто она маленький ребенок — заставили скукожится, как засушенный абрикос. И все это под внимательный взгляд Агапова! А теперь он предлагает терпеть это молчание еще и в машине. — Я отвезу тебя, — повторил Агапов, не отрывая взгляда от ее лица. — Я не хочу тебя обременять, — прошептала она, уже не отводя от него взгляд. Он встал из-за стола, оставив еду нетронутой. Его движения были спокойны и уверенны, как у человека, которого не трогает отрицание. — Я не чувствую себя обремененным, — сказал он холодно, но в его голосе прозвучало нечто нежное, словно он пытался успокоить ее беспокойную душу. «Я себе надумываю просто», — снова зазвучал в голове муторный голос здравомыслия. Тишина в машине — пугала ее еще больше. Давила, словно на грудь повесили дюжину камней, которые из-за своего веса заставляли сжаться ее еще сильнее в сидение, будто бы хотела растворится. — У меня вопрос есть, — нарушил тишину Алеша, не выдержав мыслей в своей голове, когда они остановились на светофоре. Когда он убедился, что его пугливый олененок слушает, он продолжил: — Что ты подумала, когда я сказал, что останусь в ванной? Что она подумала? Он что серьезно? Ксении в этот момент хотелось прыснуть от смеха, но желание улетучилось, когда взгляд зацепился за сомкнутые губы Агапова и глаза, цветом темного дуба, направленные на нее слишком прямо, слишком волнительно. Баранова сглотнула, стараясь взять себя в руки. Она чувствовала, как ее щеки вспыхивают румянцем, и старалась не смотреть на него. — Я… я не знаю, — прошептала она, чувствуя, как в ее голосе дрожь. — Не знаешь? — Агапов улыбнулся — именно такой улыбкой, которая могла убить на месте. Не знала, что сказать. Ей хотелось крикнуть, что он идиот, что не понимает, что происходит, но слова застревали в горле. Он посмотрел на нее с осознанием, и Ксения вдруг почувствовала, что он знает ее лучше, чем она сама себя. — Ты решила, что я хотел что-то в сексуальной сфере, верно? — Сказал он спокойно, но в его голосе слышна была уверенность, которая пробивала ее до самой души. Машина снова завелась, и Алексей следил за дорогой, но Ксюша так больше и не решилась посмотреть на него прямо. Доверить то, что напугало ее до дрожи в коленях и заставило нервно искусывать губы до глубоких ранок. — Молчание — знак согласие. Ты не думала, что если бы у меня в планах что-то такое было, я бы еще в отели заставил тебя? Прямой вопрос, о котором Ксения задумалась сразу же как они покинули ту злосчастную комнату, краска на лицо упала сразу же, стало стыдно за такую глупость, видя как Агапов спокойно покидает комнату, чтобы она смогла переодеться, пытаясь безуспешно подловить его, хотя бы на косых взглядах, пока она была в полотенце. Ксения зажмурилась, пытаясь скрыть свой румянец. Сердце колотилось в груди, словно птица в клетке, бьющаяся о прутья. — Я… — начала она, но слова опять застревали в горле. Агапов не давил, он ждал, и в этом ожидании было что-то невыносимое. Как будто он смотрит ей в душу, видит все ее мысли, все ее страхи. — Ты подумала о сексуальной сфере, — сказал он спокойно, словно это было самое обычное дело. — Ты так решила. Ксения отвернулась к окну, стараясь не встречать с ним взгляд. Ей было стыдно. Стыдно, что она подумала именно про это, когда буквально за сутки до этого Агапов просил больше не совершать таких ошибок, больше не думать о том, что она хотела сделать в тот вечер. Стыдно, что он был слишком прав сейчас и она снова оказалась в той ситуации, где должна принимать его правоту. — Я не знаю, — прошептала она, но ее голос сдал ее с потрохами. — Ты думала о сексуальной сфере, — повторил он, и в этом повторе слышна была уверенность, которая не оставляла места сомнениям. Ксения вновь почувствовала этот леденящий взгляд на себе. — И теперь ты думаешь, что я хочу с тобой что-то, — продолжал он, словно разгадывая загадку. — Ты думаешь, что я хочу тебя использовать. — Я… — Ксения пыталась сформулировать мысли, но слова не шли. — Нет, — сказал он, и Ксения вдруг почувствовала, что он не злится, он печалится. — Я не хочу тебя использовать. Оба замолчали, заезжая в ее двор. А когда она хотела уже выйти, он заблокировал дверь. Почти прямой взгляд, подаренный ему исподлобья, и первое четкое предложение, донеслось напуганным шепотом до его слуха: — Открой, пожалуйста. Ксения замерла, сердце застучало в груди, словно барабан в бешеном ритме. Она почувствовала, как ее кожа покрывается мурашками, а дыхание участилось. Он молчал, но в этом молчании была такая сила, такое давление, что Ксении хотелось крикнуть, хотелось убежать. Но она не могла убежать. Она была заперта в этой машине, заперта в этой ситуации. — Я хочу, чтобы ты объяснила почему именно это пришло в твою голову, Ксюша. Неприятный опыт? Удивительное отсутствие какой-либо усмешки, заставили ее снова поднять взгляд. Снова встретится с тем самым жутким страхом детства. — Почему? Я не понимаю, — теперь его был черед отворачиваться, вздох сорвавшийся не с губ, с его души укололи Баранову еще глубже, чем такое открытое выворачивание страхов. — Неужели я настолько тебе не нравлюсь, что похож на маньяка-насильника? Он посмотрел на нее, и в этом взгляде она увидела не злость, не гнев, не ненависть. Она увидела боль. Боль человека, который был ранен ею, которого она обидела. — Нет, просто… — Просто что?! — Его самый любимый гость, снова прибыл на свое место. То, что пугало Ксюшу больше всего, мучило, не понимая реакции на все происходящее. Гнев, такой же порок, как и ее гордость. Оба были пленниками собственных эмоций, запертыми в клетке из упрямства и недоверия. — Ты пугаешь меня, ясно? — В ответ выкрикнула девушка, пригвоздив его на месте. — Я не знаю, что от тебя ожидать каждый раз, вроде пытаешься помочь, но потом взрываешься криком. Раз за разом, Агапов. Да ты ведь псих, не меньше меня! Она отвернулась от него, не хотя видеть его боль, его разочарование. Она боялась того, что он может сделать. — Я не хочу тебе зла, — сказал он тихо, но в его голосе слышна была горечь. — Я просто хочу тебе помочь. Щелчок вывел ее из окончательного равновесия, и когда дверь его авто с легкостью поддалась, она выскочила как ошпаренная. Не оборачиваясь, забежала в подъезд, хлопнув металлической дверью. Дом встретил не меньшим ужасом, чем тот который поселился в душе после такого чистого откровения. Появившейся на пороге отец, особенно злой и за его спиной его новая женушка, весело кидающая искры из глаз. Ксения явно пропустила что-то очень важное. — Явилась, ну что шлюшка у кого тусовалась, что тебя подвозят? — Николай слов не держал в себе, давил по сильнее любой удавки, хватал за самые явные мозоли души и наслаждался с дикими удовольствием. Ксения замерла, словно окаменев. Она не ожидала такой встречи. Она не ожидала, что ее отец будет так жесток. — Папа, — прошептала она, чувствуя, как ее голосовые связки собираются в кучку от страха. — Не папа, — отрезал Николай. — Я тебе не отец больше. Она попыталась отступить назад, но он сделал шаг вперед, закрывая ей путь к спасению. — Ты шлюха, — сказал он холодно, и в его глазах сверкнула ненависть. — Такая же как и твоя матушка. Эти слова пронзили ее, как острое лезвие. Она знала, что он всегда использовал ее мать как оружие против нее, но сейчас это было особенно болезненно. Воспоминания о том, как она пыталась быть хорошей дочерью, как старалась заслужить его одобрение, накрыли ее, как волна. — Я не шлюха, — произнесла она, стараясь говорить уверенно, но в голосе звучала такая уязвимость, что даже она сама не верила в свои слова. — Я просто… — Просто что? — перебил он, его голос был полон презрения. — Просто хочешь, чтобы тебя жалели? Ксения почувствовала, как слезы подступают к глазам, но она не могла позволить себе плакать. Она не могла показать ему свою слабость. — И квартиру ты тоже не получишь, поняла? — Последний человек под это крышей, кто мог оказать хоть какую-то поддержку, и то с дрожащей рукой махал перед ее лицом. — Бабушка, — уверенность, которую она так хотела показать, растворилась окончательно. Горячие слезы потекли по щекам, заставляя содрогнуться от контраста, покрыться мурашками и совсем оцепенеть в ужасе. Семья — единственное, что у нее было всегда. Все, что она делала было ради их благополучия, но теперь когда все они отвернулись от нее, что ей останется делать? Куда деваться? — Поняла, шалашовка?! — Веселье в лице отца совсем заставило выбить из-под ее ног землю, неужели у него ничего не осталось дорогого, после появления Риты или этого дорогого у него никогда не было. — Катись к своему хахалю! Схватив за плечи, мужчина швырнул девушку в подъезд, словно котенка. Дверь, когда-то ведущая к семье была закрыта изнутри, сожжена в душе и разбитая окончательно, Ксюша просто стояла в растерянности. Она не могла поверить, что это происходит с ней. Внутри все сжалось от боли, и в голове крутились мысли о том, как она оказалась в этой ситуации. Она чувствовала себя преданной, как будто все, что она знала, рухнуло в один миг. — Почему? — прошептала она, и в ее голосе звучала такая безнадежность, что даже сама не ожидала. — Почему ты не понимаешь? Долбила по двери, в надежде что это хоть как-то поможет. Но только эхо пустого подъезда отвечала на ее мольбу, таким же грохотом и болью. Ксения сделала шаг назад, и в этот момент ей показалось, что весь мир вокруг нее рушится. Она не знала, куда идти, что делать. Все, что она когда-либо знала, казалось, исчезло. Растворилось в пустоту, и теперь среди этого безликого тумана она бродила, как тот самый Ежик. Нащупав пачку сигарет, стало немного легче, как в песне: «Пачка сигарет в моём кармане, Заставляет меня прожить этот день» Из внутреннего оцепенения, вывел голос Агапова, как обычно оказавшийся так неудачно во время, принимающий ее проблемы как свои, не боясь окунуться по голову в говне. — Ксюш! — Выкрикнул он, выпрыгивая из машины. «Так и не уехал», — подумала девушка, искренне улыбаясь этому абсурду, одновременно с этим зажигая трубочку яда. — Почему не уехал? — спросила она, когда он подошел к ней, наблюдала как тяжелая морщина, поделила весь его в лоб на две половины. Интересно, этот изъян всегда был или появился вместе с ее геморроем, а не жизнью? — Что случилось? — Я первая спросила, — усмехнулась девушка, ей в эту минуту показалось, что крыша совсем уже поехала: только что рыдала, теперь смеется. Но судьба у нее настолько интересная приколистка стала, что Ксюша больше не видела смысла скрываться от ее забав с их вечными столкновенями. Хоть к гадалке не ходи, а жизнь у них проходила бок о бок с друг другом. Агапов нахмурился, его глаза искали в ее взгляде хоть каплю правды, но вместо этого наткнулись на стену, которую она возвела вокруг себя. — Хорошо, — протянул он, принимая ее игру. — Нет точной причины, я просто сидел и думал над твоими словами, а когда только собирался уехать, ты вылетела из подъезда. Твой черед. Взглянув на него еще раз, она почувствовала как что-то треснуло. То, что дало держать все в узде на какие-то пару минут, и теперь все что было в душе требовало выхода: безжалостна, скребя зубами по тонкой грани нервной системы. Закурила еще раз, сделав две окончательные затяжки, и выкинув окурок в ближайшие кусты — все для того, чтобы притупить адскую боль, хотя бы пока голова не отойдет от буйного табака в легких. — Давай лучше в машине расскажу, — веселье испарилось с ее лица, на ее месте появилась снова тяжесть, особенно при виде своего жилья, бывшего уже. Агапов тянуть не стал, быстро сообразив и сразу же направился к автомобилю. Сначала запустил ее, открыв и закрыв за ней дверь, заметив как сильно у нее дрожали кончики пальцев. Затем сел сам, пытаясь даже не дышать в ее сторону, лишь бы не спугнуть. — Если коротко, — начала девушка, запрокинув голову на сиденье и прикрыв глаза. — То меня только что выгнали из дома, давай только без вопросов почему и за что. Нихрена не поняла из их текста. Обвинения какие-то бессмысленные, что-то за квартиру бабушки. Бред… Говорила все на одном дыхании, боясь, что если сделает хоть одну заминку, то слова вылетят из ее головы, что она снова закроется и та хрупкая доверительная нить просто сейчас разорвется. — Я как будто в каком-то страшном сне, — окончательный вздох сорвался с губ, и она наконец смогла позволить себе дышать, просто наблюдая за серьезным лицом Алексея. — Вещи, тебе конечно же не дали собрать? — Спросил он, больше утверждая, как-то странно хмыкая про себя. Она лишь усмехнулась, поджав губы. Кто бы ей что дал забрать, если даже нихрена не объяснили. — Тогда, идем, — он тут же ей кивнул на дверь, и ничего не объясняя вылетел из машины. Серьезность в голосе и горящие азартом и одновременно тревогой глаза — удивительное сочетание в Агапове.