Психи тоже могут любить

Вышвырнули. Без объяснений. Стерли, как будто её не существовало. Эта новость обрушилась на Ксюшу тяжелым грузом, когда она, сбивчиво рассказывая Лиде о случившемся, понимала, что её жизнь снова превратилась в адский марафон. Быстрый, беспощадный, словно это было предопределено, записано в сценарии, над автором которого Ксюша мечтала бы изрядно поработать кулаками. — Только одного я не понимаю, — наконец, промолвила Лида, когда весь ужас произошедшего до неё дошёл, — как Агапов в это ввязался? Баранова покраснела, отведя взгляд. Она знала, что Лида думает, что хочет спросить. — Случайность, — прошептала Ксюша, голос её звучал тихо, как шелест осенних листьев. — Абсолютная случайность. Или… совпадение. Знаешь, как бывает: идёшь по улице, а вдруг — знакомый человек. Вот и Агапов… оказался не в том месте, не в то время… или, может, как раз в нужном… Она умолкла, потерявшись в своих мыслях. Лида поняла: Ксюша сама не верит в свои слова. Ложь, тонкая, как паутина, висела между ними. Самойлова вздохнула. Случайность? Вряд ли. Агапов, с его связями и репутацией, вряд ли стал бы пешкой в чужой игре, не зная правил и ставок. Что-то тут не сходилось. Ксюша что-то скрывала, зарывая правду под грудой «случайностей» и «совпадений». — Ксюш, — Лида взяла подругу за руку, крепко сжимая её, — ты мне доверяешь? Ксюша кивнула, слёзы медленно текли по щекам, как туман над рекой. Лиде она доверяла больше всех на свете. Больше никого и не осталось. — Тогда расскажи всё. Всю правду. Даже если она ужасна. Лида смотрела на подругу с нежностью и готовностью поддержать. Тишина повисла между ними, тяжёлая, словно перед бурей. В глазах Ксюши шла борьба: правда против лжи, страх против доверия. И наконец, слова хлынули, как вода из прорвавшейся плотины, смывая тяжесть молчания. — Игрушка, значит? — взвилась Лида, услышав о бесчестной сделке. — Агапову нравится издеваться? У него совсем ничего святого не осталось?! — Лида, подожди! — Ксюша резко остановила подругу, которая уже собиралась искать этого «чертова мажора». — Я тебя прошу, не делай ничего! — Ты не моя подруга! — выпалила Лида, — Моя подруга бы такого не допустила! — Он же помогал! Не раз! — Ксюша задыхалась, её снова накрыло отчаянием. Она не помнила, когда чувствовала себя так плохо. Возможно, когда умерла мама? Нет, это было иначе. Ещё раньше, когда её душил страх, и вместо крика был лишь шепот. Когда родители ругались за стенкой, крича слова, которые Ксюша до сих пор не могла произнести вслух. Её воспитали слишком правильной, слишком доверчивой, слишком ранимой. Она уже и забыла, что была такой: пугливой маленькой девочкой, ненавидящей до глубины души темноту внутри шкафа, звон бутылок, что отец приносил с собой и скандалы, звучащие ночью. Забыла, да только жизнь возвращает в то состояние обратно. Слёзы, до тех пор сдерживаемые железной волей, прорвались наружу бурным потоком, обжигая щеки. Ксения закрыла лицо руками, отгораживаясь от наваждения воспоминаний, от боли, пронзившей её насквозь, как клинок. Лида застыла, потрясённая резкой переменой. Гнев сменился ошеломлением, а затем — глубоким сожалением. Она увидела не только всегда взвинченную подругу, которую невозможно остановить, но и маленькую, беззащитную девочку, заточённую в клетке собственных страхов и травм. — Ксюш… — прошептала Лида, голос её смягчился, наполнился сочувствием. — Прости. Она опустилась на колени перед Ксенией, нежно обняв её. Сюня дрожала, тряслась от рыданий. Слова, так долго сдерживаемые, вырвались на свободу, смешавшись с детскими воспоминаниями, страхом, несправедливостью. — Он… он действительно помогал, — прошептала Ксения сквозь слёзы, — просил, чтобы я ничего с собой не сделала… Испугался, когда я не отвечала… а я… я… застряла в этих детских обидах, не верю ни ему, ни себе… Дрожь пронизывала Ксению до костей, холод обдавал открытые лодыжки, заставляя её дрожать ещё сильнее. Капли пота, остатки бури рыданий, жгли лицо и шею, каждая из них — как маленький ожог, искра огня, скользящая по коже. Теперь по лицу текли не слёзы горечи, а слёзы изнеможения, исчерпанности, когда плакать уже нет сил, а тело просто отказывается подчиняться. Уведомление на телефоне вырвало её из этого оцепенения, заставило встать и пойти купить Агапову кофе. Хотя бы это стало причиной движения, запустило работу лёгких, болевших в груди, и помогло избавиться от мерцающих мушек перед глазами. Подругу она отправила на занятие, сославшись на то, что просто умоется, отказавшись от её компании. Отшутилась, сказав, что не будет падать в ноги её музыканту, даже если очень захочет. Вот только писканье автомата не стало тем облегчением, на который она так хотела понадеяться. Особенно, когда двое разрисованных коршунов налетают с обеих сторон. — Хотели что-то? Или так просто поздороваться? — Сменить отчаяние на гнев оказалось намного легче, тем более когда мозг окончательно выключается и последнее, что хочется это просто лечь спать. — Да, так, — любезная улыбка Юли стала почти открытым издевательством, особенно когда настроение упало до крайней точки личного циферблата. — Хотела просто поинтересоваться, что ты так до Агапова прицепилась? Думаешь своими яблочками под рубашкой сможешь ему понравится? Ксения сжала кулаки. Стаканчик дрогнул, из-под крышки полилась липкая и горячая жидкость. Её терпение окончательно лопнуло. — О чем ты вообще говоришь? Головой ударилась? Юля рассмеялась, её смех был резким и неприятным, как скрежет металла. Вытянув телефон перед глазами Барановой, девушка и ее подруга пустились в более сильный хохот: до скрученных напополам поз, до сведенных от боли скул. Вот только Ксюше было совсем не смешно. Ее фотография, сделанная у Ритыного хорошего знакомого, выставленная на том чертовом сайте проституток. Чертов фотошоп, но такой правдиво оскверненный и абсолютно голый. «Откуда?», — она не успела озвучить свою мысль, как заметила на чьей странице опубликована данная запись. Агапов! Воздух сгустился. Ксения почувствовала, как в голове всё зашумело. Она была в шоке, в бессильной ярости. Её имя, её лицо, её тело — всё это было публично осквернено. И сделал это человек, которому она доверяла. Юля и её подруга наблюдали за её реакцией, ликуя. Их издевательства достигли цели. Они сломали Ксению, уничтожили её доверие к людям.