Психи тоже могут любить

Обезумевшая пустота, как маленький ребенок забила руками и ногами в груди Ксении. Пищала, ругалась, выла и громко ревела, не давая вздохнуть. Глупые безнадежные помыслы, логические цепочки на придуманные своей головой, отразились на лице: в остро-вычеркнутых скулах, куда-то съехавшим губам и в отсутствии какого-либо блеска в глазах. Усталость накатилась на плечи, заставляя сгорбится и опереться на несчастный умывальник. Давно потемневший, как и душа маленькой Сюни. Внутренности будто разрывало изнутри, а те самые мимолетные бабочки, ожившие так внезапно, стали тараканами, бессмысленно перебегающие, с одной стороны, в другую, неприятно щекоча. Слишком большое количество вопросов, не единого ответа – стало постоянной классикой, но теперь появилось новое желание свалить куда подальше. С другим именем, цветом волос и новой историей. Позабыв о прошлом и начать новую, возможно даже счастливую жизнь. Вот только психам не дано быть счастливыми. Как и злодеям в сказках не дано победить. Простая истинная, перевернутая в реальной жизни, в выигрыше остаются те, кто хорошо перепрыгивает через головы. Те, кто может спокойно душить, кусать исподтишка, а потом весело хихикать. Зеркало отразило искаженное лицо: бледная, словно лунный свет, кожа, провалившиеся щеки, впалые глаза, лишенные жизненного блеска, похожие на два темных омута, готовых поглотить все вокруг. Ксения отвернулась, не в силах вынести собственного отражения – верного свидетеля ее внутреннего распада. Пустота, прежде бушевавшая внутри, теперь словно осела тяжелым осадком, придав ее движениям медлительность и вялость. Руки дрожали, когда она с трудом выпрямилась. Мысль о побеге, о новой жизни, казалась теперь еще более химерической, чем раньше. На месте ясности пришла оглушающая безнадежность. Она понимала: бежать от себя невозможно. Эта тень, это чувство бесконечной пустоты следовало за ней по пятам, впиваясь в пятки острыми коготками отчаяния. В голове продолжали кружиться беспорядочные мысли, словно запутавшиеся нити клубка, распутать который не было ни сил, ни желания. Она представляла себя в другом месте, с другой жизнью, но картинки были расплывчатыми, нечеткими, словно написанные размытой кистью. Фальшивыми. Когда телефон зазвонил снова, она выругалась. Три пропущенных от Лиды, еще пять от Агапова заставили хмыкнуть себе под нос, веселее улыбнуться и даже пустить тихий смешок. Никого из них не хотелось даже видеть, не то, чтобы оправдываться за свое отсутствие. К черту всех! Собрав остатки воли и вещи, чтобы были разбросаны по всей уборной в последнем приступе ярости, она покинула и уборную, и институт. Холодный воздух охлаждал пылающее лицо, но так и не дотягивался до горящей жаром души, окутанная призмой гнева и отчаяния. Шаг за шагом, Ксения шла по улице, словно сомнамбула. Городской шум – гул машин, голоса прохожих – приглушенно доносился до нее, не проникая сквозь туман бесконечного утомления. Каждая ступенька, каждый вдох казались невыносимым усилием. Мир сжался до размеров ее собственного отчаяния, ограничиваясь серыми стенами бесконечной пустоты. Она позволила ногам нести себя туда, куда они сами хотели. Без цели, без плана. Просто идти, пока не иссякнут последние капли сил. В каждом прохожем она видела отражение собственной измученности, в каждом лице – приговор. Внезапно, в глубине переулка, она увидела небольшой бар, без примечательного названия и скорее всего наполненным последними отморозками. Притянутая неизвестной силой, Ксения вошла внутрь. Странный полумрак, запах кислого пива и пыли, угрюмый мужик, стоящий за баром с таким же пустым взглядом – все это окутало ее, как теплое одеяло. Ринувшись к бару, она не успела и слова сказать, как ей протянули бокал, полностью залит светло-желтым месивом. - Тяжелый день? - громом прозвучал мужчина. - Ага, - не раздумывая Ксения схватилась за питье, тут же опустошив фужер за несколько больших глотков. Холодное пиво и скопившаяся внутри злость, создали свой эффект - абсолютно отключившуюся голову и еще более сильную усталость. Ксюша почувствовала, как тяжесть в голове немного отступает, сменяясь тупой, но терпимой болью. Второй бокал появился словно по волшебству. Мужчина за стойкой, молчаливый и наблюдательный, не задавал вопросов, просто наливал. Его лицо было как выветренная скала, изборожденная морщинами времени и, казалось, знающими все о жизни и ее мрачных тайнах. Третий бокал стал последним. Голова кружилась, но внутри начало возникать странное ощущение освобождения. Словно тяжелые цепи, сковывающие ее душу, начинали понемногу рассыпаться. Она смотрела на грязные стены бара, на потускневшие плакаты, на уставшие лица посетителей – и не чувствовала отвращения. Наоборот, в этой грязной, душной атмосфере было что-то успокаивающее. Что-то родное. Но ведь психам не суждено быть счастливыми, а потому даже тут картинка рассыпалась, стоит только призракам из прошлого почувствовать ее спокойствие, как тут же объявлялись, давя своей ношей на ее тоненькую шею. - Принцесса, ты ли это? Знакомая картавость ударила по ушам девушки, заставив повернуть весь корпус, что вызвало еще большое головокружение. Виссар собственной персоной, конечно куда еще ее могло занести. - Ну, Баранова, что расскажешь? Он аккуратно сел рядом с ней, кидая косые взгляды и отдавая указания бармену - перед ними снова появились наполненные стаканы. Ксения прищурилась, пытаясь сфокусировать взгляд. Виссар… Это имя пронзило ее как осколок стекла. Его присутствие разрушило хрупкое спокойствие, которое она нашла в этом потемневшем баре. Воспоминания хлынули буйным потоком, заполняя ее голову горьким привкусом прошлого. Его картавость, его назойливо-насмешливый тон – все это было так знакомо, так болезненно. Она ответила с затяжной паузой, словно стараясь выбрать слова, способные защитить ее от вторжения в её недавний оазис спокойствия. - Ничего, – пробормотала она, голос звучал хрипло и отрывисто, как шум ветра в разрушенном доме. Она старалась поддержать маску равнодушия, но ее руки дрожали, сжимая холодный стакан. Виссар улыбнулся, его глаза сверкнули злым блеском. Это не была доброжелательная улыбка. Это была улыбка хищника, уже чувствующего свою жертву в своих лапах.