Психи тоже могут любить

Абсолютно пустая квартира и холодный воздух, как в самой глубокой могиле, могли бы запросто привести Ксюшу в чувства. Вот только инстинкт самосохранения покинул ее тело, еще когда она вышла из бара в обнимку с призраком из прошлого. Горячие поцелуи, откровенные прикосновение, как-то самое кислое пиво — били по голове, не давая возможности втянуть в себя воздух, остановить мгновение и хоть немного осмотреться. Пустота в душе, а за ней и тупая боль. Резкая, выдергивающая из помутнения рассудок, вот только резкая боль оказалась не в душе, а в виске. Ксюша вскрикнула, голос сорвался хриплым шепотом, растворившись в мертвой тишине квартиры. Рука, машинально прижатая ко лбу, наткнулась на липкую влажность. Кровь. Ее собственная кровь. — Ну куда же ты, принцесса? — Картавость доносившаяся откуда-то сверху наградила тошнотворным запахом, таким сильным, что у героини поплыло перед глазами еще сильнее. Тьма настигала, забирая остаток воли и стараний выбраться из схватки. Ксюша попыталась сфокусировать взгляд. Тень, сгустившаяся на потолке, приобретала очертания. Мужчина. Высокий, широкоплечий, с лицом, искаженным презрительной ухмылкой, словно маска, сделанная из застывшего гнева, а самое главное давно знакомый ей шрам. Его глаза, два холодных уголька, сверкали в полумраке. Она попыталась подняться, но резкая боль в виске пронзила ее, как удар молнии. Мир поплыл, окружив ее волнами тошноты и головокружения. Кровь, теплая и липкая, продолжала сочиться из раны, оставляя на ковре багровые отпечатки. — Ты думала, так просто сбежать? — прошипел он, спустившись с ужасным скрипом на неустойчивые ноги. Его голос, хриплый и прокуренный, был похож на скрежет металла о металл. Запах сигарет и чего-то еще, еще более отвратительного, наполнял воздух. Запах старой затхлости и железной крови. Он наклонился, его дыхание, тяжелое и прерывистое, обдало ее лицо. Ксюша уловила слабый запах ароматизатора — дешевый «Морской бриз», безуспешно пытавшийся заглушить вонь алкоголя и чего-то еще, несравнимо более страшного. — Я тебе все верну, принцесса, — прошептал он, его губы прикоснулись к ее уху, шепот проникал прямо в мозг, вызывая ледяной ужас. — С лихвой. Его рука, грубая и мозолистая, с дрожащим движением провела по ее волосам. Ксюша зажмурилась, чувствуя, как в ее жилах застывает кровь. Потерять сознание казалось единственным спасением. В этой холодной, пустой квартире, окруженная мраком и страхом, она была абсолютно беспомощна. Беспомощна перед призраком своего прошлого, которое вернулось, чтобы наконец-то раздавить ее. Тьма накрыла Ксению, как волна. Она проваливалась, сквозь трещины в реальности, в бездну безвременья. Последнее, что она уловила, было жестокое удовлетворение в его глазах и глухой удар, отбросивший ее в небытие. Тем временем. Другой конец города. Алексей, Моцарт и Лида. — Да, ты просто напыщенный индюк, неужели так сложно вести себя по человечески? — не переставала кричать девушка. — Где мы теперь будем ее искать, а? Трое молодых людей, не переставали надеятся, обзванивая по очереди все больницы и полицейские участки, попутно набирая номер подруги, что уже несколько часов был в не зоны действия. — Спокойно, мы найдем ее, — музыкант снова попытался притянуть к себе возлюбленную, вот только тот буй эмоции, что был у нее в душе, не давал и секунды продержаться в теплых мужских руках. — А если с ней.? Она остановилась, не в силах произнести страшное слово вслух. Молчание тянулось, заполненное только шумом дождя за окном машины и глухим стуком сердец в их грудях. Алексей выбросил огарок сигары, спустив стекло, его рука дрожала. Дождь хлестал по асфальту, превращая город в сплошное, серое пятно. В салоне машины царила напряженная тишина, прерываемая только нервными вздохами Лиды и глухим гудением двигателя. Алексей, сжав руль так сильно, что побелели костяшки пальцев, вглядывался в лицо Моцарта, ища хотя бы призрак надежды. Но видел только тот же страх, что грыз и его самого. — Звонил в её банк, — проговорил Моцарт, его голос был приглушен шумом дождя, — картой не пользовалась с середины дня. Телефон вне зоны. Мы проверили все близлежащие заведения… ничего. — Поедим в участок, напишем заявление, а дальше останется только ждать. — Выдвинул Агапов, выезжая из парковки очередного торгового центра. Они перебирали все возможные варианты: заезжали домой, музыкалка, городской парк, возвращались обратно по кругу, но так ничего и не нашли. Баранову никто не видел, связи отца тоже не помогают, будто бы девушка провалилась сквозь землю. А на самом деле, ее тело было скинуто в ближайшей канаве. И через пару дней новости будут звенеть только об этом: «Молодая девушка пострадала от рук насильника. Тело найдено загородом, остальные детали выясняются». Психи могут любить, но часто не могут в этом признаться. Любовь для них — опасная территория, мины на поле болезни. Это не просто чувство, а уязвимость, голая и беззащитная перед натиском внутренних демонов. Признаться в любви — значит открыть душу настежь, предоставив доступ к самым темным и болезненным уголкам своего бытия. А это слишком рискованно. Ведь любовь требует доверие, а доверие — это то, чего психи часто лишены. Их мир — лабиринт из страхов и сомнений, где каждый шаг может привести к падению в пропасть. Они строят стены, непроницаемые для внешнего мира, и за этими стенами скрывают свою уязвимость, свою способность любить. Любовь для них — это парадокс. С одной стороны, она — единственный источник света в темном туннеле их жизни. С другой — это угроза, способная разрушить хрупкий микрокосм, который они с таким трудом создали. Они боятся отпустить свои защитные механизмы, боятся оказаться беззащитными перед силой этого чувства. И поэтому они скрывают свою любовь. Они закапывают ее глубоко в себя, за высокими стенами своего болезненного сознания. Они выражают ее искаженными способами, через гнев, агрессию, манипуляции. Они не знают другого способа сказать «я люблю тебя», кроме как нанести удар. Их любовь — это тень, призрак, который преследует их, но который они не в силах принять. Это запретный плод, к которому они тянутся, но которого боятся коснуться. И пока они не смогут признать свою способность любить, они останутся в плену своей болезни, запертыми в клетке собственных страхов. А любовь будет вечно ждать за стеной, беспомощная и одинокая.