Тяжесть короны

Эти дни тянулись дольше обычного, и я не могла избавиться от беспокойства, которое разрасталось внутри меня. Покой прежних дней покинул меня, и я всё больше проводила времени за изучением магии и эльфийской медицины, словно предчувствуя, что спокойные времена подходят к концу. Мои опасения подтвердились, когда я увидела пламя, окутавшее Валинор, и реки крови. Видение пришло ко мне неожиданно, и я поняла, что Тень надвигается на наш мир, а свет Великих Древ угасает. Валинор может погрузиться во тьму, но свет звезд не даст ему окончательно исчезнуть. Мои дети уже подросли и стали моими утешением в эти трудные времена. Они как лучики света в моей жизни, не позволяя мне утонуть в пучине беспокойства. Когда они родились, я была так счастлива, что забыла обо всём. Мы с Глорфинделем долго выбирали имена для близнецов. Старший из них больше похож на меня, у него спокойный характер, но внешность он унаследовал от отца. Он всегда защищает свою младшую сестру, которая успевает устроить беспорядок во всём городе. Она более капризная, вероятно, кровь нолдор сыграла свою роль в её характере. Но всё же она не похожа ни на меня, ни на Глорфинделя. Её волосы странного серебристо-белого цвета, а глаза светло-серые, как холодный металл. Порой она бывает вспыльчивой и может ударить мальчика, который, как она выражается, «выбесил её». Я часто ругала её за такое поведение, и сначала она стыдливо опускала голову и обещала, что это больше не повторится. Но через месяц на неё снова жаловались дети. Было видно, что растёт будущий лидер и воин. За всеми этими размышлениями я не заметила, как Глорфиндель подошёл ко мне почти вплотную. — Теряешь бдительность, моя дорогая, — сказал он, обнимая меня. Его тёплые руки легли мне на талию, и сразу на душе стало спокойно. Его прикосновения всегда исцеляли меня, и все тревоги вмиг уходили на задний план. Никогда я ещё не жалела, что выбрала именно его. Он всегда поддерживал меня, какие бы решения я ни принимала. Давал советы, которые я очень ценила и всегда следовала им. Он словно проводник в моей жизни, и мне даже страшно думать, что он может покинуть меня. — Мне не зачем беспокоиться. Ведь ты рядом, — улыбаясь, сказала я, повернувшись к нему лицом. Мягкие губы накрыли мои. Поцелуй был нежным, не требовательным, и едва уловимый дурманящий запах свежести ударил в нос. Осторожно отстранившись, я полной грудью вдохнула такой родной аромат его тела. — Мне, как и тебе, тревожно. Я разделяю твоё беспокойство, Анариэль, — прошептал он, но потом громче добавил: — Говорят, что долгое время Мелькора не видели в Валиноре и ничего не слышали о нём, пока он неожиданно не явился в Форменос и не вызвал Феанора к Воротам для беседы. — Правда? Это не хорошо... Похоже, он хотел украсть сильмарилли, — сделала вывод я. — Валар хотят позвать Феанора на великое празднество во славу Эру. Таким образом они хотят прекратить вражду между домами нолдор. Владыка Манвэ также пригласил нашу семью. Я думаю, ты будешь рада увидеть Феанора. Глорфиндель разомкнул объятия и обошёл письменный стол, за которым в последнее время тратил много сил, работая. Многие эльфы приходили к нему за советом. Все его уважали и чтили. За годы, проведённые в разных городах, всё больше становилось эльфов, которые следовали за ним как за будущим королём. Мы прибыли на праздник всей семьёй. Он был великолепен. Этот пир был ещё великолепнее, чем всё, что знала я со времён моего пробуждения на зелёном холме. Были там и ваньяры, и нолдоры Тириона, и майары собрались вместе, а валары облачились в красу и величие. Они пели пред Манвэ и Вардой в их высоких чертогах и плясали на зелёных склонах Горы, обращённых к Древам. В тот день улицы Валмара были пусты, и сходы Тириона безмолвны: земли дремали в мире. Лишь тэлери за горами по-прежнему пели на морских берегах; ибо времена года мало трогали их, они не задумывались ни о заботах Правителей Арды, ни о Тени, что пала на Валинор, — ведь покуда она не коснулась их. Мы вошли в огромный зал, украшенный золотом и драгоценными камнями. Стены были покрыты изысканной резьбой, а потолок украшен фресками, изображающими сцены из истории Арды. В центре зала стоял огромный стол, уставленный изысканными блюдами и напитками. Слуги в золотых ливреях сновали между гостями, предлагая им лучшие угощения. Мы заняли свои места за столом, и я не могла оторвать глаз от роскошного убранства зала. Глорфиндель, как всегда, выглядел безупречно в своих изысканных одеждах, украшенных драгоценными камнями. Его волосы были заплетены в сложную косу, а на поясе висел меч в драгоценных ножнах. Начался пир, и я с наслаждением вкушала изысканные блюда, приготовленные лучшими поварами Валинора. Вино, подаваемое к столу, было настолько редким и дорогим, что его вкус запомнился мне на всю жизнь. Я продолжала искать своего друга, но, обойдя весь зал, так и не смогла его найти. Блуждая среди веселящихся, я вернулась к Глорфинделю с грустной улыбкой. Внезапно всё замерло, музыка прекратилась. Прекрасные девы, которые кружились в танце, расступились перед кем-то. И тут я увидела своего старого доброго друга — Феанора. Он не надел праздничные одеяния — ни вышивок, ни серебра, ни злата, ни драгоценных камней не было на нём. Он встретился с Финголфином перед троном Манвэ и был дружелюбен — на словах. Финголфин протянул руку, говоря: — Я прощаю тебя и не помню обид. — Феанор молча пожал ему руку, но Финголфин продолжил: — Полубрат по крови, истинным братом по духу буду я. Ты станешь вести, а я следовать. И да не разделят нас впредь никакие печали! — Я слышал твоё Слово, — ответил Феанор. Пока Феанор и Финголфин стояли перед Манвэ, наступило слияние света. Оба Древа засияли, погружая безмолвный город в золотые и серебряные лучи. Когда Феанор отошёл от всех, я, недолго думая, подбежала к нему и крепко обняла. Тёплые чувства захватили меня. От встречи с другом я быстро повеселела. — Феанор, как же я по тебе скучала! — воскликнула я, ещё сильнее прижимая к себе эльфа. — Задушишь, — прохрипел темноволосый. — Ой, прости, — виновато произнесла я, отступив на шаг. — Ты стала ещё краше с нашей последней встречи, — Феанор нежно провёл рукой по моим длинным волосам. Глорфиндель подошёл к нам и, обняв друга, сказал: — Рад встрече, мой дорогой друг. Как ты поживал всё это время? — У меня всё хорошо. Вижу, и вы не отстаёте, — с намёком произнёс он, глядя на припрыгивающих к нам детей. Маленькие эльфята подошли ко мне и пытались увести в середину зала, где сейчас танцевали девы. — Мама, пошли с нами танцевать! Нам скучно без тебя, — умоляюще говорили Миримэ и Анарендил. — Ну хорошо, идём. Виновато посмотрев на Феанора и Глорфинделя, я ушла вместе с детьми и закружилась в лёгком танце. Полы моих одежд поднимались в такт движениям. Я танцевала, позабыв о всех терзающих меня мыслях. Вдруг свет погас. Валимар погрузился в глубокое море ночи. Песни смолкли. В Валиноре царила тишь, ниоткуда не доносилось ни звука. Только издалека были слышны скорбные крики тэлери. Ибо в тот день все жители Амана потеряли нечто большее, чем просто свет. Я попыталась ориентироваться в темноте, ведя за собой детей, и наконец нашла Глорфинделя, взяв его за руку. Все вместе мы вышли на улицу, где было так же темно. За завесой глубокой ночи я разглядела чёрное облако, которое стремительно двигалось на север. Тогда я поняла, что видение, которое снизошло на меня недавно, сбылось. И трудно представить, что ждёт нас дальше. По течению толпы мы продвигались всё ближе к Великим Древам. Валар восседали на тронах во мраке, ибо была ночь. Но звёзды Варды мерцали в тишине, и воздух стал чист, ибо ветра Манвэ развеяли смертоносные испарения и прогнали прочь тени. Вглядываясь в темноту, я разглядела, как Йаванна встала на Эзеллохаре, Зеленом Кургане, ныне пустом и чёрном. Она возложила руки на Древа, но те были темны и мертвы, и какая бы ветвь ни коснулась она — ветвь ломалась и безжизненно падала к её ногам. Тогда поднялся многоголосый плач; и казалось скорбящим, что они осушили до дна чашу горя, налитую для них Мелькором. Но это было не так. Йаванна обратилась к валарам: — Свет Древ ушёл и живёт ныне лишь в Сильмарилах Феанора. Провидцем оказался он! Даже для самых могучих чад Илуватара существуют деяния, которых нельзя повторить. Свету Древ подарила жизнь я — и никогда более в Эа не совершу подобного. Однако, имей я хоть каплю этого света, я смогла бы вернуть жизнь Древам, прежде чем корни их иссохнут; и тогда наши раны затянутся, и злоба Мелькора будет посрамлена. Феанор, с признательностью во взгляде, обратил ко мне взор, но вскоре голос его наполнился горечью: — Для малых и великих есть деяния, что совершаются лишь раз; в них бьётся их сердце. Возможно, я смогу расщепить свои алмазы, но не создам им подобных. И если я разобью их, то разобью своё сердце и погибну — первый из эльдаров в Амане. Долго размышлял Феанор в темноте. Вдруг он с горечью воскликнул: — По своей воле я не сделаю этого! Если же валары принудят меня — я увижу, что Мелькор поистине сродни им. Я была поражена словами Феанора. Он бы никогда не отказал в помощи. Сейчас же в его глазах я увидела злобу. Я хотела подойти к нему, но Глорфиндель, взяв меня за руку, остановил: — Останься с детьми. Им сейчас страшно. Я пойду выясню, почему он отказался, не беспокойся. Поцеловав меня в лоб, он скрылся в толпе. Дальнейшее происходило как в тумане: явились посланники — нолдоры из Форменоса, неся дурные вести. Они поведали, как слепящая Тьма нахлынула с севера, и в сердце её шла сила, коей не было имени, и Тьма изливалась из неё. А ещё там был Мелькор, он подступил к дому Феанора и у дверей его сразил короля нолдоров Финвэ, пролил первую в Благословенном Краю кровь, ибо Финвэ — единственный — не бежал пред ужасом Тьмы. И ещё сказали посланцы: Мелькор разрушил твердыню Форменоса, забрав все камни, что там хранились; и Сильмарилы сгинули. Тут встал Феанор и, подняв руку, пред лицом Манвэ проклял Мелькора и нарек его Морготом, Черным Врагом Мира. Проклял он также и призыв Манвэ, и час, когда он, Феанор, ступил на Таникветиль, решив в безумии гнева и скорби, что, будь он в Форменосе, сил его хватило бы на большее, чем тоже погибнуть, как замыслил Мелькор. А после того Феанор вышел из Кольца Судьбы и побежал в ночь, ибо отец был ему дороже Света Валинора и беспримерного деяния собственных рук. Я хотела побежать за ним в непроглядную ночь, но голова закружилась, мир поплыл, ноги уже не держали меня. Последнее, что я помню, это обеспокоенный голос Глорфинделя.