рыжие коты едят лучи солнца

первая

и несколько первых котов

Дрожь проходила от пят до самой макушки и обратно. Сердце сжималось в лапах осторожного, упорного зверя. Рука срывается со струн, и протяжный громкий звук бьёт по ушам. Джисон зажмуривается до пятен на глазах и порывается закрыть уши, чуть не выронив инструмент. Гитара отца уже вторую неделю не хочет подчиниться — то ли чёрные ногти мешают пойти на контакт, то ли она сама прониклась консерватизмом и отказывалась принимать новое в лице Джисона. А может у неё уже просто истёк срок годности. В любом случае, вместо красивой игры, слышен был только взвизг гиены. Зло настроенной и гремучей. Когда пятна рассеиваются, Джисон поднимается, переступает все порванные фотографии, вишневые баночки 'Dr. Pepper', остатки самолюбия и выключает свет в комнате. Яркое освещение с детства вызывало только головные боли, а мать как назло раз в три с половиной месяца меняла старые лампы на новые. Джисон — хороший сын. Джисон поджимает губы, собирает все никотиновое и всегда уходит из дома, если она хозяйничает. Хозяйка из неё никудышная. Как и мать, впрочем. Она уже давно входила в его комнату с закрытыми глазами и принимала успокоительные, когда было скучно. Джисон бы их украл, выбросил, издробил, выпил, уничтожил. Ничего бы не помогло. Лампы Джисон раскручивал, разрисовывал стеклянную колбу и приклеивал её к стене, но, уважения ради, всегда оставлял хотя бы одну лампу в люстре. На стене виднелся рисунок то ли магнолии, то ли летающей змеи. Красиво. Это единственное красивое, что принесла в его жизнь мама. И она это знала. Поэтому продолжала менять лампы и менять. Лишь бы только не увидеть тьму в его комнате. Лишь бы оставить после себя что-угодно, кроме никотиновой зависимости. Вместо основного света Джисон включил три ночника грибовидной формы. Один из них странно мигал, возможно, посылая сигналы о помощи. Плохо, что Джисон не знал азбуки Морзе. Зверь потихоньку отступил, и Джисон почувствовал только прощальные следы от когтей. Ненадолго прощается, но радовало, что не придётся лезть под диван искать последнюю пластинку нужных обезболивающих. Часть пластинки он всегда носил везде, куда может засунуть: в рукава, карманы, кошелёк — поэтому и терял. Не дождавшись, когда зрачки перестанут плавиться от резкой смены освещения, Джисон наощупь схватил альбом на пружинках и обломки цветных карандашей с маркерами, перевязанных охровой лентой на манер свитка и бросил в ярко-оранжевый рюкзак. Джисон, даже спустя столько времени, абсолютно не умел рисовать — грызть карандаши у него получалось намного лучше — однажды что-то громкое и яркое прицепилось к руке и глазами произнесло, что Джисон «смог бы создать второе солнце и крепко-крепко приклеить к нему звезды, а то они постоянно рассыпаются». Это был смешной мальчик-подросток с огромным пластырем поперёк переносицы, закрывающий нарисованные созвездия там же, с криво подрезанными волосами и звенящими запястьями. Мальчик долго мялся, словно мягкий, ярко-желтый, теплый пластилин, перед тем, как произнести хоть слово. И после этого разговора — монолога — Джисон очень четко ощутил свою нехватку познаний. Зато другие знали и молчали, вот так — мялись каждый раз. А потом убегали так шустро, что Джисон не успевал даже словить. Не успел ни разу. Словно ветер. Зато успевал ловить дрожь до ресниц и выпадавшие таблетки. Слышал голоса, смех, словно кучка детей прямо сзади, но так никого и не нашёл. С тех пор в мысленной баночке воспоминаний у Джисона лежит еще одно о смешном мальчике-подростке со звенящими запястьями. Почему-то оно странно теплилось. Не грело, но работало маленьким светильником. И Джисон был готов отдать свое сердце на съедение, клянясь, что слова про «солнце» были смеха ради. Но почему-то эта мысль приелась к нему как давно засахаренный мед. Джисон опустил глаза на свои руки — те неприятно разъедались маленькими жучками, насекомые зарывались внутрь ладоней. До крови. С тяжёлым вздохом он потянулся в тумбу за небольшими бинтами — прощальный подарок отца. Впившись зубами в ткань для удобства, Джисон знакомыми движениями перематывал ладошки. Может, полоснул струнами неудачно, а может, неосознанно впился ногтями — это уже не так важно. Зато теперь можно будет рисовать прямо по бинтам. Или если получится — написать стих. Точно не забудет. Будет хорошо если к стиху потом и мелодия нарисуется — прям по повязке, на ладошках. Джисон точно не помнит, когда конкретно взялся за краски. Связано с уходом отца — это точно. Тот вот так просто собрал вещи и сказал, что, если останется хоть на минуту в этой семье — сойдёт с ума. Мать на это лишь истерично хлопнула дверью и полностью закрылась в работе. Ещё пару дней в квартире звенела такая вязкая тишина, что вот-вот сможешь содрать её ногтями со стен. Джисона ситуация не особо взволновала — своим протестом она предоставила только больше личного времени и пространства, а с отцом он продолжал поддерживать контакт и в дальнейшем. В течение двух дней, наверное. Но когда впервые в жизни Джисон не смог уснуть в первые тридцать минут, а руки, словно зачарованные, разбирали покрывало на отдельные нитки и вязали шарф, он спохватился за альбомом. За прошедший год он превратился в связку всего, что только туда влезало: по краям торчали листья гербария, обложки журналов, крышки вишнёвого пива, плёнки от кассет и от фотоаппарата. Джисону хотелось найти того мальчика и убедить его в том, что никакой из него художник не вышел. Может даже посмеяться над ним. А потом поблагодарить. Убедившись, что по пути он ничего не раздавил, Джисон повесил рюкзак на плечо и тихо вылез на улицу. Не то, чтобы он был в квартире не один, но с каждым днем хотелось оставлять все меньше следов. С каждым днем обоюдное согласие с матерью не видеть друг друга возрастало до размеров Млечного Пути. Они оба оказались обмотаны так и не прозвучавшим обещанием не портить взаимно жизни. Иногда — совсем редко — это обещание колючим шарфом душило, отбирало и возможность, и желание дышать. Хорошо, что пластинку Джисон всегда держал при себе. Ближайший блошиный рынок был в десяти минутах ходьбы по дворам. И сколько бы Джисон не исследовал углы домов, он не может сказать, что знает их хотя бы на двадцать процентов. С каждым поворотом его заносило, заставляло зажмуриваться от солнца. Он не может сказать, что даже на капельку чувствует себя в безопасности. И, похоже, вряд ли когда-нибудь это почувствует. Пока другие дети ловили бабочек руками, Джисон ловил деперсонализацию по четвергам, и панические атаки по воскресеньям. Десять минут растянулись до двадцати трех. Джисон распугал голубей, погонял дворовую кошку, пару раз споткнулся о свои же ноги и запутался, где вход к рынку. В кармане, как воробьи, звенела мелочь, которую Джисон собирал со всех тайников — всю неделю ему пришлось пропускать завтраки в школе только лишь бы накопить пристойную сумму. Не первый раз уже появлялась мысль пойти подрабатывать в какой-нибудь ларёк под домом. Меньше проведенного времени в квартире, и самостоятельно заработанные деньги можно будет с легкой душой тратить на рынке. Да и воробьёв Джисон любил. От запаха старины засосало под ложечкой. Засосало, вывернуло, перевернуло. Джисон честно соскучился. Вокруг блестело девичьими помадками, антикварными зеркалами, книгами, печатной машинкой, наборами посуд и канцелярии. Воробьи снаружи и внутри сходили с ума. Вдруг среди хлама блеснуло созвездием. Таким ярким — нарисованным. И все же самым настоящим. В этот раз пластыря не было, да и волосы успели отрасти и теперь едва доставали до половины шеи. Джисон абсолютно искренне уверял себя, что нет ничего такого, чтобы восхищаться необычной внешностью. Он даже сумел незаметно присесть рядом, пока мальчишка торговался с пожилым мужчиной о заварничке. На подростке была надета огромная соломенная шляпа, которую тот постоянно придерживал рукой, и Джисон смог разглядеть, почему в первый раз он показался таким звенящим. Огромное количество бус, мелких и более крупные, перевязанные вокруг рук на манер тысячи браслетов. Видимо, по задумке они должны были струиться от плеч, но от постоянных телодвижений мальчика они сползли до локтя. — Ты сюда поглазеть на людей пришёл? — Джисон от испугу съел свой рукав. Притворяться глухим было бы глупо, поэтому он встретился глазами с тем, кто, вероятно, обращался к нему. Как будто ветер подул, непонятно — прятаться или плакать. Но захотелось смеяться и, может, стать ещё и слепым. Джисон уповал то ли на свою удачу, то ли на неудачу, потому что он знал и этого подростка. Не видел ни разу, но чувствовал в каждом смехе, в каждом шёпоте за спиной. Потихоньку находилась баночка и для этого светильника. — Прости, просто вы показались мне знакомыми. Мальчик, слегка скрючившись, сидел на небольшой деревянной табуретке с другой стороны прилавка, высотой где-то по Джисонову щиколотку, поэтому их глаза были на одном уровне. На голове завязан платок в стиле английской королевы, а на плечах потертый рыжий пиджак на несколько размеров больше. Руки сложены крест-накрест на плечи, чтобы пиджак не слез совсем. Несмотря на платок, было видно слегка выжженные дешёвым осветлением волосы. Джисон чувствовал себя странно. Будто пришёл в место, которому ты не принадлежишь. А этим двум странным мальчишкам — да. Может они его и создали или, хотя бы, присвоили. — Чушь, — подросток фыркнул и гордо отвернулся. — Совсем не чушь! — мальчик с веснушками подлетел со скоростью света. Выглядел так же — светло и ярко; у Джисона больше не осталось рукавов, а у второго подростка гордость съехала немного наискосок. Поправить бы. — Не слушай этого дурака! Я Феликс, эта заноза — Хенджин. Джисону оставалось только кивнуть. В его планах не было знакомиться с этими шумными и странными ребятами, когда он себя таковым не считал. Выпотрошить всех воробьев и вернуться домой с парой новых антикварных колец, которые потом пришлось бы прятать от матери — планы на ближайшие полчаса. — А ты? — Феликс напомнил о себе, словно камушек в окне. Джисон скосил глаза в сторону мальчика. Феликса. В них резко замельтешило. Он не любил свет. Почему-то его становилось все больше вокруг. — Хан Джисон, — все слова, которые Джисон произносил, ощущались как шаг в пропасть. От этих детей у него мурашки уже примерно год, если не все его проблемы от них. И вот впервые он с ними заговорил. Это как осознанно нырнуть в озеро к пираньям. И вроде бы в озёрах они не водятся, а вроде бы вот — можно рукой дотянуться. Все в этот день было странно — от этого эпизода, до утреннего обнаружения пустой бутылки недавно приобретенного вишневого сидра. — У нас фамилии не говорят, — Хенджин растеряно щёлкнул шеей и встал рядом с Феликсом. Он был выше их двоих на полголовы и очень худощав. Джисон сравнил бы с богомолом, вот только язык никак не поворачивался. От него не было того света, как от Феликса, но все, что он говорил, ощущалось как проигрывание старого дисковода. Очень непривычно и странно. — Как скажете, — Джисон развернулся в сторону другого прилавка ближе к выходу. Казалось, это был его максимум, пора сворачиваться и смириться, что воробьи останутся негуляными. Что ж, зато Джисон запомнил дорогу на рынок. — Было приятно пообщаться. — Стой, ты хочешь уйти? — Феликс запаниковал, будто ожидал другой реакции. Будто забыл, как пару лет назад Джисон в растерянности выдергивал руку из хватки мальчика со звенящими запястьями, а потом всю дорогу домой оглядывался. Будто потом не Джисон облазил всю свою комнату в поисках пластинки, чтобы успокоить вырывающееся из грудины сердцеподобное существо. — Самую малость, а что? — ответ сбил мальчишку еще больше. Это было бы даже забавно, если бы Хенджин не блеснул неодобрительно. Значит, он тоже умеет светиться. Так остро. Вся ситуация была до жути неловкой и странной. Феликс маленькой птичкой метался по прилавку, как в клетке, пытаясь удержать Джисона хотя бы на секунду. Сердце Джисона зеркалило Феликса. И Джисон бы давно развернулся плутать по дворам в поисках дома. И действительно не пожалел бы. Но было до ужаса интересно, почему нервная система так реагирует на мальчишек-ровесников. Джисон бы отдал свою печень на съедение, клянясь, что на двух огнедышащих драконов отреагировал бы так же. Так почему же. Хенджин (видимо ему надоело наблюдать за терзаниями обоих) схватил первую попавшуюся цепочку с их прилавка и поднес ее прямо к глазам Джисона. Джисон был уверен, что он вспыхнул. Не как огонь — как маленький фейерверк. Через секунду цепочка покоилась в заботливых руках. Все было так быстро, что Феликс успел только моргнуть и ярко улыбнуться. — Сколько я вам должен за нее? — Джисон смущенно поглаживал пальцами небольшой кленовый лист, украшенный срезами по углам. У Джисона в доме никогда ничего не росло. Пока внутри что-то пыталось прорасти, новый цветок снаружи опять увядал. Поэтому Джисон пытался максимально окружить себя растениями хотя бы в таком виде. Авось — опять прорастет да не завянет. Феликс выбежал из-за прилавка и поглядел на металлический листок. Будто выискивал подвох. Будто не знал о ее существовании. Или знал слишком много. — Одно чаепитие! — Слова прозвучали так, словно молоко сбежало. Как вердикт. Так же неожиданно и неумолимо обжигающе. Молоко было бы клубничным — это казалось правильным. — Чаепитие? Ну… Ладно, — Джисон еще раз взглянул на цепочку и решил, что оно того стоит. Выпустить воробьев, конечно, было проще и быстрее. Но с другой стороны, можно будет потом заскочить опять на рынок. Только в тот раз стоит накрыться одеялами и не подходить к этим двоим ни на милю. — Мне стоит принести что-то с собой? — Да, себя, — Хенджин хмыкнул и вернулся на свою табуретку. Джисон хотел посмеяться, но встретился с удивительно режущим взглядом Феликса. Есть возможность, что Хенджин не пошутил? По серьезным выражениям лиц подростков было очевидно, что так. — Подожди меня секунду, я мигом! — Феликс скрылся в то же мгновение. Джисон очень остро почувствовал потерю света. Будто астероид, который несся к земле, резко затих. Погас и свалился в ближайшее холодное море. Да, астероид — это именно оно. Обжигающий, резкий, яркий. Джисон совсем немного чувствовал вину за свои мысли. Феликс все же заслуживал хоть немного, но более спокойное описание. Про клубничное молоко ему бы понравилось больше. Джисон вышел с рынка первым. Монетки обиженно звенели. В голове вместо мыслей образовалась небольшая кучка, и рука сама похлопала по карману. Таблетки на месте. Вряд-ли пригодятся, но все же. Стая бабочек летала вокруг, и иногда они кусали за кофту. Бабочки умеют кусаться? Джисон передернул плечами, затянув лямку рюкзака потуже и отгоняя мысли о том, что такие существа могут превратиться в людоедов. Могут ли хищные птицы считаться очень агрессивными и мутировавшими бабочками? Феликс подлетел как стрекоза — шумно. Колёсики роликов громко ударялись о каждый камень на пути. Выглядел он счастливым и поразительным. — Обменял на кроссовки неделю назад у одного пацана, — Феликс круто развернулся лицом к лицу. Это была их с Хенджином привычка. Нарочно ведь старались быть слишком близко. — Скажи ведь, потрясающие! — Невероятные. Джисон честно плелся следом. Считал, сколько за секунду делает Феликсово колесико оборотов, но плелся. Он не то, чтобы был категорически против этой прогулки или чаепития. Просто это было будто не его. Его — это покупать сидр и включать в наушники музыку так громко, чтобы потом звенело. Его — это красить ногти на руках и вешать на них бижутерию, которая не звенит как у Феликса, а тянет вниз. Его — это выбирать между одной капсулой и двумя в сигаретах, а потом по очереди ходить с матерью на балкон, играя в прятки друг от дружки. — Джисон… Ты прости, если тебе это все не нравится. Но я обещаю, это ненадолго! У нас есть наклейки-звездочки, которые уютно смотрятся на щеках, преблестящие кружки, а еще разнопарные носки и перчатки! Перчатки уже не нужны, но некоторые все-равно носят. — Дураки эти некоторые. — Ошибаешься! — Феликс метко объезжал ямы и весь пестрился нетерпимостью. Он очень умело катился и продолжал держать почти одну скорость с Джисоном. Иногда Феликс укатывался далеко вперед и дожидался его, подставляя лицо прямо в стайки мошек и давя колесиками солдатиков. Джисон был возмущен ответом, но проглотил свое «фе» как в слове «кофе». Арка к дому и подъездная дверь были раскрашены граффити и портретами художников и писателей, которым дорисовывали шляпы, очки, разноцветные галстуки. Поразительное уважение. К паре граффити Джисон приметил подписи удивительно схожие с именами Феликса и Хенджина. — Я по ступенькам буду медленнее тебя, поэтому влетай вперед, — Феликс одним широким движением открыл металлическую дверь; магнитный замок был сломан. — Второй этаж, дверь справа. Пропустить нужную дверь было сложно. Ручка посыпана блестками, на самой поверхности выведены чем-то акриловым имена проживающих тут. К своему удивлению, имя было не одно — Феликса, и даже не два — с Хенджином. Их было порядка семи. Каждое имя выведено своим почерком и украшено своими символами. Возле имени некого Чанбина рисовался что-то (или кто-то) похожее на зайца и свинью одновременно. Джисон решил в остальные не всматриваться. Мало ли, что еще шокирующего найдет. Феликс дышал тяжело, но довольно. Вот-вот распадется. — Добро пожаловать в эту скромную обитель, — он торжественно отворил блестящую дверь и расплылся. В улыбке, в лужу. Пахло чем-то цитрусовым и немножко горелым сахаром. Джисон решил не расстраивать Феликса. На каждой люстре, — а их было две на всю квартиру, — навешан новогодний дождик и мишура, некоторые щекотали прямо по носу. И вокруг было много-много мелочи — брелоки, бумажки, батарейки, крышки от газировок, кошачий корм. У Джисона зарябило в глазах и ему пришлось их протереть, чтобы убедиться, что они уже не на рынке, а в здании, где живут люди. Или, ну, существа. И по открытым шторам — очень светолюбивые существа. Как только Джисон хотел пройти внутрь квартиры за Феликсом, из комнатки выскочила темно-голубая голова и с интересом впилась в Джисонову переносицу. Тот ее потер от неловкости, услышав смех. — Чан! — Феликс весело подпрыгнул, чего не стоило делать на роликах, и случайно свалился в пол. Кошачий корм принял новобранца очень дружелюбно. Феликс подозрительно хорошо со своей шляпой и роликами вписался во весь хлам. Поразительно, как Джисон его заметил среди прилавка. Чан скрылся и через секунду показался в коридоре в полный рост, вытирая мокрые руки о толстовку. Он перестал подхихикивать и уже откровенно давился смехом, развязывая Феликсу шнурки и помогая встать. Джисон спохватился и тоже за спину помог подняться. — Меня Чан зовут, как ты понял. Для своих Кристофер или Крис, — Чан мило улыбнулся и протянул руку для рукопожатия. Подростком его уже откровенно не назовешь. Джисон заметил выступающую из-за рукава толстовки черную татуировку и тихо восхитился. Выглядеть так — было пределом Джисоновых мечтаний еще год назад, да и сейчас бы не отказался. — Джисон, — Он не совсем понимал на сколько «свой», чтобы называть нового знакомого Крисом, но пока остерегался таких решений. Да и вообще, Джисон тут только за чаем и собирался уйти со спокойной душой и цепочкой с кленовым листком. Хоть, по правде, он был искренне удивлен тем, как отличалась эта обитель от его. Эту квартиру действительно можно было назвать домом. Она дышала от и до. Со всем своим хламом и летающими блестками, уже осевших в легких. Сладкий воздух чувствовался в любом углу. Его дом по сравнению с этим — так, берлога. — Очень приятно, — Чан кивнул и повернулся к ожившему Феликсу. — Я тут пытался новый рецепт сделать… Для него надо было карамель растопить, поэтому сковородкой пока не пользоваться, — Феликс кивал словно болванчик. — А ты сейчас собираешься куда-то? Попроси кого-нибудь принести что-то ежевичное. Мы были слишком увлечены, пока гуляли, и я напрочь забыл об этом. Феликс драматично развел руками и Чан потрепал его по шляпе. — Вообще не собирался, но я вспомнил, что мне надо печенье докупить. Я могу и сам взять вам что-нибудь. Дождётесь меня? — Нет, нет! Это срочно, правда. — Как скажешь, — Чан щелкнул Феликса по носу и в груди у Джисона что-то затрепетало. Он еще не знал этих ребят, но то, что вместо мурашек их взаимодействия вызывали кучу бабочек, было хорошим знаком. Голубая макушка скрылась в блестящем проеме, и Феликс смело потянул Джисона в комнату, откуда Чан в начале появился. Джисон восхитился. Так искренне и так странно. Можно было не рассматривать остальные комнаты, чтобы понять, что над этой постарались больше всего. В ней легко узнавалась кухня, но еще легче — маленькая, личная скворечня. Шторы почти нараспашку полыхали в солнечном свету, словно пряди волосков-колосьев, каждый кусок стола, пола, стен были уставлены чем-то жужжащим, вращающимся, шуршащим. Отовсюду слышались звуки, и отовсюду было хозяйнически тихо. На потолке навешаны бумажные феи-ангелы — каждый из них был слегка кривоват, но каждый был сделан другими руками. Феликс тащил Джисона за собой, ловко перепрыгивая тостеры на полу. Он, кажется, с закрытыми глазами определял, где те лежат. Раскатав огромный лист бумаги на манер скатерти, он всем весом навалился на стол. Тот жалобно скрипнул, но падать не собирался. Слегка подогнув края так называемой скатерти, Феликс плюхнулся на стоящий рядом стул, который явно соорудили из таких же подручных средств. — Не стесняйся! Тут все можно смотреть и трогать. Кроме того аквариума — он может протечь, и тогда вся кухня задребезжит и сломается. Рыб там уже давно нет. Джисон проверил единственный нормальный стул в комнате на прочность и сел напротив Феликса. Рюкзак так и свисал с его плеча, иногда прочесывая по локтю. — Мы не будем сейчас пить чай? — Нет, конечно! Сначала надо найти какое-то пирожное. Чай без ничего совсем не чай. Джисон не совсем согласно хмыкнул и все-таки поставил сползающий рюкзак себе в ноги. Значит, надо подождать? Кто знает, как далеко Джисон сейчас от своего дома. А он тут сидит, ждет пока пирожное само к нему прибежит. Глупости какие. — Может, есть что-то, что ты хотел бы у меня узнать? Знаешь, когда я впервые сюда попал, у меня чуть глаза не выпали. Такое все шумное и яркое. Я даже боялся прикасаться ко всему. Джисон сверлил взглядом мультиварку, от чего та стала немного потряхиваться и дребезжать. Были ли у него вопросы? Туча и маленький вагон. Хотелось ли что-то узнавать? Джисон вздохнул. Руку, которая лежала на рюкзаке, резко обожгло и проткнуло. Всполыхнули даже бинты на ладонях. Джисон прижал ее к себе. Горел альбом. Физически горела только мультиварка за спиной Феликса, но Джисон точно знал, что и альбом тоже. Обожжённая рука открыла скрипучую застежку и достала почти-живое, горящее нечто. — Я бы хотел, чтобы ты посмотрел на это. — Что это? — Феликс, возмущенный своим незнанием, глотал каждое слово Джисона. — Это… — Джисон замялся и еще раз взглянул на мальчишку перед ним. «Это то, что обострило все. Это то, что убивало меня. Это то, из-за чего я не спал ночами и оглядывался на улицах. Это то, что дало мне вторую жизнь». Слова катались, играли, кусали за язык. Но. — Просто посмотри, ладно? Это нечто важное для меня. Феликс забыл. Это было очевидно. Джисон ни капли не винил его за это, ведь травмирующе это было лишь для него. Но в груди разрасталось нечто живое, явно не похожее не цветок. Ком встал в горле и свет (впервые за все Джисоново нахождение здесь) больно ударил в глаза. Пока Феликс листал страницы, Джисон все больше окунался в колючую трясину, будто не было этой прогулки. Будто не было острого, еле светящегося Хенджина с платком как у английской королевы и обжигающе резкого Феликса. Будто он только проснулся в полностью темной комнате, с одной вкрученной лампой в люстре. Или в голове. — Я поражен! Честно. Альбом очень забавно сочетается сам с собой, потому что каждая страница рассказывает свою историю. Смею предположить, что это твои мысли в разные моменты жизни, — Феликс водил пальцами по страницам, царапая ногтем листы, бусины, крышки. — Но я заметил, что на каждой есть солнце, всегда по-разному нарисованное, это твой символ какой-то? Феликс поднял взгляд, и у Джисона будто сердце остановилось. Не он на этот вопрос должен отвечать. Не он знал на него ответ. Зверь медленно вонзал когти в органы, от чего хотелось скрутиться и выблевать завтрак. Будто ножом резали по еще живому мясу. Во рту чувствовался привкус яда, затекающий в горло, отравляя трахеи и легкие. — Потому что… — Джисон еще раз сглотнул вязкую слюну (яд, отраву?). — Ты мне сказал это сделать. — Я? — Феликс хлопнул ресницами и еще раз просмотрел страницу альбома. — Совсем не помню. Но что бы тогда не произошло, вряд ли я имел в виду именно это. Но у тебя вышло действительно красиво и трогательно. Потрасяюще! Ты потрясающий, Джисон. Феликс зазвенел бусами. Его слова обжигали так же, как улыбка до этого. Феликс даже не знал, какую рану он открыл. Не подозревал и не хотел. Да и не нужно ему было. — Забирай его. Тебе предназначался. Джисон вскочил; глазами, руками нашел электрический чайник, выплеснул все в чашку рядом, выдавил одну таблетку и выпил залпом. Самые обычные обезболивающие сейчас казались чем-то неземным. Такой же неземной Феликс тихо отложил альбом на подоконник и растерянно впился в Джисона. — Прости, все хорошо? Я сделал, что-то не так? Феликс моргал быстро-быстро. Шумный, резкий. Волшебный, неземной. Он был искренен при каждой их встрече. Джисона душила вина, но он знал, почему так вышло. Знал, но никогда не произносил вслух. Кто бы это услышал? — Нет, все хорошо. Это мои ежедневные, я просто сегодня забыл, вот и спохватился. — А… Феликс не виноват. Никто из них. Джисон уже понял, что имена на двери принадлежали тем детям, что шептались за спиной на протяжении того года. Не со зла, с любопытства. Светолюбивые существа, которые вырезают ангелов, клеят их на потолок, вешают новогоднюю мишуру летом, просто не могут быть виноваты. Эта мысль слегка ослабила хватку вокруг шеи. Ослабила, но не сняла. Даже цепочка с кленовым листком больно впивалась в шею. Звонок в двери вдруг резко и шумно задребезжал. Даже потерялся бы в этом хороводе звуков, но Феликс, видимо, знал его слишком хорошо. Он подорвался и, попросив остаться в кухне, скрылся в коридоре. Джисон еще раз кинул взгляд на ангелов. Один из них был в зеленом комбинезоне и красной шапке с торчащими ушами. Было похоже на работу Феликса. С Хенджиновым было сложнее, но он подозревал, что ангел с длинными розовыми косами — его. Джисон все же послушно занял свое предыдущее место и прислушался. Из коридора раздавались еле слышные шепотки. Пару раз кто-то то ли вскрикнул, то ли взвизгнул. Подозрение быстро пало на Феликса. Через время перешептывания стали более четкими, и Феликс мотыльком влетел обратно. За ним аккуратно вошел кто-то незнакомый. На широкой голубой толстовка в паре мест были вышиты слова на французском разноцветными нитками. На джинсах в таком же хаотичном расположении были приклеены наклейки-смайлики, звездочки и представители флоры. Вот, куда ушли все наклейки, о которых говорил Феликс. Лицо было исключительно кошачьим, с характерным вырезом глаз и взглядом. Настороженным и изучающим. Джисон даже слегка потупился. Чужая рука протянула и поставила коробку с маленьким тортом диаметром в Джисонову ладонь. — Джисон, познакомься — это Минхо. Минхо познакомься — это Джисон, — Феликс больше всех чувствовал себя комфортно и поразительно радостно, если сравнивать еще с десятью минутами назад. — Джисон, как цветущая звезда*? — Минхо потянулся за холодильник и выудил оттуда раскладной рыбачий стул. Джисон заглотнулся мыслью, что все знают этот дом гораздо больше него. Что, на самом деле, было справедливо, но обидно. — Именно, Минхо, как превосходный рай*, — Минхо сел на стул между Феликсом и Джисоном и оценивающе кольнул взглядом. Джисон моргнул, обнаружив насколько легким может быть свечение от человека. Не острым, не обжигающим, а небрежно-ленивым. Именно благодаря этому свету Джисон впервые заметил, сколько живого вокруг было. Сколько муравьев уже изучали его альбом и пытались стащить одну из страниц. Сколько мошек зарывалось в Феликсовы локоны, как только он снял шляпу. Может, от них он ее и носил. Неужели живя столько лет почти в полной темноте, Джисон так много не замечал? Неужели для того, чтобы выбраться наружу, понадобилось столько времени мучений? Минхо обвел взглядом тучу работающих приборов, что трещали как светлячки в поле, и разочаровано вздохнул. — Опять Крис заставит убирать всю квартиру, чтобы отплатить ему столько электричества. Феликс почти что возмутился. Почти, потому что им с Хенджином не придется убирать до тех пор, пока они держат прилавок на блошином рынке. — Можно просто выключить, — Джисон пожал плечами и одним движением толкнул тортик к Феликсу, пока тот медленно расщеплял его взглядом. — А смысл. Все равно кто-то да опять и включит. Минхо достал из кармана небольшой раскладной нож и умело разрезал на кусочки. На квадратные куски круглый торт. Два куска быстро были отставлены на верх шкафа. — На всякий случай. Или Сынмину с Чонином. Они редко едят, надо как-то заставлять, — Феликс забавно надулся и жалобно проскулил. — А что это за цепочка? — Минхо кинул быстрый взгляд. Ленивый. Джисон успел даже восхититься. — А точно! Я все пытался вспомнить, откуда ее помню. Это же ты ее принес! — Феликс подался вперед, чтобы вперить взглядом в шею Джисона. По пути свалил салфетницу и мазанул рукавом по своему куску. Джисон инстинктивно, будто прикрываясь, закрыл забинтованными ладонями листок клена в домик. — Всмысле? *** Гирлянда удивленно потрескивала. Джисон тоже удивился своему стремлением хоть немного осветлить комнату, но из работающего осталась только она. Мелки методично выводили на бинтах слова и символы. Джисон летал отдельно от них. Вчера он позорно сбежал, даже не доев торт, чем, вероятно, огорчил парней. Джисона пугало то, что в том доме он чувствовал себя гораздо комфортнее, чем в собственной квартире. Если здесь он мог только сидеть в потемках и вздрагивать от каждого звука, то там совсем не страшно было пройтись по каждой комнате, зарыться в покрывало рядом с Феликсом и громко раскусывать сухой завтрак без молока. И там есть Минхо. Минхо, которого хочется заклеить наклейками от пят и ресниц. Которого хотелось напоить шоколадным какао и крепко сжать в комочек. Наедине они остались только на 5 минут, проталкиваясь в коридоре, пока Феликс в панике выискивал шляпу. Джисон неожиданно осознал, что Минхо чем-то был похож на Хенджина. Взглядом, мимикой или какими-то жестами. Но Джисону даже колкие взгляды были не острыми, а осторожными, будто кондитер подушечками пальцев проверяет текстуру крема. Хотелось протянуть руку дальше, сквозь. Чтобы увидеть, где спрятан этот магический магнит. Похожи, но абсолютно разные. Интересно, а у него с Феликсом есть схожести? Феликс изо всех сил старался разговорить этих двоих, но оба, один — смущенный своим незнанием, второй — раскрытием его секрета, выискивали божьих коровок в столешнице. Никто из них не нашел, и Джисон смылся от терпкой неловкости. Минхо напоследок бросил, что по поводу цепочки не имеет ничего. Просто ничего. Мелок вдруг резко проехал по ребру ладони, и Джисон прошипел что-то похожее на заклинание. Телефон на столе завибрировал, напоминая тостеры на полу солнечной квартиры. Джисону даже не пришлось открывать уведомление, чтобы понять — его нашли. Если это сделали в первый раз, второй, то и третий должен был быть недалеко. На темном экране высветилось краткое сообщение с множеством смайликов и скобочек. Если убрать все лишнее получилось что-то типа: «Через пятнадцать минут буду на Лужном парке. Подходи. Феликс.». Джисон смахнул навязчивое сообщение, открыв на телефоне карту. То ли Феликс и все к нему надлежащие действительно знали, где Джисон живет, то ли так удачно складывается жизнь, но парк был через пару дворов. Свет неумолимо мигал, заставляя голову болеть все больше, а глаза выпадать. Может, вовсе не в освещении было дело? Почему-то в постоянно громкой, жужжащей, яркой квартире он чувствовал себя не по-настоящему живым. Но когда пытался сделать ту же атмосферу у себя дома, тело раскалывалось на части и сыпалось. Тлело. Со злостью выдернув из розетки гирлянду, Джисон взял единственную, не прогрызенную молями и мамиными стиральными порошками толстовку и вылетел на улицу. К половине пути вся энергия уже иссякла, и Джисон задумчиво пялился в потертые носки своих кроссовок. Первый раз за все встречи с Феликсом, он шел на нее добровольно. Никто его не хватал за рукав, никто не заставлял оставаться рядом подачками. Никто ничего для этого не делал. Более того, если после первой встречи на Джисона накатывала паника о мысли о мальчишке со звенящими запястьями, то после второй — его тянуло. Не так как к Минхо, но оно было. Будто в голове напыщенный птенец бился мыслей, что и этот визит закончиться не простым чаепитием. Иронично. Феликс действительно уже был там. Болтал ногами и кидал булку голубям. Он улыбался и отгонял ворон подальше. Джисон так и застыл, пока Феликс не заметил его и начал неистово махать, отрывая себе руку с корнями. Видимо, он и сам не особо надеялся, что Джисон вернется. — Знаешь, издалека ты похож на огромную белку. — Ты прав, я пришел отбирать у тебя орехи, — Джисон рухнул рядом на лавочку. Голуби разлетелись в разные стороны, и он махнул ногой сильнее. Что б уж наверняка. — А белки хлеб едят? — Феликс задумчиво перевел взгляд на булку. Она оказалась с абрикосовым джемом. — Белки нет, но Джисон вполне. Феликс восхищенно выпрямился и оторвал половину. Феликс часто восхищался маленьким вещам. Тому, что можно было сжать в комочек, а оно будет пинаться в ответ. Какое-то время никто не произносил ни слова. Феликс часто смеялся, сотрясая свои бусы, которые перекочевали на шею и свисали почти до колен. Джисон посмотрел на свои руки. Они были разноцветными. От мелков, пожелтевших и грязных бинтов, которые он так и не сменил. От рябящих в глазах цветов радуги. От смеха мальчишки рядом. Таблетки он с вчера больше не принимал. Легкость от сбрасывания с себя ответственности за свой же страх одурманивала. Зверь не приходил ни вечером, ни ночью, ни утром. Джисон был готов всем Богам молиться, лишь бы все так и оставалось. — Зачем ты меня позвал? — Джисон все же оторвал взгляд от рук. Феликс продолжал болтать ногами. Его взгляд метался от булки в руках, до возмущенных голубей и на лицо Джисона. Феликс сам метался словно мошка. Опять боялся спугнуть, как тогда, год назад, и не улететь самому. — Потому что у тебя остались вопросы. Прости, вчера я не совсем угадал с моментом для этого… Я хотел бы исправиться, — Феликс зазвенел громче, чем обычно. Джисон почти восхитился. Он посмотрел на веснушки Феликса. Пересчитал. Сбился на двенадцати и вернул глаза к рукам. Готов ли он сейчас узнать ответы? Вполне. Как только за нос укусила первая бабочка, Джисон смог выдохнуть вопрос. — Зачем ты меня туда привел? — Куда? А-а-а… — Феликс облизнулся, будто ожидая этого больше всего на свете. — Потому что тебе нужно было, чтобы кто-то тебя туда привел. Ну, мне так казалось. Абрикосовый джем перекатывался во рту. Даже если бы Джисон очень сильно захотел опровергнуть утверждение Феликса — у него бы не вышло. Физически. Слова бы не вылетели изо рта, а пару мошек успело бы слизнуть начинку. — Почему я? — Потому что ты выглядел одиноко. Старался выглядеть как обычно, но мне сразу показалось, что что-то не то, — Феликс почесал затылок, вымазывая волосы в крошках и джеме (шляпы в этот раз не было), но явно еще не закончил мысль. — Я поначалу думал, что это лишь моя интуиция и предчувствие, но вечером я тебя вспомнил. Джисона пробило на дрожь. Он положил руку на свое сердце, но оно застыло как неживое. Бум-Бум. Еще дышит. Подозрительно спокойно. — Я знаю, что тебе надо больше чем «Я так посчитал нужным», но так и было. Только позже я вспомнил, что ты годами ходил каким-то потерянным и не своим. Тогда я наблюдал чисто из интереса, думая, как такой, как ты возможен. Джисон ничего не понимал. Это как слушать эльфийскую речь. Слова похожи, но абсолютно разные. Просто не улавливал суть. Или не желал. Странно осознавать, что кто-то пытался разобраться в тебе со стороны, пока ты даже не знал это существо. — Знаешь, «Я так посчитал нужным» даже будет лучше, остановимся на этом. — На самом деле… — Феликс стушевался, хотя готовился что-то сказать. Джисон предпочел рассматривать деревья впереди и быстро моргать. — Я подумал, что тебе нужна семья. Всем нам в том доме нужна семья, и мы ее восполняем друг другу. Вдыхаем жизнь, выдыхаем в другого человека. Я бы хотел, чтобы ты стал частью нашего дома. — Объясни… — Джисон нахмурил брови, и моргать перехотелось. Феликс кинул осторожный взгляд и быстро похлопал себя по щекам. Это точно был какой-то секрет, который Феликс должен был сейчас бесстыдно выложить. Потому что первый это начал. Потому что обязан был закончить. — Чан совершеннолетний и уехал от родителей мгновенно. Это его квартира, только он официально постоянно там живет. Но по факту он создал из нее каморку для каждого из нас, — Феликс загнул первый палец и оценил реакцию Джисона. Тот молча слушал, давая Феликсу погрузиться в себя полностью. — Я и Хенджин как две противоположности — надо мной очень сильная опека, в то время как Хенджин может ночами не появляться дома и всем будет все равно. Джисон вспомнил то, как выглядел Хенджин при их первой и, пока что, единственной встрече. Это имело смысл. — Чонин и Сынмин тоже слиплись вместе насовсем, — Феликс продолжал. Джисон еще не видел его таким нагруженным, будто на плечах мешки с сахаром, а на шее вместо бус — подводные камни. — Но у них немного сложнее… Они двоюродные братья, а Чонин сирота, поэтому и живет с семьей Сынмина. Но родители Сынмина больше внимания дают именно племяннику, которому кроме покоя и брата ничего не надо было. Джисон уже понял все, к чему вел Феликс. Понял, но боялся даже подумать или произнести. Язык сводило, будто судорогой. Мысль переваривалась, переворачивалась. — Чанбин живет со старенькой бабушкой и, если честно, последний месяц ходит на нервах, что… Ну, ты понял. — Все хорошо, можешь не произносить. А Минхо? — Он не любит говорить о себе, поэтому мы знаем только то, что он живет с теткой. Минхо, на самом деле, реже, чем остальные приходит в квартиру. Не так редко, как Чанбин, но просто так он не приходит. — Неужели в прошлый раз он пришел только из-за торта? — Джисон улыбнулся Феликсу, пытаясь отвлечь от неприятного разговора. Мошки влетали в уши и навязчиво жужжали и трепыхались. — Да, — Феликс зазвенел в ответ. — Удивительно, что, по сути, он пришел ради тебя? — Удивительно, — Джисон восхитился. Он начинал привыкать к такой жизни. Удивляться и восхищаться. Вдохновляться красивым и ярким, а не темным. Феликс был прав. Он не только привел в ту квартиру. Он показал, как можно жить иначе. Феликс показал, что свет может струиться по рукам и ногам, а не бить до вишневых синяков. Показал Минхо. — Выходит вот, что ты имел в виду, когда говорил, что ребята ищут семью в других. — Именно, — Феликс закивал как болванчик. — И как? Находите? — Это ты мне ответь. Феликс подкинул крошки со своей кофты, и те закружились, разлетелись в разные стороны. Он провел их взглядом и вернул его, слегка расфокусированный, в переносицу Джисона. — Джисон, можешь сказать мне честно? — Конечно. — Ты хочешь вернуться к нам? Джисон быстро заморгал. Такой очевидный вопрос, но Феликс впервые его спросил, прежде чем втянуть в нечто, что точными, быстрыми метаморфозами будет отрывать лоскутки от его прошлой жизни. Но. — Конечно. Феликс засиял.