рыжие коты едят лучи солнца

вторая

коты спят с открытыми глазами

Было невыносимо жарко. Теплые подушки и одеяла навалены по всем углам, чтобы никто ничего не сломал, пока падал. Троица кошек валялась в куче старых курток и громко мурчали. Телевизор на фоне мотал одну и ту же программу про выращивание тыкв в домашних условиях. Феликс приклеился к старому монитору и немного отсвечивал тыквой. В прихожих и на подоконниках стояли узамбарские фиалки — как Сынмин объяснил, когда Джисон чуть не снес одну на входе, фиалка приносит мир и понимание в дом, поэтому их так много. Несмотря на раннее утро, шторы на этот раз были плотно захлопнуты, а свет был лишь от свечей, которые поставили везде, где смогли дотянуться. Чонин держал одну в руках и пару раз чуть не подпалил свою футболку со стертой надписью. — Ну, долго он еще тащиться будет? Мы не можем церемонию посвящения без него провести, — Хенджин развалился в кресле. Вокруг стояли чьи-то коробки с пластинками, на которые он сложил ноги. — Не знал, что ты приверженец подобных обрядов, — Чан раскладывал сухоцветы в кружок, отпинывая ноги Хенджина с коробок. Они еще пару секунд так подрались, пока Чан не переставил пластинки насовсем. Хенджин проиграл и теперь сидел, дулся. — Хенджин будет согласен со всем, что придумает Феликс, — Минхо стоял у стены возле кровати и сжимал в руке неоновый попрыгунчик. Джисон еще в начале перебрался поближе к разноцветным подушкам прямо у ножки кровати, и теперь Минхо постоянно маячил перед ним туда-сюда. Джисон молча восхищался. Сынмин сидел на этой же кровати и настраивал струны. Джисон ранее принес гитару им в подарок, и оказалось, что половина находящихся здесь умеет играть, а остальные со второй попытки сможет перечислить ноты. Джисон с разочарованием присоединился ко вторым. — Чонин, ты вытер на подоконнике, когда убирался? — Чонин оторвал зачарованный взгляд от своей свечи и фыркнул. Джисон слышал, что фенеки такие же звуки издают. Недовольные. — Тот подоконник, который четвертую неделю вытирают занавески и кошки? Ага, трижды. По всей комнате пробежались смешки, словно ветерок пронесся. Каждого за нос укусил. Минхо пробурчал, что кошки — это им не тряпки и к ним надо со всей осторожностью. Чонин даже не возмутился, хотя видно, что хотел. Джисон сжимал меж зубов чайный лист. Он впервые в глаза видел половину этих людей. Эта же половина впервые видела его. На удивление, никто не собирался вырывать ему волосы и откусывать уши. Да, он ловил на себе заинтересованные взгляды, но они скорее смотрели на новый экспонат в старом затхлом музее, чем на нечто, предоставляющее опасность. Не то, чтобы Джисон сам про себя так считал, но это все равно было странно. Разве, если люди дружат или даже живут определенной компанией, они не должны напрячься с появлением нового человека? А тут, будто Джисон всегда сидел в этих подушках возле кровати и ловил падающую рыжую шерсть с Минхо. И только почему он вечно в ней? Входная дверь тяжко заскрипела. Кто-то заскрипел следом. Феликс, как организатор всего события, рванул в прихожую, удерживая горшки, пока Сынмин не увидел сыплющуюся землю, иначе понимания и мира точно не достичь. — Привет новеньким! — Чанбин влетел в комнату, ущипнув Хенджина за бок, отчего тот сложился пополам, как блестящий раскладной телефон его мамы в молодости. Феликс хихикнул и прошел мимо, в сторону кухни. Она сегодня была не главной героиней и, скорее всего, сильно обиделась. Гудела пуще обычного. Феликс звенел чем-то, непохожим на бусы. Джисон бы сказал, что Чанбин похож на добродушного черного добермана. Доберманы сами по себе добродушными не бывают. Но Чанбин именно такой. — Так вот ты какой, Джисон. Добро пожаловать в семью, — Чанбин прищурился и всполошил себе волосы. — Это какой? — Джисон с интересом цеплялся глазами за каждую молнию на джинсах нового друга (члена семьи?). Их было пять штук точно и все позвякивали, перебивая друг дружку. — Ну… Новый? Сынмин потянул его на себя и вручил в руки гитару. — Держи, романтик-неудачник. Чанбин в восхищении провел рукой. Джисон почти физически почувствовал, как алеет, будто это его с таким восхищением разглядывают, а не старую папину гитару, с которой он так и не совладал — все-таки не в ногтях было дело. Ему показалось, что на ней не хватает пары фломастерных рисунков возле струн и несколько почтовых марок на боку. Ярко-красных и желтых. Это явно не будет проблемой. Найдут, а не найдут — сделают. Феликс, уже с пустыми руками и звеня только бусами, вернулся и обжигал всех своим нетерпением. — Давайте живее! Джисон, вставай, сегодня ты наш главный камень. — Это почетно? — Очень! Минхо подал руку. Почти мило, если бы касание неожиданно не опалило бы огнем. Ластящимся, ласковым. Но кусачим. Джисону подумалось, как можно всю жизнь жить с такими чарами. Использовать их, а потом отпускать руку, будто не Минхо сейчас заставил сердце расплыться в бурную реку, что всегда текла у бабушкиного дома. Так, как после бега стучит. Феликс, в то время пока остальные брали по пучку сухоцветов, выключал телевизор и вручал в руки Джисона венок из пока еще живых цветов. Когда только успел и где прятал? Все собрались в организованную кучку. Расстраивать Феликса не хотелось. Хенджин так и вовсе вызывался первым во всех подготовлениях. Джисон пролез в центр импровизированного круга из остальных и почувствовал себя неловко. Похоже на секту. Да уже и поздно сомневаться, даже если это она. Чан, стоящий по левую руку, подбодряюще улыбнулся. Улыбнуться в ответ не вышло. Джисон чувствовал себя пугалом. Собрали по частям и заставили работать. — Пожалуйста, всем отнестись серьезно. Иначе никто не выйдет из комнаты до вечера, — от Феликсовых слов все вздохнули, но через пару секунд уже стояли по струнке, согнув руки в локти и держа по-маленькому пучку сухоцветов. Точно секта. Джисон еще раз обвел взглядом, улыбнулся Феликсу и встретился глазами с Минхо — светящимися, как фонари посреди леса. Дыхание сбило. Он впервые увидел, как сама магия может призраком летать вокруг человека, окутывать вокруг и осторожным, легким пледом ложиться на плечи. Джисон видел, как мотыльки обвязывали запястья Минхо, залетали в рукава и пропадали. Улыбка появилась сама. Все существо трепетало и просилось наружу. Когда Минхо улыбнулся в ответ и первым закрыл глаза, бабочки в животе чуть не начали вылетать через уши и рот. Невообразимое колдовство. Первое время было чудно и неловко. Вздохи мальчишек ругались, злились, переговаривались. Казалось, даже в коридоре кто-то застыл и следит. Не дышит. Может это и был сам Джисон. Но через пару секунд, прислушавшись, он осознал, для чего Феликс это устроил. Возможно, даже слишком поздно, чтобы противиться окрыляющему чувству. Тепло от свечей обволакивало всю комнату, и Джисон физически ощущал каждый предмет. Как горела мультиварка, взывая к помощи. Как тихо плакал аквариум, утопая под собой пол. Слышались все звуки в квартире: гудящие, жужжащие приборы на кухне; клацающие часы в прихожей; мурчание трех котов, перебивающих друг друга; запах сухих и живых цветов; дыхание каждого в доме и самого дома; даже стук собственного сердца отдавался прямо в уши. Он сливался в единое целое, точно зная, что сейчас в ванной за умывальником скребётся мышка, а мошки бьются о дверь. Сливался и с остальными. Джисон в удивлении и детском восхищении распахнул глаза. Феликс стоял напротив с распахнутыми, как у совы, глазами и довольно расцветал. Пускал корни прямо в доски на полу. Окутывал лианами всех ребят. Самый довольный мальчик на свете. Руки, голова, шея Джисона постепенно наполнялись побрякушками, навешиваемые мальчишками с теплыми руками. Он восхищенно рассматривал шар со снежинками-шариками внутри, кажется, от Сынмина. Минхо последним повесил заколки-кошечки на пряди, убрав волосы с лица Джисона. Интересно, он заметил, как зрачки блестели, провожая каждое движение? — Я вас люблю, — Джисон выдохнул, и магия улетучилась, полностью растворяясь в словах, возвращая на место смех. Теперь он был не за спиной. Никто не шептался, а только обнимали и поздравляли. Джисон смотрел прямо в лица тех, от кого так зря шугался, кому был благодарен за появившуюся семью. Он так и сел посреди комнаты, опершись на Чановы ноги. Мотыльки подлетали слишком близко к огню на свечах и поджигали крылья. Чонин продолжал их отгонять, пока просто не затушил свечи ладонью. Джисон чувствовал себя этим мотыльком. Он горел. — Ну что, теперь отмечаем? — Чанбин с надеждой взглянул вокруг. Кто-то удрученно выдохнул, кто-то радостно поддержал. Джисон вдруг упал плашмя на пол, потеряв опору. Возможно, он бы сейчас не отказался от вишневого сидра и сигареты. Глаза встретились с любопытными кошачьими. Странно, ведь Суни, Дуни и Дори еще спали. Минхо склонился ниже. Джисон чуть не задохнулся в своем смущении и спрятался за снежным шаром. — Идем. Покажу кое-что, — Минхо протянул руку, как тогда, но в этот раз не отпускал. Под искрящиеся, веселые взгляды они вышли из комнаты, и Минхо, не расцепляя рук, словно магнит, тащил в сторону входной двери. Свет неожиданно ударил в глаза. Не до боли, а до маленьких пятен на рогалике. За входной дверью стояла небольшая баночка с ярко-золотистой краской. Кто-то явно подготовился. Он такой цвет видел только на обертках мороженого. Джисон чуть не расплавился, когда взял в руку кисточку. Он неуверенно посмотрел на дверь. И сразу пожалел, когда Минхо, придерживая за локоть, смелее приблизил руку Джисона. Первые мазки получились случайными, неуверенными. Буквы выходили корявыми, но золотыми. Чудными. Такими, как и сам Джисон. В конце, вместо точки, рука сама вывела небольшое солнце, дрогнув под конец. Минхо удивленно провел пальцами, едва касаясь. Ему понравилось! И Феликсу понравится. На улице лаяли собаки и шумели птицы. Глаза Джисона светились и наливались теплотой. Стоя здесь, под лучами и ластящимся взглядом Минхо, не хотелось вспоминать, что однажды придется вернуться в тот дом, который заставляет болеть все тело одним своим существованием. На вишневый сидр с сигаретой уже было все равно. Джисон прыгал по бордюрам, выворачивая мозг наизнанку, чтобы вспомнить самые хорошие моменты, когда мама с отцом еще были вместе, а в доме были открыты шторы. Минхо улыбался. Так открыто и ярко, что хотелось раствориться. Он тоже много говорил. Рассказывал о маме, которая осталась ухаживать за младшими сестрами, отдав сына на попечительство сестре. Рассказывал об уроках французского, на которые ходил и, удивительно, но сам же и вел их для младших групп. Сказал пару фраз на этом языке и смеялся с Джисона с по-детски вытаращенными глазами. Они вдыхали каждое слово друг друга. Магниты внутри вертелись в нетерпении, постоянно заглушаемые Джисоном, чтобы совсем не разорваться. — Кстати о цепочке, — Минхо всунул руки в карманы и пнул лежащий камень. — Ты носишь ее? — Всегда беру с собой, но, честно говоря, не уверен насколько правильно будет ее носить, раз она по праву твоя, — Джисон растерянно залез в карман и достал ту самую дорогую цепь с кленовым листом. Сейчас она теплилась в руках даже больше обычного. — Как раз таки нет, она по праву твоя, — Минхо протянул руку вперед и подцепил ее край. — Мы всегда сносим Феликсу с Хенджином в лавку что-то, что нам уже не пригодится. Не думал, что когда-то ее увижу еще раз. Джисон изумленно смотрел на Минхо. Почему то именно сейчас было очевидно, что цепочкой мог обладать только он. Слишком естественно она выглядела в его руках, слишком виновато чувствовал себя Джисон. — Она тебе была дорога? — Ты дороже, — Минхо подмигнул, и Джисон удержал себя, чтобы не расплыться. — Я подарил ее себе на день рождения в прошлом году. Думал, она принесет мне счастье. Что ж, она принесла мне тебя. Джисон зацвел. Кленовым деревом, пышной сиренью, золотым одуваном. Зацвел всеми цветами, которые только мог придумать. А которые не мог, сами всплывали в голове. Минхо держал его руки в своих, прижимая к щекам. Хотелось вжаться, прижаться, раствориться. Хотелось стать маленькой пылинкой на самой большой полке. Мошки тыкались в уши, носы. Солдатики лазили по кроссовкам, пробираясь внутрь. Шелестела листва, перешептываясь между собой. Джисон изо всех сил прижимался губами к губам Минхо. Тот в ответ отдавал всю любовь к свету, всю свою чудесность. Отдавал светлую пряжу, старые кассеты, разноцветные нитки, самые любимые мятные конфеты. Джисон пах кофейной гущей, вишней, фантастическими фильмами, и Минхо изо всех сил старался запомнить все-все. В этом было что-то неземное. И одновременно настолько приземленное, что земля вжималась в подошву, чтобы не упасть. Воздух пропадал катастрофически быстро. Даже когда Джисон отошел на метр назад, воздуха не хватало. И это было не то удушающее чувство, когда тянешься за таблетками. А будто в легкие засыпали почву, и цветы царапали изнутри. Невыносимо. Но так потрясающе. — Минхо… Ты невыносимо потрясающий. Через миг воздух окончательно покинул легкие. Чужие руки сжимали с такой силой, что хотелось рассыпаться. Чужие глаза смотрели с такой любовью, что хотелось заглотнуться. И Джисон заглатывался. Так взахлеб. Так искренне. Руки сами потянулись стирать чужие слезы, абсолютно не обращая внимания на свои. Мимолетный порыв, который они потом заглушат смехом и рассказами о белой сирени. Задушат двумя парами рук. Кстати о руках. О лениво греющих. О горячо любящих. Крепче хватаясь за них, чтобы не упасть, можно честно сказать — больше не хотелось возвращаться во тьму, не хотелось закрывать глаза, видеть что-то другое, кроме кошачьих разрезов. Когда Джисон переродился? Сегодня, во время обряда посвящения или еще вчера, когда только переступил порог дома? Или когда впервые встретился с Минхо, и все внутренности вывернуло наизнанку. Джисон не знал. Спросить бы у Феликса, но уже было стыдно дергать его. Феликс… В голове прочно засела вина перед ним. И хотя, возможно, тот ничего не поймет, следовало бы извиниться за весь год. За все время, когда Джисон чувствовал бушующую неприязнь. Если это так вообще можно назвать. Следовало бы разлиться в благодарностях перед каждым, чье имя акриловой разноцветной краской выведено на дверях. Следовало бы перестать прятаться с сигаретами от мамы и, выдохнув дым ей в лицо, доказать, что она исчерпала истоки своего влияния на сына. Следовало бы прижаться к Минхо и громко-громко засмеяться. Возможно, следовало бы покрасить волосы в синий. — Идем, — Минхо потянул за руку. Никто не спрашивал, и никто не отвечал. Джисон изо всех сил старался запомнить тропы, дороги, деревья на пути. Если раньше ему это не нужно было, то сейчас ощущалась физическая необходимость запоминать все вокруг. Каждый шаг, каждый вдох, каждый звук. Минхо смотрел не вперед, только на Джисона. Ловил взглядом пряди и укладывал их на макушку. Джисон чувствовал, как вспыхивают эти волоски, а он за ними. Вернуться домой было приятно. Домой. Не в берлогу, не в мамину нору, а именно в этот маленький скворечник. Джисон был горд, что смог первым выбраться из своей лачуги, потому что если бы мама это сделала раньше него, оставив полностью одним, — Джисон бы съел бинты на руках от ужаса. Феликс встретил возмущенно-радостно. Возмущенно из-за пропажи виновника события и радостно, потому что долго злиться не умел. Следом за ним вышел разноцветный Хенджин. Его волосы были перевязаны нитками, из которых плетут фенечки, а щеки измазаны радужными мелками. — У нас появилась идея! — Феликс размазывал свои щеки, которые, видимо, были разрисованы так же. — Валяйте, — Минхо на ходу скинул кроссовки и отшвырнул их в шкаф. Джисон кожей ощущал, как скептически за всем наблюдает Хенджин, и как воодушевлённо пылает Феликс. Настроиться на разговор никак не получалось. В ногах запутались коты, подбиравшие в подошвах траву и остатки корма. — Мы поедем в поле! — Пшеничное? — Неа, подсолнечное! — Подсолнуховое, — Хенджин устало исправил. Джисону даже его стало немного жаль. В гостиной почти никого сразу не было видно, кроме открывающего шкаф Чана. В шкафу сидел Сынмин. Чонин нашелся в куче одеял на кровати. — Крис, каковы наши шансы отговорить его? — Минхо говорил слишком громко, как для того, кто находился на расстоянии одного шага. — Никаких. Чанбин уже рисует путь на карте, он на кухне, — Чан даже не повернулся, вытягивая обмякшего Сынмина. — На карту советую не обращать внимания, ее он тоже рисовал сам. Феликс цвел и пах, не ощущая никаких протестов его идее. Поникших Сынмина и Чонина он не видел впритык. Джисон даже мог бы завидовать его нескончаемой энергии. Но не завидовал, потому что у самого в груди летали бабочки. Проконтролировав, что все будут собраны, Феликс взял за руку Хенджина, и они потащились на кухню к Чанбину. Спасать скатерть, превращающуюся в сомнительную карту местности. Мысль о такой далекой прогулке восхищала Джисона до дрожи в коленях. Было странно думать о такой возможности. Даже немного страшно. Самую малость. Чуть-чуть. Капельку. Пока Джисон переваривал своих бабочек. Минхо разгреб завалы на полу и громко скрипнул чемоданом, вытягивая его из-под кровати. Чонин что-то скрипнул в ответ. — Так. Главное, доверься мне, Чану и Сынмину. В основном, это самые ответственные люди, которые хотят вернуться живыми, — чемодан громко щелкнул, и Минхо принялся вываливать все ненужное. Бисер, статуэтки, вязаные носки, резинки посыпались по полу. С самого низа Минхо вытянул пыльный плеер и проводные наушники. Выглядел до невозможного довольным. — И к Чанбину с Чонином не подходи. Второй хоть и выглядит пассивным, это далеко не так. Кучка одеял возмущенно зашипела. *** Асфальт постепенно нагревался и поджигал стопы. Идти босиком становилось невыносимо. От остановки, где они все выпали из автобуса, до поля рядом с речкой было несколько километров. Не так много, но достаточно, чтобы начать чувствовать каждый камешек, который впился в кожу. Все шли босиком — Чанбин сказал, что так полезнее — кроме Феликса, который катился в любимых роликах с любимой шляпой на голове. В автобусе его носило по разным углам, поэтому Хенджин схватил за руку и прижал ближе. Джисон наблюдал за этой феерией. Сейчас он невыносимо сильно был похож на того Феликса, который вел его по каштановой аллее в сторону дома солнцелюбивых существ. Когда ни один, ни второй еще не знали, к чему это приведет, и будет ли хорошей идеей. Но сейчас он был счастливее. Это радовало. Может Феликс уже простил Джисона или даже не задумывался об этом. А, может, думает до сих пор. Джисон наблюдал за Минхо. Пару раз проморгался, чтобы не ослепнуть насовсем. Сказочно красивый. И такой близкий. Сейчас их разделял только провод наушников, который приходилось вечно поправлять. Поэтому в одно ухо он слышал крики и смех, а в другое старые песни с плеера. И в этом было что-то невероятное. Цепочка раскачивалась на шее в такт шагам. Минхо все же убедил носить ее, иначе он очень обидится. Джисон сжал ее в руке. Кто бы мог подумать, что если бы не она, ничего этого не было. Не было бы светлого дома, прогулок босиком, яркого Феликса и ласкового Минхо. А может и было бы. Всегда было. Джисон ведь всегда чувствовал их за своей спиной. Просто теперь они вылезли, смеялись и шли прямо перед глазами. Теперь они радостно светились, каждые пять минут проверяя, чтобы никто не потерялся. — Нам долго еще? — Чонин, спотыкаясь, плелся почти последним. На нем вечно были две кофты, и Джисон восхищался его выдержкой носить все под палящим солнцем. Сынмин пытался стянуть хоть одну, но в ответ получил только несколько синяков. Тему закрыли сразу и навсегда. — На самом деле, уже нет. Нам только перебраться по этой тропе, и мы на месте, — Чан взял управление на себя еще в самом начале, и Чанбин обиженно сопел в воротник спортивной кофты — карту оставили дома, так как она все еще выполняла обязанности скатерти. — Советую надеть обувь, потому что дальше так идти будет тяжело. Кроме Сынмина, никто не послушался. Тропа оказалась узкой, поэтому всем пришлось дышать друг дружке в затылок. Джисон ловил шоколадные нотки от Минхо. Но так же недолгой, поэтому нотки быстро ускользнули. Мошки все больше залетали в нос, и хотелось чихать. Минхо громко дышал, чтобы их отпугнуть. Помогало. Листья подсолнухов неожиданно защекотали голые стопы, и все вздохнули с облегчением. Поле простиралось большим желтым одеялом, послушно покачивающимся от ветра. Небольшая поляна, прямо под ногами, пригрелась на солнце, как кот. А подсолнухи приглашали, потягиваясь стеблями в разные стороны. Феликс с громким треском, но почти умело сбросил ролики и резво побежал вперед. Послышался всплеск. Эмоций, воды — было все равно и все вместе. Все рванули за ним. Джисон вцепился рукой в Минхо лишь бы не упасть. Чан еле поспевал следить, чтобы никто не споткнулся. Чонина словили прямо у земли. — Все на меня! — голос Хенджина раздался со стороны берега. Он был единственным, кто остался сухим. Пока что. Громкий щелчок ослепил. Джисон в какой-то момент успел увидеть фей, летающих вокруг, но когда моргнул, они пропали. Хенджин потирал старую камеру и отмахивался от Феликса, который слезно умолял показать, что вышло. Было мило. И хорошо. Через время солнце стало клониться к горизонту. Словно падало к ногам. Руки были измазаны в сладком соку и косточках. Джисон облизывал губы, растирал по щекам капли. Он так и не понял, из чьего рюкзака появился судок с клубникой. Как появился, так и исчез. Трава щекотала по шее и казалась маленькими жучками, от чего приходилось постоянно дергаться. — Мне вот, что интересно, — Джисон стряхнул грязь с одной стороны футболки и перевернулся ближе к Минхо. — Что же? Минхо лежал с закрытыми глазами. Ресницы жили сами по себе, дергаясь от ветра или дыхания. Хотелось прижаться губами и вдохнуть шоколадный запах. Захотелось мороженого с привкусом какао и чашку травяного чая. Чтобы сначала заморозить себя до пят и потом обжечься ромашкой. — Если бы я тогда не взял эту цепочку, я бы, скорее всего, не оказался сейчас здесь. Ведь так? — Глупости, — Минхо фыркнул. Как кот, когда отряхивается от пыли, — Посмотри на Ликса. Джисон растерянно склонил голову в сторону. Феликса было слышно и видно хорошо. Он был весь в траве и золотистых лепестках. Шляпа похожа на нимб. Громко смеялся и показывал какое-то животное остальным. Джисон навскидку предположил, что это был дельфин. Остальные рядом валялись, как рассыпавшиеся бусины. Чонин с Хенджином пытались угадать и громко выкрикивали. Чан с Сынмином спорили о чем-то, то и дело показывая руками на спящего на подушке из подсолнуха Чанбина. — Феликс, если решит что-то сделать, он добьется этого всеми силами. А трещал о тебе он часто. Мой будильник реже, — Минхо вернул голову Джисона в обратное положение. — Твой будильник трещит обо мне? — Постоянно. Минхо сладко улыбался. Невозможно милый. — Хочу мороженое. — На обратном пути возьмем. Джисон улыбался тоже. Губы слегка потрескались. В голове мелькнула мысль, что возможно он таки научился светиться. Так, как это должен делать каждый, кто чувствует трепыхание бабочек, вместо стука сердца. Так, как светился каждый из них, несмотря на полыхающие сзади мультиварки. Вдруг кто-то возмущенно тявкнул и поджал лапы. Тявкнул, похоже, сам Джисон. Лапы поджали два любопытных чернющих глаза. Он словил потрясенный взгляд существа. — Это же породистый щенок! — Сынмин был похож на сломанную, но неожиданно заигравшую кассету, когда ты уже и не ждал. Его руки быстро выхватили щенка из подсолнухов, буквально растолкав остальных. — Конечно, породистый. Подсолнуховый называется, — Минхо скривился и вытер руки о футболку. Та стала желтой от пыли. Сынмин бросил возмущенный взгляд и прижал комочек к себе, как сокровище. — Брось, идем, посмотрим, — Джисон потянул подозрительно послушного Минхо к ребятам. Все бусины резко скатились в одну брошь и наблюдали за щенком. Тот бегал от одного к другому и облизывал руки. К Минхо не подходил. — Насколько логичным решением будет назвать его Подсолнухом? Или, ну, Солнышком? — Хенджин запустил руку в коричневую шерсть. — Мы же не собираемся его забирать? — Минхо возмущенно пыхтел, сидя чуть ли не за спиной у Джисона. — Или может Барни? — Это девочка. — Ребят? Мы же не возьмем? — Придумал! Пусть будет Бронза, — Феликс хлопнул в ладоши. — Кто называет собаку Бронзой? — Чонин скептически обвел взглядом. — Кто собирается брать собаку, когда дома три кошки? — Минхо вскинул руки. — Ничего, подружатся. Вы с Сынмином тоже как кот с собакой. Ужились как-то, — Чан потрепал щенка за ухом. — Добро пожаловать в семью, Бронза. Минхо фыркнул, и Бронза тявкнула в ответ. Джисон улыбнулся. Точно подружатся, одно лицо (морда) ведь. Ребята разбежались ловить светлячков. Щенок путался в ногах, облизывая щиколотки и пятки. Джисон словил троих и аккуратно раскрыл ладони, чтобы поместился взгляд. Существа бились крыльями о стенки импровизированного домика. Пока не разлетелись, Джисон отправил их в баночку к Чанбину, в котором уже трепыхались еще пятеро таких же. У него рябило в глазах от счастья и ярких цветов. Когда нужное количество было собрано, Минхо помог разбинтовать руки и аккуратно проверял, все ли царапины зажили. — Похоже на стебли вишни, — Минхо провел пальцами по зажившей корочке. — Я люблю вишню. — Не больше, чем она тебя. — Ты вишня? — Один из стеблей. Джисон неожиданно схватил Минхо за руки, поднес к губам и крепко-крепко прижался. Светлячки бились в панике, Чонин о чем-то взвизгивал с Феликсом, Бронза тявкала и бегала с севера на запад. Все двигались, шумели, а время застыло, как нашкодивший кот. Мурчало, кралось, облизывало щеки и терлось брюхом. Суни, Дуни и Дори, которые сейчас греются и спят в старых куртках, потом еще не будут месяц подходить ни к Джисону, ни к Минхо. Измена ими не прощается. — Нам пора! Собирайтесь! — громкий голос Чана заставил всех зашуметь рюкзаками и травой. Джисон подбирал собранные подсолнухи и остальные полевые цветы, которые нашли Сынмин с Хенджином. Все захотели превратить их скворечник в один большой травник. Сынмин светился ярче обычного, рассказывая, что чертополох и полынь защитит дом от бесов и вернет спокойствие. (Как будто спокойствие хоть когда-то там обитало, а главный бес не бегал вокруг в соломенной шляпе). И что вообще, давно пора обустроить сад под окном, если никто им не пользуется — ему нужнее. Чан кивал на каждое слово. Никто им не даст клочок земли под окном в свое распоряжение, а вот их прихожую — вполне. Возможно, даже получится договориться с соседями превратить этаж подъезда в живой уголок, но это сложнее. — Давайте поторопимся и вернемся до сумерек! Мама Феликса будет переживать, — Чан поднял все банки со светлячками и первым вошел в узкую тропинку. Джисон снова шел за Минхо, но в этот раз он пах ромашками и немного корнями. Пришлось запустить руки в его волосы на затылке и вытряхнуть все травинки. — Будешь потом сам меня расчесывать, — Минхо спереди буркнул, но голову не отклонил. — Косички заплету. — Три сможешь? — Смогу пять. — Договорились. Джисон убрал последние и выпал на трассу. Солнце почти целовало землю. Сумерки ведь бывают и утренние? Маму Феликса придется все же задобрить в таком случае. Стоит ей тоже купить мороженое, но Феликс его съест по пути. Придется купить три, потому что второе он отдаст Хенджину. — Феликс, Хенджин, какое мороженое вы любите? — Джисон выкрикнул куда-то вперед. Две светлые макушки повернулись. — Я фисташковое, Хенджин клубничное, но исключительно с шоколадной крошкой, — на руках Феликса уложилась Бронза и мотала хвостом туда-сюда. — Понял, спасибо. Феликс подстраивался под шаг остальных, спотыкаясь от быстрой ходьбы. Почему-то, от него не исходило привычное трещание. Было подозрительно тихо, хотя сверчки и светлячки щебетали как обычно. Джисон прищурился и осмотрел его от торчащих соломинок шляпы до сверкающих пят. — Феликс, а где твои ролики? — Он забыл их на поляне, а вспомнил только пару минут назад. Теперь идет и боится сказать Чану, — Хенджин выдал друга с потрохами его страшного секрета. Феликс смущенно поджал губы. — Ничего я не забыл! Просто решил оставить, чтобы точно вернуться. Знаете, как с монетками в фонтане! — Вот только эти монетки потом никому не нужны, а ты о роликах начнешь жалеть через 5 минут. Феликс грозно посмотрел на Хенджина. Не сработало. — Да он и о монетках в фонтане пожалел бы, — Сынмин, обиженный, что у него отобрали питомца, шел в конце строя. Значит, слышали все. Чан тоже. Феликс затих. Джисон впервые его таким видел. Укусить бы за нос, чтобы развеселить. Или вернуться за несчастными роликами. — Он быстро забудет, не переживай, — Минхо протянул второй наушник. Автобусная остановка уже виднелась на горизонте. Девятьсот шагов максимум. Джисон прикрыл глаза, вслушиваясь в мелодию. Захотелось растянуть время как черничную жвачку — она обычно самая тягучая и прилипала к подбородку. Ее удобно скатывать в шарик и складывать в овсяную коробку. Джисон сделал ее, смешав овсянку, что мама подавала на завтрак, и клей. Вышло очень даже прилично. — Феи или вампиры? Джисон открыл глаза и уставился на задумчивого Минхо. — Что? — Если бы пришлось выбирать, то ты бы выбрал фей или вампиров? — Это ты сейчас пытаешься понять, перейду я на злую сторону в случае чего или нет? — Ты считаешь, вампиры не могут быть добрыми? — впервые за весь загадочный разговор Минхо склонил голову к нему. Джисон перехватил взгляд. Просто, чтобы убедиться. — Я считаю, что феи могут быть злыми. Минхо удовлетворенно кивнул. Губы расплылись в улыбке. Джисон отметил, что в отличие от его губ, они не трескались. Надо будет потом спросить о гигиеничке. До автобуса дошли мирно. Феликс поджимал пальцы, стоя на холодном полу и иногда дергался. Мороженое ему точно не светит. Чанбин свисал с плеча Сынмина и сопел. Джисон еще с утра осознал, почему для каждого квартира Чана так важна. У каждого началась своя история заново — спокойная как змей на мели в камышах, после тяжелого дня охоты. Или трепыхающаяся, как эти светлячки в банках. Но своя. Родная. Джисон думал о горячем какао, и не думал, что на ночь придется вернуться к матери. В это просто не верилось. — Курить больше не будешь? — Чан подкрался сзади. — Откуда ты… — Знаю? Ты не особо смотрел по сторонам раньше, Джисон. — А зря, — он зацепился взглядом за окно. За тем, что дальше. Слова Чана были правдивы. Но с другой стороны, а зачем это было нужно именно тогда? Сейчас Джисон как маленький ребенок изучал мир заново. Ловил бабочек, вникал, как садить тыкву или для чего на пороге фиалка, которую вечно приходилось переступать, запоминал тропы. Но отказываться от вишневого привкуса на губах не хотелось. Это так напоминало о Минхо. — Я подумаю. Чан промолчал, но на его лбу образовалась морщина, и он скрылся в задней части где-то рядом с Чонином. Возможно, к разговору придется вернуться. Солнце было еле видно. Феликс заметно нервничал и первым вылетел из автобуса. Подхватил за руку Хенджина, как свое алиби, и они скрылись во дворах. Никто не прощался, но каждый здоровался минимум дважды. Мошки начали садиться на плечи и кусать за футболку. Джисон передернул плечами. К маме не хотелось. Честно-пречестно, он ее любил. Но просто не всегда. Просто Минхо он любил больше. — Не хочешь что-нибудь горячее? Мороженое лучше не есть, уже прохладно, — Минхо обнял сзади и разогнал всех мошек. Уши загорелись. — Думаю, потом. Сейчас я хочу только погулять с тобой. Минхо выдохнул прямо в мочку уха, и сердце упало на уровень пят. Джисон физически ощущал, как оно стучит прямо там. — Идем, проведу, — Минхо резко выпрямился, и приятная тяжесть магически испарилась. Вот только сердце на место не хотело возвращаться. — Мы пошли! Джисон не обернулся, но услышал пару выкриков — не прощались. Если бы была возможность променять всю свою предыдущую жизнь, чтобы прожить день заново — он бы это сделал. Если бы только разговоры в подсолнухах длились вечно, и вместо ввизга колес — лай Бронзы. — Хочешь, научу французскому? — Нет уж, обойдусь. И Минхо научил. Три фразы, которые Джисон не повторит вслух, но выведет на обратной стороне век. А потом, может, и на предплечье. Они шли самыми дворами из всех дворов. Пару проходов было завалено то мусором, то корнями деревьев, отчего приходилось наворачивать круги. Минхо весело хмурился каждый раз, когда они приходили в тупик. Джисон же подходил ближе, глазами притрагивался к каждой трещине. В его комнате есть похожая на эту. Он ее завалил огромной тумбой. — Феликс говорил, ты не часто появляешься в доме. Почему? — Джисон тянул слова, растягивая, словно собираясь бросить в овсяную коробку к жвачкам. Но не бросал. — Чаще всего возможность не предоставлялась, либо я просто не доходил, когда Крис звонил и просил купить торт. — Чан любит сладкое? — Тут все его любят. Я про сладкое, если что. На счет Криса еще можно поспорить. Джисон искренне недоумевал. — Например? — Суни постоянно пытается откусить ему нос во сне. Он даже пару раз мне грозился их всех выгнать, а с утра все равно кормит их первым. Джисон засмеялся. Было забавно представлять как такой голубоволосый громила кормит кошек, приговаривая что-то про «хороших девочек». Хотя, если учитывать, что он буквально пригрел у себя еще семерых бездомных детей, представить становилось проще. Сердце Джисона резко подпрыгнуло. Вот он на углу своего дома. Серые кирпичи скреблись в глаза, вызывая контрастные ощущения. Еще пару минут назад ему казалось, что они не дойдут. И был бы этому рад. Дальше вести Минхо не стоило. Будет стыдно до конца своей жизни. — Пришли. — Дальше сам? — Минхо, кажется, не обратил ни каплю внимания на дом, становясь напротив Джисона. Загородил обзор. Потом надо будет поблагодарить за это. — Да, пожалуй. — Не хочешь возвращаться? — Угадал. — А кто хотел бы. Сегодня первый день, когда я чувствовал себя так ветренно. — Легко может? — Нет, именно ветренно. Секунда, и Джисон прижался к Минхо. Прилип. Влип. С ушей и до пят. Отпустить сейчас — рассыплется вся сказка. Как искусственный снег в снежном шаре. Как старые листья подсолнухов. Отойдут на задний план лай Бронзы и старый плеер. Феликс с Хенджином, Чан, Чанбин, братья Сынмин и Чонин. Вернется на место отбрасывание железных банок в стену и шипение с матерью. — Завтра встретимся? — Джисон промычал жалостливо. — Куда мы денемся, — Минхо немного приподнял голову Джисона вверх. Лоб Джисона резко загорелся. Загорелись щеки, нос, краешек губ. Минхо целовал, куда попадет. Лишь бы запомнилось. Лишь бы ожоги всю ночь ярко пылали, а на утро поставит новые. Чтобы ничего у Джисона не рассыпалось. Рассыплется — соберет. Джисон, неожиданно для себя, быстро развернулся и зашагал за угол к своему подъезду. Не прощаться, не прощаться, не прощаться… Что угодно, но только молчать. Объесться клеем. Стебли вишен на ладонях прорастали и приятно покалывали. — Мама? Почти траурно она сидела на лавочке напротив. Глаза закрывали темные солнечные очки, которые ей поразительно не шли, а волосы со всех сторон облепили лицо прядями. Джисон почти физически ощутил взгляд. Может, Минхо еще не ушел? Может, есть шанс вернуться, и Бронза вот-вот тявкнет, оповещая, что либо Феликс, либо Сынмин где-то близко. Ветер резанул по щеке, заставляя прийти в себя. Джисон прошел к ней слепо — на запах сигарет, которыми пропиталось серое пальто до последней нитки. Когда она в последний раз ела дома, и когда бы это сделал он, если бы не пирожное в первый день и клубника сегодня? — Милый, где был? — Мама невозмутимо потянулась к своей белоснежной сумке, выудив пачку тонких французских. Она никогда не ходила на работу именно с этой сумкой. Значит, только из квартиры? — Гулял. А ты ждешь кого-то? — Не волнуйся о моих вещах, все хорошо, — Щелк зажигалкой. — Сам гулял? — Сам, — врать плохо, сказать правду — еще хуже. Оставалось только проглотить все мысли и надеяться, что пронесет.  — Ясно, иди домой, отдыхай, — Мать, казалось, даже не заметила волнения. Джисон перестал ощущать мурашки от ее взгляда. Не смотрит. — Хорошо. Джисон шел медленно. Это было так иронично, ведь от Минхо он почти что убегал, а от нее не может сделать и шагу. Сколько с ней живет, он так и не понял, притворна ли эта ласка. То, что приторна — да, абсолютно. И ничего маме говорить уже не хотелось. Ни кричать, ни доказывать. Кроме одного. — Ты придешь сегодня ночью? — Джисон через силу обернулся и наткнулся на тлеющий окурок. Мамы на лавочке больше не было. Растворилась в своем дыме? Или он настолько погрузился в себя, что не услышал подъезжающую машину. Плевать. Все равно ответ был один — не придет. Ни ночью, ни утром, ни, скорее всего днем. Фонарь глупо мигал, Джисон так же мигал в ответ. Глаза прилипли к окурку. Забавно — когда-то он попросил маму оставить после себя хоть что-то, кроме табачной зависимости. Она не справилась. Даже не старалась, кажется. Джисон сорвался. Он бежал, хватая руками мошек, отталкиваясь от воздуха. Сзади будто что-то подгоняло. Дышало в затылок и пахло совсем не шоколадным парфюмом. Будь то фары фантомной машины. Мысли в голове все закопались, снеслись порывами ветра. Осталось только лихорадочное желание бежать. Мама не вернется? Чем он хуже. Джисон правда был хорошим сыном. Но просто она не была хорошей матерью. Так для чего стараться. Для кого. Чтобы еще раз услышать это «милый»? Да если бы ее с отцом все еще не связывали алименты, благодаря чему она видела его мнимое присутствие в своей жизни, то Джисон бы даже этого не удостоился. Мерзость. Он издалека заметил в арке огромные нарисованные усы на лице какого-то деятеля и теперь четко разобрал подпись Чанбина. Стало хорошо. Явно не зря заучивал все дороги к этому дома так, чтобы они отсвечивались даже при закрытых веках. Возможно, придется попросить Чана расстелить ему где-нибудь на кухне. Возле мультиварки будет все равно теплее, чем у трещины за тумбой.