Безупречная альтернатива

Отец Герман танцевал. Негромко, но четко отстукивали ритм каблуки молитвенных туфель, взлетали вверх полы черного одеяния, расшитого символами Великой космической церкви. Капитан Арамона не запомнил, с каких пор молиться стали именно так, хотя Герман и пытался рассказать ему, что прежде, давным-давно, между молитвой и танцем не было ничего общего. Для стороннего наблюдателя, пусть и той же веры, происходящее казалось загадкой, но отец Герман искусством молитвы владел в совершенстве. Его руки взлетали и опускались в соответствии с ритмом, совершали круги, складывались в божественные символы, а уж ноги и вовсе делали нечто невообразимое. Арнольд прислонился к боковой панели, чувствуя, что не имеет права это прервать. Когда-то у молитв были слова, но теперь осталось только имя – Создатель всего сущего – и танец, обращенный к Нему. – Неужели капитан Арамона научился терпению? – Герман первым разбавил монотонный стук каблуков своим голосом. В последнем движении, у всякой молитвы одинаковом, заменившем священное слово, полы его сутаны снова взлетели, и он плавно упал на колени, замирая в этой позе. Она, конечно, олицетворяла смирение перед Создателем, с Которым Арнольд явно не имел много общего, но подойти и положить всепрощающую длань на макушку захотелось все равно. Он подошел, но касаться не стал. – Не хочу показаться Создателю свиньей, не дающей Его служителю даже закончить молитву. – А пьяное буйство перед лицом Создателя тебя, верно, совсем не смущает, – Герман переводил дыхание, не поднимаясь с колен. – Зато пьянство не есть покушение на Его служителя, – Арнольда было не переубедить, хотя спорил он просто ради спора, а не ради выигрыша. Герман усмехнулся, глядя на него снизу вверх. – Не понимаю, как вы, священники, продолжаете верить во что-то высшее, – сказал Арамона. – Понятное же дело, что нет там ничего. Да если и есть, то что такого вы нашли в этом Создателе? Человек сам есть то же самое, что Создатель, раз может выращивать в пробирке или собирать из железа себе подобных. – Богохульствуешь, – сказал Герман, все-таки поднявшись и отряхнув одеяние парой движений. – Твое право. А вот если бы тебе предложили своими глазами посмотреть на то, что выше человека, ты бы согласился? Арамона задумался. Обычно сфера его интересов не простиралась так далеко. – За бутылку кэналлийского, – наконец, решил он, – может, и согласился бы. Раздался писк пришедшего оповещения, и Герман поднял с тумбы планшет, служивший на кораблях такого типа для быстрой связи. – О, – сказал он, прочтя сообщение, – наши бывшие воспитанники устроили дуэль. Не интересует? – Я в отпуске, – капитан Арамона поднял в воздух обе ладони. – Ни в коем случае, даже и знать ничего не желаю. Лучше наведаемся в бар, как тебе такое? – Можно и в бар, – с легкостью согласился отец Герман. …Произошедшее вспоминалось какими-то урывками, будто горячечный сон, болезненный и страшный. Ричард чувствовал себя странно, очень странно, не столько из-за боли, сколько из-за собственных преданных чувств. Не в первый раз ему было переживать необходимость полностью изменить свое мнение, но сейчас он ощущал себя растерянным даже больше, чем когда убийца его отца неожиданно решил ему покровительствовать. Дуэли, хоть и никоим образом не поощрялись, среди уроженцев четырех материнских планет до сих пор считались благородной традицией. Конечно, продолжать жить по своим домашним законам, ступив на борт такого судна как «Длань Анэма», было совершенно неразумно, но Ричард не раз и не два слышал о дуэлях, тайно состоявшихся между членами военно-исследовательских экипажей. Старые традиции умирали неохотно, что бы там ни говорили эти «люди нового вида», не имевшие достойного происхождения или вовсе родившиеся на борту какого-нибудь лайнера – все эти Манрики, Колиньяры и Зали. Так что быть замешанным в этом Ричард не боялся – только всегда думал, что его оппонентом станет какой-нибудь выскочка-Колиньяр, даже периметр палубы патрулирующий с таким видом, будто маршальский корабль уже принадлежит ему. Но нет, это оказался Валентин. Валентин, который ничуть не хуже Ричарда знал правила дуэлей и стрелял из бластера с левой руки. Который не нарушал распорядок, помогал с нарядом, хотя не был обязан, и был очень осторожен во всех своих поступках. Странным казалось, что Валентин вообще не отказался от дуэли, сославшись на то, что это запрещено уставом, но, по-видимому, и Приддам передалось по крови хоть какое-то благородство. Ричард не запомнил, с какими словами он принял вызов, но зато в его памяти осталось, как насмешливо Валентин взглянул на него, когда они встали друг напротив друга на тщательно отмеренном шагами расстоянии. У них не было никакого времени остыть и подумать, и они даже не осмотрелись в наугад выбранном техническом отсеке. Ричарду, как оскорбленной стороне, досталось стрелять первым. – Не отговариваю, – сказал Валентин, – но однажды вы поймете, что это совсем не та причина, по которой стоит стреляться. – Замолчите, – потребовал Ричард, – иначе, клянусь, для вас это так просто не кончится. Валентин не стал более ничего говорить, и Ричард нашел в себе силы мысленно поблагодарить его за это. Драться на дуэли ему прежде не приходилось, разве что дома его учили сражаться в рукопашной схватке, да еще, готовясь к своей первой (и последней, как он предполагал) встрече с маршалом Алвой, он учился правильно владеть лазерным кинжалом. Так что, не зная, какие условия еще нужно соблюсти, он просто поднял руку, выдохнул – и выстрелил. И попал. Валентин охнул, но тут же замолчал, сцепив зубы, и попятился, шаря рукой по стенке отсека, будто пытаясь за что-нибудь удержаться. Форменные брюки на его бедре оплавились, и ткань едва заметно задымилась, и Ричард не сразу понял, что было под ней, ведь попадание из бластера оставляло ожог, а не кровоточащую рану, но это не было и ожогом. Что-то заискрило; оплавленный металл и проводки показались наружу, заставляя его глаза расшириться от удивления. – Вы… – только и пробормотал Ричард, невольно делая шаг вперед и позабыв, что у Валентина еще осталось право выстрела. Боль обожгла руку, будто в ту вцепилось зубами обезумевшее животное. Ричарду показалось, что заметно побледневший Валентин ухмыльнулся, но разобрать этого он уже не успел, потому что ноги вдруг перестали его слушаться, и он сполз на пол, в болезненную и жаркую темноту. – Я вынужден принести вам мои извинения, – сказал чей-то голос будто сквозь вату. – Я не предполагал, что мой подчиненный окажется замешан в такой ситуации. – Бросьте, – отвечал слишком хорошо уже знакомый голос Рокэ, чьи интонации остались все теми же, что и всегда, чуть насмешливыми и спокойными. Могло бы показаться, что он вовсе не волнуется за Ричарда, но, напротив, отчего-то стало приятно. – Всего лишь дуэль. Будто вы в юности сами их не устраивали из-за женщин. И даже из-за одной конкретной женщины. – Разумеется, – согласился голос, – но на Олларии, а не на борту судна. Впрочем, вы лучше моего знаете, стоит ли Императрица того. В ответ прозвучал короткий смешок, но больше Рокэ ничего не ответил. Ричард почувствовал, что снова проваливается в темноту, когда снова услышал его: – Вы ведь знали, верно? – Это не в моих обязанностях, – сказал второй собеседник с неохотой. – Такие сведения указаны в личных делах, и, поверьте, там расписано все вплоть до точного количества и местонахождения микросхем. Я знаю Приддов очень давно… – И дружны с ними, – согласился Рокэ. – В оправданиях нет необходимости, генерал. Вы свободны – и не наказывайте своего подопечного, я назначу наказание завтра. – Да, господин маршал. Рокслей, а это был он, ушел, и Ричард осторожно открыл глаза. Перед ними слегка плыло, но он увидел Рокэ в этой его черно-белой маршальской форме, в расстегнутом по-домашнему мундире. – Ну-ка поднимитесь, – вата слегка рассеялась, голос стал ближе. Ричард приподнялся с чужой помощью, даже не попытавшись от нее отказаться. – Пейте, – скомандовал Рокэ. – Медотсек, конечно, справляется со своими задачами, но я считаю, что не будет лишним применить по-старинке дополнительное лечение. Ричард бездумно хлебнул из приставленного к губам бокала, и крепкое вино потекло в горло, согревая все внутри. – Неужели… – спросил он, проглотив, сначала слегка неловко ворочая языком, – неужели правда? Что Императрица – смертная, как вы и я, и ее божественная сила… – Вряд ли имеет место быть, – закончил за него Рокэ. – При ближайшем рассмотрении начинаешь это понимать. И если вам сказали, что я знаком с ней по-настоящему близко – что ж, это тоже правда. – И никаких перерождений? И вечной жизни? – Ваша Императрица родилась в Ариго, – Алва пожал плечами. – Вечного в ней не больше, чем в любом из нас. Будь вы на моем месте, вы бы увидели, что она просто девочка на троне, но ведь вы не видели. Да и ваш Валентин ничуть не разумнее, раз вздумал просветить вас насчет нее. – Выходит, все, во что я верил, ложь, – пробормотал Ричард потерянно, закрывая глаза. – Я считал вас своим заклятым врагом, но вы совсем не такой, как о вас говорят. Я восхищался Императрицей… Машины казались мне бездушным металлом. Теперь я вовсе не знаю, чему доверять. – Ну, еще узнаете. Наука, – насмешливо-поучительным тоном сказал Рокэ, поднимаясь, и похлопал его по скрытому одеялом колену. – Вот единственное, во что стоит верить. И не удивляйтесь, что слышите это именно из моих уст. Я видел много необъяснимого, но все так или иначе из ранга божественного переходило в ранг обыденный. Ричарду почему-то показалось, что он лжет или сам себе не верит, но сейчас ему, признаться, было все равно. Веки его были слишком тяжелы, и рука больше почти не болела. – И верно, хватит с вас на сегодня технического прогресса, – донесся издалека голос Рокэ. – Засыпайте… Ричард улыбнулся, или просто подумал об улыбке, и погрузился во тьму. В большом зале с выключенным голографическим экраном капитан Арамона, официально находящийся в отпуске, распивал вместе с отцом Германом одну из крепких настоек, обнаруженных в корабельном баре. – И ведь все-таки ты держишь путь не на Олларию, как сказал сначала, – заметил Арамона, поглядывая на священника. – Так куда, Герман? Не мое это дело, но у этой исследовательской, ик… экспедиции непонятно еще откуда ноги растут. – Если ты о Дораке, то ты совершенно прав, – ответил отец Герман с лукавством. – Дело не в образцах почвы, да и эти бластеры предназначены не для того, чтобы отстреливаться от невинных ящериц, якобы обитающих на планете. Арамона молчал в ожидании, и Герман, улыбнувшись, задумчиво посмотрел куда-то сквозь него. – Гальтара, – сказал он. – Гальтара…