Крылатая погода

Квакити не любит расправлять свои крылья. Он старается сохранить их настолько здоровыми, насколько это возможно. Он прихорашивается, чистит, расправляет перья каждый день, когда они мнутся под его рубашкой. Он хочет, чтобы его перья выглядели красиво по очевидным причинам. Квакити не может ничего сделать с проплешинами на своих крыльях. Есть места, где перья еще не отросли, все еще красные и ободранные от выщипывания. У него есть дурная привычка ковырять струпья ещё до того, как они заживут, что всегда замедляет заживление, хотя ему везёт — его перья, в конце концов, всегда отрастают. Ему больно думать об этом, он знает, что его крылья уродливы. Как и он сам. Как и его шрам. В любом случае, не имеет значения, уродливы ли его крылья, пока его перья по-прежнему гладкие, сильные и блестящие, ужасно яркого оттенка жёлтого, переданного от предков. Вот что важно, потому что крылья — для него, а перья — для других людей. Важно то, что он может держать всё свое уродство при себе, а самые красивые части себя отдавать другим. Важно то, что им нравятся его красивые части и что они никогда не видят уродливые. Всё в порядке. Он в порядке. Чем уродливее он себя делает, тем больше его любят. Так было всегда. Это то, что говорил ему Шлатт. У Квакити нет причин не верить ему.  На сервере есть только один человек с крыльями — Филза. Квакити не хочет, но иногда не может не испытывать зависть, когда видит крылья Фила. Они великолепны. Каждый их дюйм покрыт невероятным черным оперением, пышным, пушистым, и совсем не похожим на поношенное полотно его собственных крыльев. Квакити полагает, что в этом есть смысл, ведь у Фила сейчас нет партнера, и поэтому он, вероятно, не рвет свои крылья, как Квакити. Он иногда думает, как могли бы выглядеть его крылья, если дать им время зажить. Перья со временем отрастут. Он помнит, какими были его крылья до того, как он начал встречаться со Шлаттом. Раньше Квакити мог обернуть их вокруг себя, спрятаться за распушенными перьями и позволить теплу окружить себя. Он мог бы повторить это снова, если бы у него было достаточно времени. Но сейчас у него два парня, а времени нет. Квакити уже достаточно долго ждал. Последние несколько недель он каждую ночь чистил свои перья, сосредотачиваясь на основных, самых важных. Он даже купил что-то из местной деревни, чтобы заставить их сиять. Квакити просто хотел, чтобы они идеально подходили Карлу и Сапнапу. Он хочет быть идеальным для Карла и Сапнапа. Они дали ему так много. Так много мягких поцелуев и нежных прикосновений, так много времени и пространства, чтобы он мог приспособиться к связи с двумя людьми одновременно. Квакити долгое время чувствовал себя гостем в их отношениях, и в некотором роде это было нормально — гости не являются в полной мере близкими людьми. Оперение Квакити только начало полностью восстанавливаться, когда Карл подошёл и сказал, что любит Квакити, чем все испортил. Нет, это несправедливо, Карл ничего не испортил, как и Сапнап, когда также сказал это своим хриплым и теплым голосом, на что Квакити пришлось ответить. Он, конечно, имел это в виду и теперь точно знает, что не является гостем, увязавшимся за парой, а что они втроем действительно вместе. Теперь пришло время Квакити показать свою благодарность и отплатить. Карл и Сапнап ушли, чтобы провести день, выполняя свои дела, так что это идеальное время. Это будет сюрпризом, чудесным сюрпризом, который покажет, что Квакити любит их больше, чем можно описать словами, говоря признания любви в ответ. Слова были его сильной стороной, поэтому Шлатт всегда обвинял его во лжи. Вот почему поступки Квакити всегда говорят громче его слов. Вот почему материальная жертва всегда значила для Шлатта больше, чем сладкие речи и красивые комплименты. Он прав. Это ранит больше, чем всё, что Квакити может сказать своим любовникам. Разве любовь не должна причинять боль? Квакити съеживается на своей кровати. Он сбрасывает рубашку, расправляя крылья с болезненным стоном. Квакити сгибает их так, чтобы концы были перед ним, сглатывает и смотрит на проплешины, всё еще зарастающие после времени, проведенного со Шлаттом, но не отводит взгляда. Он проводит по ним костяшками пальцев, морщится, напоминает себе, что они — проявление его любви. И вот он снова это делает. Рука тянется к концу крыла, где находятся его маховые, основные перья. Он берет между пальцами самое длинное, самое сильное, самое красивое, сжимая у основания.  Один вдох. Он держит его на секунду дольше, чем нужно, чтобы почувствовать головокружение. Выдох. И Квакити выдергивает собственное перо. Он вздрагивает, глаза зажмуриваются, когда игольчатая боль пронзает его крыло. Черт, он забыл, что это ужасно больно. Все ощущения усиливаются тем, насколько чувствительны его крылья. Он давно не практиковался. Квакити один раз взмахивает крылом, вздрагивая, пытается ослабить боль. Его глаза распахиваются, он смотрит на перо в своей руке, проверяя, не повредил ли его своей хваткой. Все в порядке. Оно по-прежнему цело, по-прежнему красиво, и теперь на месте, где он содрал перо со своей кожи, осталась только маленькая капелька крови Квакити осторожно кладет его на комод. Затем он двигает другим крылом под рукой. Два возлюбленных — два пера. Он хватается за такое же длинное перо с другой стороны. Вдох. Выдох. Рывок. Квакити хнычет, когда перо поддается, и с ужасом чувствует слезы, наворачивающиеся на его глаза. Он действительно давно не практиковался, не так ли? Шлатт бы усмехнулся, будь он здесь. Это даже не так больно, а даже если и больно, то оно того стоило. Квакити вытирает глаза и смотрит на два вырванных пера, одаривая их жалкой улыбкой. Маховые перья — перья, используемые для полета, и хотя выдергивание двух из них не принесёт вреда, в его поступке важны именно чувства. Они говорят о том, что он отдал бы самые значимые части себя, чтобы быть с ними, что они важнее для него, чем он сам. Это самый надежный способ, которым Квакити может сказать, что любит их, и ему обязательно поверят. Несильная боль и ничтожность его крыльев — небольшая жертва. Он оставляет одно перо на подушке Карла, другое — у Сапнапа, «суперидеальныемаленькие» подарки для его партнеров, чтобы они осознали его любовь. - Квакити отчетливо помнит, как впервые показал Сапнапу и Карлу свои крылья. На самом деле это был несчастный случай, но, оглядываясь назад, он должен был это предвидеть. Конечно, парни будут искать его после того, как он украл половину их гардероба.  - Квакити чувствует во всём теле знакомую дрожь, требующую собственного гнезда, где бы было безопасно и комфортно в окружении людей, которых он любит. Примерно в это же время его крылья становятся более чувствительными, постоянно дергаются под рубашкой, желая вырваться. Даже когда Квакити, наконец, удавалось их освободить, они, как правило, болели из-за слишком долгого нахождения в одном и том же положении. Когда Сапнап дружелюбно похлопывает его по спине, Квакити почти плачет от боли, пронзившей его позвоночник сквозь крылья. Но всё в порядке, или будет в порядке, когда наконец-то найдётся минутка, чтобы побыть одному и собраться с мыслями. Квакити просто хотел немного поспать, но кровать кажется слишком холодной без его парней. Простыни ощущаются жесткими и грубыми, его крылья невольно упираются в рубашку, отчаянно пытаясь коснуться любовников. Он сворачивается калачиком вокруг подушки Карла, пытаясь заснуть еще на несколько минут, прежде чем, наконец, сдается. Квакити надеется, что его бойфренды более снисходительны, чем Шлатт. Может быть, он просто бы взял кое-какие вещи, спрятал на час, а потом положил их обратно? Им даже не нужно было бы об этом знать. Кроме того, Квакити может, по крайней мере, попытаться сохранить всё в секрете. Он стаскивает самую пушистую простыню с их кровати и еще пару других, оставляя собственную подушку позади. Квакити с тоской смотрит на подушки своего парня, но решает оставить их. Нет причин брать больше, чем ему действительно нужно. Он ковыляет в гостевую спальню, бросает всё на кровать, прежде чем вернуться, чтобы обыскать шкафы своих парней. Квакити хватает фиолетовую толстовку Карла, пахнущий дымом старый свитер Сапнапа и еще пару вещей, приносит всё это в комнату и тихо закрывает за собой дверь. Следующие десять минут он проводит, путаясь в простынях, создавая свое гнёздышко. Оно достаточно велико только для одного человека, но не похоже, чтобы Квакити когда-либо нуждался в большем месте. Как только он устраивается поудобнее среди одежды Карла и Сапнапа по обе стороны от него, стеснение в груди спадает. Он позволяет рубашке задраться достаточно высоко, чтобы освободить крылья, распушает перья и ложится. Он только хочет вздремнуть, но засыпает. И просыпается от голосов, произносящих его имя. — Квакити? — вопрос Сапнапа будит его, в его тоне слышится тревога. — Что ты здесь делаешь? И зачем ты взял все простыни? Глаза Квакити резко распахиваются, и он вскакивает. Черт, дерьмо, он должен был всё вернуть до того, как они вернутся домой. Это плохо. Они так разозлятся. Он украл у них вещи, потому что он — неуправляемый животный гибрид, который даже не может использовать свои крылья, он… Входит Сапнап, Карл следует за ним. Лицо Карла загорается, когда тот смотрит на Квакити, и он подскакивает, даже не давая Квакити времени отпрянуть. — Боже мой, крылья! — Карл протягивает руку и благоговейно проводит пальцами по перьям Квакити. — Сапнап, смотри, у него есть крылья! Они такие красивые, — Карл смотрит на него широко раскрытыми глазами, полными восхищения и обожания. — Ты как ангел! Квакити делает всё для того, чтобы прямо сейчас не оторвать себе крылья и снова надежно спрятать их за спину вне досягаемости рук, которые могут вырвать перья и сломать хрупкие полые кости. Логически он понимает, что Карл не причинит ему вреда, но от старых привычек трудно избавиться. Он нервно улыбается Карлу. — Если бы я был ангелом, крылья были бы белыми, а не жёлтыми. Карл смеется, и на сердце у Квакити становится легче. По крайней мере, на него не злятся. — Как маленький утёнок, — бормочет Карл, соглашаясь. Квакити старается не слышать «гадкий утёнок». Карл перебирает его перья, и Квакити наблюдает, как его глаза меняют цвет с пурпурно-зелёного на золотисто-жёлтый. Золото также вытекает из-под его ногтевого ложа, окрашивая концы пальцев в совершенно новый оттенок. Они так и не смогли выяснить, кто или что такое Карл. (Карл никогда не называл причины.) Всё, что знают Квакити и Сапнап, — это то, что он не совсем человек. Сапнап делает шаг вперёд. Он тычет в рукав собственного свитера, который Алекс взял из шкафа. — Это мое? — спросил он. — Я собирался положить его обратно, — настаивает Квакити. Его руки путаются в простынях. — Я… я не хотел его красть. Я могу положить его обратно прямо сейчас. Я могу- Сапнап качает головой. — Нет, нет, всё в порядке, детка, — он зевает, а затем заползает в кровать, сворачивается калачиком и открывает руки для объятий. Квакити сразу напрягается. Он сдерживает слова протеста, застрявшие в его горле, но Сапнап всё равно это замечает. — Ты в порядке? — шепчет он. — Эм, ты… — Квакити сглатывает. Несмотря на то что его инстинкты пробуждаются, он подавляет их, один раз взмахнув крыльями, чтобы попытаться успокоиться. Карл издает благоговейный вздох при этом движении, но всё, о чем может думать Алекс, — это то, как они оказались в его гнезде. — Просто птичья херня. Забудь. — Нет, я хочу знать. Ты можешь рассказать нам, я обещаю, — Сапнап поглаживает конец крыла Квакити там, где может достать. — Я даже не знал, что ты птичий гибрид. Тебе не нужно хранить так много секретов от нас, — Сапнап не звучит обвинительно. Просто спокойно говорит. Квакити смотрит в сторону. — Я не пытаюсь хранить от вас секреты. Я просто… я не хочу причинять вам неудобства, ребята. Или раздражать. Они не важны. Это просто… мои проблемы. Брови Карла хмурятся. Он кладет руку на щеку Квакити, поворачивая другую сторону лица к себе. — Но ты важен, — серьезно говорит он. Квакити чувствует пульс Карла, спокойный и ровный, как тиканье часов, и прижимает крылья к спине, кусая губу. Карл позволяет своей руке скользнуть к плечу Алекса, поглаживая его круговыми движениями. Квакити, наконец, сдаётся, и, обмякнув, признаётся: — Я… я строил гнездо. Иногда это происходит из-за стресса, иногда просто так случается. Оно помогает успокоится из-за вещей небезразличных мне людей, я делаю это, когда… когда вас здесь нет. — Ой, это так мило. Ты как маленькая птичка в своем гнезде? — Карл хихикает. Квакити слабо смеется в ответ. — Д-да, наверное. Сапнап всё ещё смотрит. От него исходит тепло. Иногда Сапнап непроизвольно поджигает что-то, так как является огненным гибридом, а Квакити представляет, как его гнездо сгорает в огне, воображает, что сидит в пепле и углях. В прошлом Шлатт угрожал ему так сильно повредить крылья, что он никогда больше не смог бы летать. Он так и не выполнил это обещание, но Сапнапу было бы так легко сжечь все перья Квакити, если бы он этого захотел. — Есть что-то ещё? — Сапнап наконец заговорил. — Нет, нет… — слишком быстро выкрикивает Квакити. — Я знаю, что есть. — Просто… — слова застревают. — Это не важно. Я не могу контролировать свои инстинкты и... и вообще птицы не должны быть территориальными. Тебя действительно не должно заботить… — Не говори мне, что делать и что должно меня волновать. Я могу решить это сам, хорошо? — Сапнап берёт Квакити за руку, его рука горячая на ощупь, но почему-то не обжигающая. Алекс был уверен, что сгорит. Сапнап сожжёт его. — Ты, гм, — тянет Квакити, пытаясь сформулировать чувство неправильности, всё сильнее давившее на него. — Ты д-должен попросить разрешения войти в мое гнездо, — Квакити начинает отступать еще до того, как замечает выражение лица Сапнапа. — Хотя это просто дурацкая традиция. Очевидно, что я бы никогда не отказал своим парням, так что глупо даже думать, что тебе придется спрашивать. Глупые птичьи инстинкты, верно? Сапнап встает, и Квакити хватает его за рукав. — Не… Не… Извините, пожалуйста, не уходите, вам не нужно уходить. Извини, я не должен был даже упоминать об этом… Сапнап шикает на него и осторожно убирает руку. Вот и всё, Квакити действительно облажался. Карл тоже начинает вставать, и Алекс вытягивает руку, чтобы ухватиться за его бедро и остановить. Карл наклоняется и целует Квакити в плечо. Когда он смотрит на Квакити сквозь ресницы, Алекс видит, как тускнеет золото в его радужной оболочке. — Все в порядке, утёнок, — говорит он. Квакити не верит. Вся неуверенность обрушивается на него. Он всегда на третьем месте. Как он мог не быть, если у Сапнапа и Карла было прошлое, частью которого он никогда не станет? Это их шанс, наконец, избавиться от него, что они и должны были сделать с самого начала. Кому нужен бесполезный птичий гибрид, который едва умеет летать? Кому понадобится человек, уже настолько сильно пострадавший от прошлых отношений? Квакити мог бы просто продержаться немного дольше, если бы был более полезным, и тогда, возможно, у него было бы еще несколько дней, но каким-то образом ему всегда удается найти способ всё испортить. Но он не может держать их здесь. Квакити не их тюремный охранник. Он не хочет быть тем грузом, который их сдерживает. Если они не хотят быть с ним, то это конец, и как бы сильно он не хочет обратного, он должен их отпустить. Квакити уже не может этого вынести. Гнездование - это очень хрупкое для него время. Даже самые незначительные моменты могут сбить его с толку, поэтому его гнездо должно быть безопасным.  Но его гнездо не было безопасным местом в течение многих лет. Всё началось с одиночества и холода, когда он был совсем один в этом мире, покинутый другими птичьими гибридами, которые могли бы объяснить ему, кто он такой и что значат его инстинкты. Он сам придумал гнездиться, после того, как провёл недели, вылезая из кожи вон и пытаясь понять, почему не может заснуть. Он был почти в бреду от недосыпания, когда, наконец, позволил своему телу делать то, что оно хотело, и через некоторое время Квакити проснулся в гнезде из простыней и одежды. Так было пару лет, пока он не начал встречаться со Шлаттом. Шлатт ненавидел, когда Квакити гнездился. Он ненавидел то, как Квакити оставлял в доме бардак, как это превращало его в вора, как неизбежно одежда, даже когда Квакити возвращал ее, была покрыта выпавшими перьями. Квакити изо всех сил старался остановиться. Он позволил темным кругам под глазами разрастись, позволил своему разуму затуманиться от усталости, позволил своим рукам дрожать во время работы. В конце концов Шлатт позволил ему гнездиться в шкафу в обмен на доказательства того, что Квакити любит его. Вот так всё и началось. Вот так Квакити начал отказываться от своих основных перьев в обмен на любовь. Просто вырванное перо там, выдернутое здесь, и Квакити сможет доказать, что любит своего жениха. И всё было так хорошо, за исключением тех случаев, когда так не было, и Квакити в конце концов привык гнездиться в шкафу, и теперь он здесь, смотрит на Сапнапа и Карла, оставляющих его одного в своем гнезде точно так же, как Шлатт уходил с отвращением, когда видел, как прячется Алекс.  Квакити отдергивает руку от ноги Карла, как будто его обожгло, стыд пронзает его. — Да, нет, конечно. Всё в порядке, — бормочет он, хотя на самом деле это не так. Самое большое, на что он может надеяться, — это то, что они позволят ему продолжить пользоваться гостевой спальней и не выгонят его. — Алекс… — начинает говорить Карл, протягивая к нему руку, но Сапнап упрекает его и зовёт к себе. Карл бросает последний взгляд на Квакити, когда полностью встает с кровати, и вместо этого берет Сапнапа за руку. Квакити смотрит на их переплетенные пальцы без какой-либо ревности, просто с унылой неизбежностью.  — Просто оставайся здесь, хорошо? — тихо просит Сапнап. Квакити кивает. Всё лучше, чем быть выброшенным. Он будет держаться за любые последние секунды, которые ему удастся провести в этом доме. Сапнап вытаскивает Карла за дверь. Квакити, не смея двинуться, смотрит, как они уходят. Слезы начинают наворачиваться, как только двое покидают его поле зрения. Слёзы начинаются медленно, а затем одна за другой скатываются по его щекам. Его взгляд затуманивается, он делает большой вдох, и его легкие дрожат. Слезы текут быстрее. Он даже больше не пытается держать себя в руках. В чем смысл? Они оставили его. Они не вернутся. С чего бы им это делать? Он подтягивает колени к груди, пряча лицо в руках, где его слезы могут впитываться в рукава. Крылья оборачиваются вокруг него, пряча его ото всех. В его гнезде всегда так холодно. Он слышит шарканье, а затем скрип двери. Квакити выглядывает из-за своих рук. Сапнап и Карл стоят там с подушками и дополнительными одеялами в руках. Лицо Карла мгновенно падает, когда они смотрят друг другу в глаза. Он роняет свои вещи на пол, подбегает и кладет руки на щеки Квакити, вытирая слёзы руками. — Ой, утенок, не плачь! Нам не следовало уходить. Не плачь, малыш. Квакити жалостно шмыгает носом и позволяет Карлу суетиться вокруг него. — В-все в порядке, Карл. Действительно. Тебе не нужно беспокоиться обо мне. Его облегчение настолько велико, что оно почти причиняет боль, когда разливается от сердца до кончиков пальцев. И за этим стоит отчаянная нужда во внимании, пока оно снова не исчезло. Однако он не хочет, демонстрировать чувства, не хочет, чтобы его потребности заставили их поменять решение. — Квакити, — Сапнап привлекает внимание Алекса. Его глаза тлеют, как угли. — У нас есть разрешение войти в твоё гнездо? — Ч-что? Квакити не может до конца понять, о чем его спрашивают. Они его возлюбленные. Конечно, они имеют право на все, что принадлежит ему. В конце концов, Шлатт никогда не спрашивал. Он просто брал и брал, пока Квакити не пришлось забрать это обратно и съесть— НЕТ, хватит. Но есть что-то правильное в том чувстве, когда тебя о чём-то спрашивают. Именно таким должно быть гнездование. Предполагается, что он должен быть в безопасности, а не запихнутым в крошечные темные пространства, где даже крылья не могут расправиться до конца. Голос Сапнапа вырывает Квакити из его мыслей. — У нас есть разрешение войти в твоё гнездо? — Сапнап повторяет. — Да, мы пришли спросить разрешения! — Карл соглашается, опуская руки и наклоняясь, чтобы поднять подушки с пола. Он бросает их все на кровать, пока Квакити смотрит на них. — Это для тебя! Чтобы сделать твоё гнездышко уютным, даже если ты не хочешь, чтобы мы в нем находились. Видишь, мы принесли наши подушки, потому что ты сказал, что тебе понравилась наша одежда! Его глаза сверкают головокружительным радужным водоворотом. Слезы начинают возвращаться, ещё не падая, но уже собираясь в глазах Квакити. Они даже не спрашивали, предполагая, что он скажет «да». Они принесли ему свои собственные подушки, чтобы он мог взять их, даже если бы их не пригласили потом. Квакити мог бы взять все простыни и подушки и отправить Сапнапа и Карла обратно в их комнату, и они даже не рассердятся. Он не может вспомнить, когда в последний раз кто-то так заботился о нем, не ожидая чего-то взамен. — Конечно… конечно, я хочу, чтобы вы оба были в моем гнезде. Вы можете войти, — наконец произносит Квакити, пытаясь освободить для них место. Он мог сказать «нет». Он мог бы. Но он не хочет, чтобы они думали, что он неблагодарный, поэтому он этого не сделает. Сапнап кивает и заползает на кровать. Карл явно только и ждал, когда Квакити разрешит, он практически прыгает на колени Квакити, заключая его в объятья. Сапнап притягивает их обоих ближе к себе, осторожно, чтобы не поранить крылья Квакити. Квакити позволяет теплу окружить себя, уткнувшись лицом в плечо Карла. Если кто-то и слышит, как он всхлипывает, никто не говорит об этом. — Мне жаль, что ты думал, что мы уходим, — шепчет Сапнап, целуя Квакити в макушку. — Я просто хотел сделать это правильно. Инстинкты Квакити поют при мысли о том, что его партнер пытается проявить уважение в том, что очень важно для него. Они пытаются понять его. И Квакити ценит это, но— — Ты же знаешь, что тебе это не нужно, верно? — Квакити поворачивается, чтобы посмотреть на Сапнапа. — Ты уже в несколько раз лучше, чем Шлатт. Пламя в глазах Сапнапа тускнеет и гаснет. — Даже если так, это не всегда означает, что мы поступаем правильно. Это не всегда означает, что мы относимся к тебе так хорошо, как должны. Пожалуйста, не позволяй этому ублюдку быть твоим эталоном для нас, ладно? Квакити не знает, что на это ответить, поэтому вместо этого он начинает изучать новые одеяла, которые принесли Сапнап и Карл. Его гнездо немного тесновато для них троих. Он хочет, чтобы им всем было комфортно, чтобы им не пришлось снова уходить. Он чувствует, как его бойфренды наблюдают за ним, пока он суетится на кровати, расширяя свое гнездышко и выстилая его их подушками, одеждой и одеялами. Нервозное чувство в его груди ослабевает, когда он кладёт последнюю вещь на место. Он распушает крылья, а затем неожиданно из его рта вырывается чириканье. Глаза Квакити расширяются, и он прижимает кулак к губам, чтобы не дать другому звуку вырваться. Он не щебетал с тех пор, как был маленьким ребенком. Почему это происходит сейчас? Он смутно припоминает, что кто-то говорил ему, что птенцы пищат, когда запечатлевают звуки заботящийся о них родителей и людей. — О Боже, ты только что щебетала, птичка? — восклицает Карл. — Нет, нет, я… — Еще один писк прерывает его слова, и Квакити чувствует, как горят его щеки. — Чёрт. Карл визжит. Он осыпает Квакити поцелуями, в то время как тот икает и щебечет, смущение только делает звук более неконтролируемым. — Я люблю тебя, Квакити! Ты такой милый! — восклицает Карл. — Ч-что? — Квакити замирает. Карл моргает, глядя на него, его глаза переливаются от сладких оттенков розового к желтому. — Я тебя люблю! Разве я не говорил тебе об этом раньше? Квакити медленно качает головой, всё еще глядя на него. Карл никогда раньше не говорил, что любит его. Алекс запомнил бы. На самом деле никто из них этого не делал. У Квакити есть теория, что Карл и Сапнап перестали говорить, что любят друг друга, когда он присоединился к их отношениям, чтобы он не чувствовал себя обделённым, но у него нет никаких доказательств. У него также есть теория, что они все еще говорят это друг другу, когда его нет рядом, но думать об этом еще больнее. Карл мило морщит нос, как будто он не может поверить, что не произносил этих слов раньше. — Клянусь, я это делал, — бормочет он, а затем пожимает плечами. — Но в любом случае, я говорю тебе сейчас! Я люблю тебя! Румянец Квакити становится ещё гуще. — Боже мой, тебе не обязательно продолжать повторять это. Но я… — он сглатывает, и фантомная боль пронзает его крылья. — Я тоже тебя люблю. Руки Сапнапа обнимают Квакити за талию, прижимая его ближе. Одна из его рук тянется, чтобы взять Карла за руку. — Я тоже тебя люблю, — шепчет Сапнап в шею Квакити. — Я люблю вас обоих. Квакити прячет лицо на груди Сапнапа. — Я тоже тебя люблю, Сап, — отвечает он. Он думал, что больше никогда не произнесёт этих слов. Шлатт причинил ему невероятно огромную боль во всех аспектах. Предполагалось, что это будет развлечение, просто чтобы скоротать время, но Карл и Сапнап притягивали его каждым ласковым именем, каждым теплым жестом. Он говорил те драгоценные слова на полном серьёзе. И он думает, что они тоже были честны. Сейчас Квакити старается не думать о том, что это значит для него, и как ему придется на самом деле доказывать им это позже, и что на его крыльях всё ещё остались травмированные места после его прошлых отношений. Пока он старается не думать о том, что любовь всегда причиняет боль. - В первый раз Сапнап и Карл сказали, что любят его, когда увидели его крылья. Тогда Квакити только произнёс важные слова, но сейчас он доказывает это, каждое сорванное перышко является признанием в любви. Всё всегда возвращается к его крыльям, его прекрасным, отвратительным, покалеченным крыльям. В каком-то смысле так и должно быть всегда.