Крылатая погода

Прекрасные мечты Квакити рушатся в одночасье, когда он находит одно из своих перьев в мусорном ведре. Он просто долго смотрит на него, брошенного среди салфеток и клочков бумаги в их комнате. Выкинутого вместе со всем прочим мусором. Почему он так удивлен, всё ещё обижен? Конечно, его любовь предназначалась для того, чтобы быть выброшенной. Её было недостаточно. Он был недостаточно хорош. Неужели он слишком долго тянул, прежде чем отдать им свои перья? Но сейчас он не может вернуться в прошлое и приказать себе быть быстрее. Если бы он мог, он бы вернулся к тому моменту, когда они впервые сказали ему, что любят. Он прямо тогда вырвал бы свои перья и предоставил бы Карлу и Сапнапу ещё миллион доказательств, что он ценит их доброту. Но он не может вернуться. Он может только попытаться сделать всё ещё лучше.  Он сделает это. Он должен. Он докажет, что любит их. Квакити трясущейся рукой достаёт перо из мусорной корзины. Он держит стержень между пальцами, смотря на золотистые переливы. Затем медленно, мучительно, так, что перо впивается в его ладонь, он с силой сминает его, стиснув зубы и позволяя слезам застить глаза.  Тупая бесполезная херня. Перо заслуживает того, чтобы его уничтожили. Ему место в мусорном ведре.  Но Квакити не может заставить себя оставить его там и поэтому запихивает его в карман. Он вытирает слёзы, резко всхлипывает и снова смотрит в мусорную корзину. Где второе?  Он опускается на колени (из всех вещей, ради которых нужно было стоять на коленях, почему-то эта ситуация самая худшая, и это не то, о чём он говорит, не подумав) и хватает какие-то бумажные обрывки, перетасовывая их. Квакити не видит даже намека на жёлтый цвет. Внезапно ему стало невероятно важно обязательно найти второе перо, так, по крайней мере, он сможет сохранить свою любовь для себя, так его жертва не станет напрасной и не будет выкинута, поэтому он роется в мусоре, но никак не может найти его, где, черт возьми, оно— Квакити переворачивает ведро вверх дном, разбрасывая мусор по полу, но все равно не может его найти. Где— — Что ты делаешь? Квакити вздрагивает, поднимает глаза и видит Сапнапа, стоящего в дверях их комнаты с обеспокоенным выражением лица. Крылья Квакити уже скрыты под рубашкой и плотно прижимаются к спине. Они обычно прятались в одежду, когда он боялся, что Шлатт может сломать хрупкие кости под неумолимыми руками. Но на этот раз это скорее не страх, это стыд. — Ничего, ничего, я, эм… — Квакити пытается найти оправдание. — Я опрокинул мусор и я, хм, да. Сапнап подходит ближе. — Тебе нужна помощь в уборке? — он присаживается рядом, прежде чем Квакити успевает ответить. В любом случае, он не особо продвинулся в поиске пера. Может его выбросили где-то в другом месте. Квакити действительно не хочет рыться во всём этом мусоре, как настоящее дикое животное. Чёрт. — К-конечно, — запинается Квакити, оглядываясь на Сапнапа. Затем он замирает. Там, на конце повязки Сапнапа, как грёбаный фестивальный аксессуар, свисает его второе жёлтое перо.  Часть Квакити в восторге. Это означает, что Сапнап принимает его признание, верно? Если он носит его всё время, значит ценит подарок и дорожит им. С другой стороны, Квакити не знает, как он относится к тому, чтобы их отношения стали настолько публичными. Он никогда толком не знал, что Шлатт делал со всеми подаренными перьями, но они точно не были выставлены на обозрение. Шлатт никогда не хотел, чтобы люди знали, что он встречается с отвратительным птичьим гибридом. Это также означает, что именно Карл, должно быть, выбросил его перо. Карл был единственным, кто ему всегда верил и кто хотел с ним чего-то большего. От этого всё внутри сжимается, становится холодно и тоскливо. Он просто подумал, что Карл, милый, любящий и легкомысленный Карл, Карл, который был первым, кто сказал, что любит его, не будет тем, кто захочет, чтобы Квакити причинял себе ещё большую боль. Квакити должен быть благодарен, что Карл дает ему ещё один шанс. В конце концов, он ещё не просил расстаться с ним. Может быть, Сапнап смог бы наилучшим образом объяснить Карлу, что именно Квакити имеет в виду и что он не лжет? Нет, это несправедливо по отношению к Сапнапу.  Квакити пристально смотрит на перо, пока Сапнап, наконец, не замечает этого, краснеет и спрашивает: — Что? Почему ты так смотришь на меня? Квакити моргает, внезапно смутившись из-за того, что не смог держать свои мысли при себе. Он сглатывает и указывает на повязку Сапнапа. — Это… у тебя моё перо, — тихо заявляет он. — О, да, — румянец Сапнапа становится еще гуще. Он трогает место повязки, где прикреплено перо. — Я просто подумал… я не знаю, мне нравится, что оно напоминает мне о тебе. Я не хотел, чтобы перо пропадало зря. Квакити не понимает, почему Сапнап именно так сформулировал свои слова, но думает, что тот тоже не хочет, чтобы признание в любви пропало даром. — Знаешь, иногда ты можешь расправлять крылья, — продолжает Сапнап. — Если… если ты, конечно, хочешь. Тебе не нужно скрывать их всё время. Это, наверное, неудобно. Квакити пожимает плечами. Он слишком привык скрывать их, когда был со Шлаттом. Даже сейчас он чувствует себя в большей безопасности, когда крылья спрятаны там, где им невозможно причинить боль, чтобы люди не смогли подшучивать над ним и дразнить. — Я не знаю. Может быть. Не знаю, могу ли я… — Квакити нащупывает одно перо в кармане и видит, как другое резко выделяется своей яркостью на фоне волос Сапнапа. — Я ещё не знаю, достаточно ли мне комфортно держать их снаружи. — Да, да, конечно. Тебе и не обязательно это делать, — успокаивает Сапнап. — Я просто хотел, чтобы ты знал, — он придвигается немного ближе к Квакити, так что их руки соприкасаются. — Ты же знаешь, что я люблю тебя, да? Квакити не может не светиться от счастья. Сапнап действительно принял перо таким, каким оно есть. Квакити был достаточно хорош, по крайней мере, для одного из своих парней. Поэтому он может сосредоточиться на Карле чуть позже. - На этот раз Квакити оставляет каждому из них по два пера. Он выдергивает из крыльев два маховых симметрично с каждой стороны, сдерживая всхлип и смаргивая слезы боли. Квакити откладывает их на секунду, чтобы потереть рукой голый участок, постепенно увеличивающийся на его крыле. Это совсем не помогает успокоиться. Он уже давно не летал. Он даже не пытался. Квакити старался выровнять свои крылья, выдергивая маховые перья в симметричных местах с обоих сторон, чтобы не потерять равновесие, но он ужасно боится, что однажды, попытавшись взлететь, просто начнёт падать, и падать, и падать, а затем разобьётся. Может быть, тогда он, наконец, станет достойным партнёром. Может быть, это то, чего они хотят. Может быть, Карл полюбил бы его, если бы он был раздавлен и сломлен. Шлатт точно сделал бы это. Шлатт не довольствовался только выщипанными перьями. Шлатт хотел, чтобы он сделал ещё больше. Шлатт хотел, чтобы он… чтобы…  Но до этого ещё не дошло. Квакити разберется, что делать, если ситуация повернёт в ту сторону. А на сегодня… Он берет перья, расправляя пальцами лучи до идеальной гладкой формы. Он кладет два самых красивых поверх дневника Карла, а остальные — на любимое сиденье Сапнапа. Квакити хочет произвести впечатление на них обоих, но Карл на данный момент является приоритетом, так как он не принял последний подарок Квакити. Он бросает последний взгляд на свои перья, а затем прячет под рубашку крылья. Покалеченные участки болят, но оно того стоит. Это должно того стоить. - Квакити выходит из ванной, когда слышит голоса из их общей спальни. Он пробирается тайком поближе, в целом, ему не нужно красться в собственном доме, но… ему просто любопытно. Карл и Сапнап не были в своей комнате с тех пор, как он оставил там свои подарки. Может быть, они не хотят говорить о них ему в лицо, но они могли бы хотя бы объяснить, как ему добиться большего успеха. Им не обязательно хвалить его, Квакити сомневается, что они будут, но он… он может надеяться. — Ой, еще перья. Они красивые, не так ли? — голос Сапнапа доносится из-за приоткрытой двери, мягкий и полный обожания. — Я просто не знаю, откуда, черт возьми, берутся все эти перья! Как будто в нашем доме линяет птица или что-то в этом роде, — голос Карла намного резче, громче. Сразу после раздаётся грохот мусорной корзины, и Квакити вздрагивает.  Он знает, что это значит. Он недостаточно хорош. Снова. Он не знает, как это исправить. Карл думает, что он линяет? Он линяет только от старых или поврежденных перьев. Он думал… Он считал, что выбирает для них самые красивые и совершенные перья, чтобы компенсировать то, что сам далеко не идеален. Квакити так старается, чтобы его перья были пышными и блестящими, не для себя, а для них, для всех его любовников. Но Карл думает, что перья, которые он отдал, остались от линьки, думает, что они старые, испорченные, что они достойны только мусорной корзины. Он не может сделать ничего ещё лучше. Он не знает как. Это были его лучшие перья, а Карл их ненавидит. Нет более красивых частей себя, которые можно было бы отдать. — Эй, подожди, — слышит он возражение Сапнапа. Квакити уже хотел уйти, но теперь он прирос к полу. — Не выбрасывай. Я возьму их. — Почему? Они появляются здесь из-за тебя? Ты прячешь курицу или что-то в этом роде? — подозрительно спрашивает Карл. Квакити поморщился. Он не думает, что это очень удачная шутка, но Сапнап смеется. — Да, что-то в этом роде. Это забавно, детка. После этого Квакити уходит. Он больше не хочет слышать этот разговор. - Когда Сапнап спускается к обеду, у него на голове к повязке привязано уже три пера. Квакити сидит за столом, просматривая какие-то бумаги и пытаясь отвлечься, когда тот входит.  — Привет, детка, — улыбается Сапнап, целуя Квакити в макушку. — Я собираюсь приготовить для нас что-нибудь быстрое, хорошо? — Хочешь, я помогу? — предлагает Квакити. Сапнап делает паузу, размышляет, а затем соглашается и даёт инструкции. Работа несложная, особенно когда он сам выполняет большую часть сложных дел. Сапнап всегда был удивительно хорошим поваром, главным образом из-за того, что он понимает, чувствует пламя и жар, необходимые в приготовлении пищи, благодаря многолетней практике управления собственным огнем. Пока они готовят, взгляд Квакити скользит по своим перьям. Теперь перьям Сапнапа, полагает он. — Так ты… они тебе нравятся? — спрашивает Квакити. Сапнап смотрит на него в ответ. Это глупо, слабо и эгоистично, но он так сильно хочет получить подтверждение. Даже малейшее признание, что они осознают, что он причиняет себе эту боль ради них, заставит его чувствовать себя лучше. Они не обязаны отвечать взаимностью. Его не нужно осыпать похвалами. Но сейчас они так хорошо вдвоём проводят время, делая что-то для своего другого любимого человека. И Сапнап же действительно сохранил перья. Кажется, сейчас самое подходящее время, чтобы спросить. — Нравится…? — Сапнап умолкает, бросая на Квакити растерянный взгляд. — О, гм, эти… — Квакити краснеет и проводит рукой по щеке Сапнапа, поправляя перья. Ему не следовало было спрашивать. Теперь ясно, что он напрашивается на комплименты. Смущение пронизывает его насквозь. — О, твои перья? — спрашивает Сапнап. Квакити кивает, и взгляд Сапнапа смягчается. Он берёт руку Квакити, лежащую у его щеки, переплетает их пальцы и целует костяшки пальцев Квакити. — Конечно, они мне нравятся. Они прекрасны. Как и ты. Квакити шёпотом просит остановится, но это не значит, что он хочет этого. Сапнап только смеется и продолжает осыпать его поцелуями, двигаясь от чувствительной внутренней части запястья вверх по предплечью. — Я люблю каждую частичку тебя. Даже те части, которые тебе пока не нравятся. И Квакити, в момент безрассудной уязвимости, доверия и любви, позволяет своим крыльям шелестеть из-под рубашки. Ему повезло, что он оставил свою рубашку незаправленной, так что его крыльям не требуется особых усилий, чтобы выглянуть из-под низа. Его рубашка задралась, обнажая нижнюю часть спины. Как только Сапнап видит их, его глаза начинают сиять. Сердце Квакити тает, и он думает, что, возможно, это то, что он должен был сделать ещё давно. Это самый счастливый Сапнап, которого он когда-либо видел, и ему даже не пришлось выдергивать перья для этого. Всё, что ему нужно было сделать, это показать свои крылья. — Спасибо, — бормочет Сапнап. На этот раз он целует уголок рта Квакити. Тот чувствует его нежную улыбку. — Спасибо, что доверяешь мне. Он слегка отстраняется, все еще держа Квакити за руку, чтобы получше разглядеть его крылья. Что-то в его глазах становится грустным. Он протягивает другую руку, чтобы осторожно погладить голый участок крыла, где Квакити вырвал перья. Прикосновение его подушечек пальцев заставляет Квакити вздрогнуть, но не отстраниться — Всё в порядке, — бормочет Квакити. Сапнапу не нужно беспокоиться об его уродливых крыльях. В конце концов, это часть сделки. (Или может быть, Сапнап хотел сам выдернуть перо? Квакити мог позволить. Было бы больно, но почему бы и нет?)  Взгляд Сапнапа снова скользит к нему. — Квакити. Дорогой. Я хотел спросить тебя об этом. Квакити напрягается. Его язык гонит быстрее разума. — Значит, тебе не понравились перья, которые я оставил, — констатирует он, не оставляя места для вопроса. — Нет, нет, понравились! — выкрикивает Сапнап. Он всё ещё держит Квакити за руку, и Алекс задается вопросом, хочет ли он этого или просто забыл отпустить. — Я люблю твои перья, милый. Я думаю, что они прекрасны, и мне нравится, что они твои. Но я… я волнуюсь. Не похоже, что ты должен вот так терять перья. Я разговаривал с Филзой, и он сказал, что птицы могут сбрасывать перья из-за стресса или когда они больны, если вы только действительно не линяете, но я просто подумал, что перьев недостаточно, и у тебя есть эти пятна на крыльях… — Сапнап, пожалуйста… — Квакити вырывает руку. Сапнап обрывает себя. — Я… Это не… Тебе не нужно беспокоиться. Я делаю это для тебя. И… И ты сказал, что тебе нравятся мои перья! — Я делаю… Я делаю, я- Ч-что? Что ты только что сказал? Квакити не нравится, как Сапнап смотрит на него. Как будто он разочарован, шокирован и сбит с толку. Он знает, что его крылья дрожат, и он ненавидит это, ненавидит то, как они всегда показывают, что он на самом деле чувствует, будь то гнев или страх. Они выглядят изношенными и грубыми, как будто уже отдали всю свою любовь. — Я… я сказал… — Квакити вдруг внезапно стал гораздо менее уверенным в себе. Он замолкает, и начинает шептать. — Я сказал, что, по-моему, тебе понравились мои перья. Сапнап медленно качает головой. — Нет, не… я знаю это, но я другое имел в виду. Про то, что до этого. — Я… я делаю это для… — Ужин уже готов? — Карл объявляет о своем присутствии за мгновение до того, как заходит на кухню.  Квакити делает еще один шаг назад от Сапнапа, поворачиваясь к выходу. Его крылья забиваются обратно под рубашку, их тут же сводит судорогой от того, как сильно Квакити прижимает их к позвоночнику. Сапнап, кажется, хочет сказать больше, но передумывает, и вместо этого начинает раскладывать еду по тарелкам. — Да, ужин… ужин готов. — Очень вкусно пахнет! Вы оба готовили? — восклицает Карл, подхватывая тарелку. — Гм, да, — подтверждает Сапнап. Квакити молча кивает. Сапнап рассержен на него? Звучало так, как будто он начал злиться на него, до того, как вошёл Карл, он знает, как трудно злиться рядом с Карлом, но будет ли он всё ещё злиться позже? Квакити даже не уверен, что он сделал не так. — Спасибо вам! Не могу дождаться, когда смогу это съесть, — восклицает Карл. Все садятся за стол, но ещё до того, как кто-то из них начинает есть, Карл бурчит. — Сапнап, почему ты до сих пор носишь их? Внимание Сапнапа, переходя от Квакити, возвращается к Карлу. — Хм? — Эти перья, — ругается Карл. — Да ладно, ты не должен втыкать их в волосы. Это отвратительно. Квакити вздрагивает. Карл говорит это так отчетливо, будто не понимает, как ранят эти слова. Высказывание даже не предназначалось кому-то, как оскорбление, оно прозвучало как факт. Сапнап изумленно смотрит на Карла. Тот не замечает этого и начинает резать еду. — Ты не знаешь, где они были, Сап, — комментирует Карл, и это последнее, что может вынести Квакити. — Карл, ты… ты не можешь так говорить! — начинает говорить Сапнап, но его заглушает скрежет стула Квакити, когда тот резко встает. — Я, эм… — запинается Квакити. Карл в замешательстве смотрит на него, пока Алекс пытается найти оправдание. Конечно, он в смятении, Квакити делает из этого гораздо большую проблему, чем нужно, так как Карл вероятнее всего прав — его перья отвратительны. Карл и Сапнап не знают, обо всех отвратительных вещах, которые совершил Квакити, но он просто не может больше оставаться здесь и слушать, как Карл вот так говорит о его любви. Он не может этого вынести. — Прости, мне очень жаль, — извиняется Квакити, едва встретившись взглядом с кем-то из них, прежде чем покинуть комнату. Их выражения лиц застывают в его памяти: радужки Карла, переливающиеся от спокойного синего до тревожно-черного, ужас и потрясение Сапнапа. Теперь он будет еще злее, Квакити это знает. — Квакити, подожди! — зовёт Сапнап, но он уже давно ушёл.