Турмалин

Вы когда-нибудь скучали по кому-то действительно сильно?.. Я не про это минутное желание чьего-либо присутствия, которое может пройти со временем. Нет. Я про то раздирающее ощущение жуткого одиночества, когда при живых родителях чувствуешь себя сиротой. Когда плохо настолько, что ничего не помогает, ни химия, ни самый крепкий алкоголь, ни музыка. Из крепкого помогли бы его объятия, из химии - хватило бы его улыбки, чтобы поджечь метановое сердце получше самой новой зажигалки. Музыку они создавали вместе, рождали из своих умов, творили руками, претворяли в жизнь, как самый заветный кошмар, которого не боязно нарисовать нотами в воздухе студии. Евронимус не плакал. По его словам. Забавно. Что же тогда могло бы заставить его заплакать, спрашивали бы себя те, кому он это пел. Ну и плевать вообще, опухшие глаза, - алкоголик - и полную апатию, - творческий кризис - замечать не каждый любит. Ему это было на руку, наверное. Не лезут дальше дозволенного и то неплохо. Знакомых много, друзей мало, любимых единицы. На одну единицу меньше... Больно. Осознавать, что вы больше не поцелуетесь, как молодожены, коими не являлись, целомудренно и без языка, как ему нравилось. Что никто не будет тебя любить так, как раньше было. А главное, некого больше любить. Всё не то. Среди тысячи лиц, имён, голосов... Ничего его. Всё чужое. Он был один такой. Совсем. А теперь... Один остался уже Евронимус. И знаете, лучшей анестезии, чем мысль о том, что они увидятся и больше не расцепят руки, для Эйстейна не было. Ему не было больно, когда злой рок остриём ножа пронзал его тело. Варг ведь в каком-то смысле сделал всю грязную работу за него. Теперь они не расцепят руки.