Турмалин

Нам нет дорог. С ухабами и ямами, Одетых в бурый саван и Без борозд строк. *** - Варг, я хочу сказать тебе что-то, можно? В жару, пылу, в горячем масле слипшихся, сбившихся в один ком тел, звучит затасканным стоном глухой, тихий, чистый вопрос. Варгу, мягко говоря, не до разговоров, не до таких уж точно, но он только кивает; нет сил шевелить языком после двух часов безумно странного, непрерывного и горячего гейского секса с одногруппником врага из оппозиционного проекта под названием "Хаос". - Я хочу нарисовать тебя. - Ах... Ч-что, прости? Извини, я- - Потом. Пелле почему-то мрачнеет и становится похожим на одинокий башмак - несгибаемый, весь грязный и при этом такой независимый. Варга, наверное, это восхищает, но ему становится на эту мысль до седьмой колокольни, потому что в следующий момент его проглаживает из живота до головы ноющим утюгом, и в глазах темнеет-белеет от неживого ожога, всё так странно и хорошо... Приходить в себя так обидно порой. Вроде хочется подольше побыть где-то там, за чертой, в тени, за светло-синей горой небытия, на тёмной стороне Луны. Но приходится вспомнить, что вы здесь не одни, и что в пятницу утром - завтра в двенадцать - вам надо пойти куда-нибудь ближе к тому месту, куда людей посылают другие люди. - Так дашь себя нарисовать? Ужасно человеческий призрак снова подал голос. Потом руку. С другой стороны кровати. Та, хоть и узкая, вмещала двоих людей, а кое-кто даже сумел отстраниться, чтобы не дотрагиваться до другого тела ничем, кроме пальцев руки. - Ну нарисуй. Хочешь - рисуй. - хотелось как в шутку сказать, а этот воспринял всерьёз. Вот ведь чучело. Дурацкое. - Где карандаш тогда? Или что-нибудь ещё, чем можно... Подожди, я сейчас. - растрёпанно выскакивает, вытряхивая себя из постели, как банши, и, обливаясь светлой кляксой длинных волос, спешит к какой-то куртке. Ручку достал и листик помятый, скрипя зубами от нетерпения. - Хорошо, что ты не двигаешься. Хотя, будь ты мёртвым, было бы удобнее... - Давай уже, достал. Молчит. Чирикает что-то, сопит, как сипуха, продуваемая насквозь северным ветром, сидя на еловой ветке. - Ну? Как там прогресс? - Тихо. Помертви ещё чуть-чуть. Вот так. Удовлетворённо хмыкает, отложил ручку в сторону, поглядывает то и дело то на лист, то на живую инсталяцию. Сравнивает. Кажется, похоже. - Покажешь-нет? - Вот. Не судите уж строго, я не профессиональный художник. Но мне нравится. - Я... Я в лесу? На поляне? Или что это. - Ну да. Так было лучше. Сначала ведь я хотел как будто ты здесь прямо лежишь. Потом расхотелось. - Ну и ладно, мне тоже нравится. - Варг? - Что? - Нам нет дорог, да? - Я не знаю. Мы не можем не так, ты же понимаешь. К тому же, никто из нас никому ничего не обещал, так? Вот и отлично. Не люблю такие разговоры. Давай лучше разойдёмся спокойно, я оденусь, ты оденешься, выпьем кофе и я пойду домой, хорошо? У меня есть кое-какие дела. Рисунок себе можешь оставить. Кофе был на редкость кислым. На улице моросило. Противная слякоть завещала себя всем дорогам, растекаясь по земле, асфальту. Прощаясь, Пелле во влажную и холодную, истинно весенне-утреннюю тишину прошепчет: - Обещаю, я сожгу его этой ночью. Так и не сжёг.