Турмалин

      Дэд был хуже некуда. Сука, я его ненавижу, думал Ойстейн. Вечно грязный, вечно печальный. Светлый, словно поломанные дешёвые лампочки из Икеи, что только и умеют слабенько колебаться в пространстве своим потусторонним и дешёвым светом, не годным больше ни на что другое. Ойстейн так заколебался с ним, господи, и где его орден за терпение? Просто фантастика, насколько долго они торчат на этой земле, свив гнездо из белых веток-рук. Холод настолько безжалостно высосал всë тепло из их тел, что кажется, будто ещё чуть-чуть и они станут прозрачными. - Дэд, ты слышишь меня? Пойдём уже! А в ответ - тишина и наружное сопение. Хоть бы ты не спал, тупой кусок мертвечины, думал Ошет, пытаясь сесть. Чьей прекрасной идеей было полежать на снегу и романтично попялиться на жуткие ледяные звëзды посреди мать его, шведского леса, было загадкой. "В поисках вдохновения", точно. Значит, Дэда. - Чëрт, я серьёзно. Вставай, нам ещё до твоего дома переть хрен знает сколько! - он толкнул тело рядом с собой ладонью, легко, потому что на самом деле боялся сделать больно, и ощутимо, потому что холодно было очень. - Темно уже, вставай! Дэд еле слышно пошевелился. Ясно, его мамаша настучит Ошету по башке не только за позднее возвращение, но ещё и за окоченевшего ребёнка. А ведь он ей обещал за ним присмотреть. Ну вот, теперь ему ещё и стыдно перед этой скромной дружелюбной женщиной, чьи глаза радостно бурлили лазурными речками каждый раз, когда они с Оллином приезжали погостить на несколько дней. - Ну? - неожиданно тело подаёт голос. Хриплый до невозможности, тихий голос. - Что "ну"? Ты тупой? Я говорю пошли скорее, а то мне твоя мамаша такой- - Я понял, заткнись. У них были реально классные отношения. Ойстейн мог сколько угодно грубить, пихаться, обзываться, посылать всë и вся, и Пелле отвечал ему тем же (если не молчал, глядя с видом "что ещё выкинет этот придворный клоун"), но они обычно всегда помнили - а если кто-то забывал, другой напоминал ему - что всё это не более чем шутки и простой юношеский максимализм, который они, будучи двадцатилетними лбами, так и не переросли (и ещё большой вопрос, перерастут ли вообще когда-нибудь. Ойстейн подозревал, что никогда). В конце концов, у них всегда были и будут сигареты, их чувства и они сами. А ещё невероятная уверенность в этом. Возможно, именно поэтому они до сих пор вместе: слишком упрямые и больные на голову, влюблённые они люди. - Нам вообще куда идти? Всё замело, - у Ошета в голосе постепенно прорезалась паника, - телефон сел, я даже карты не открою! - Я помню, как идти. - Пелле умел успокаивать, хотя, казалось бы, ничего для этого не делал. Просто с добрым (или каменным) лицом говорил что-то очень уверенным тоном проповедника и повергал всех окружающих в состояние веры и покоя. На школьных концертах с перфомансами, включающих в себя чтение мрачных стихов, особенно работало. Мелкие были в восторге. - Ладно, ладно. Но если нас найдут волки, я скажу им, что ты вкуснее. - Ойстейн чувствовал, как хрустит свежий снег под ногами и воображал себе маленькие кости птиц. - Хорошо. Сука, я его люблю, думал Ойстейн.