Турмалин

      Лес поглощает сознание. Своим запахом, атмосферой ночного замка из стволов деревьев и их крон. Кочки кажутся ступенями в иной, лесной и пахнущий еловыми иголками мир. Влажный мох становится роскошным природным ковром, наступая на который голыми ступнями давишь прохладные капли воды. Широкие шершавые ели, громадные дубы с помятым на вид чагами на толстых бороздчатых телах. Белые и малиновые шляпки небольших грибов обрамляют выступающие корни осинок и берёз. Ледяные от минусовой температуры ладони шарят по тёмным выступам на пути, будь то растения или мокрые бугры, на которых ещё несколько часов назад блестели бриллиантами связки капелек росы. Пальцы утыкаются в край какого-то дупла. Надежда на то, что там нет гнезда насекомых, а обитает милая зверушка(но в раскрытом, то есть, выпотрошенном состоянии, она, конечно была бы ещё милее) жива и горит единственным источником света в этой непроглядной тьме ночного леса. Нет, жилище пустое, вопреки найденным внутри дупла многочисленным шишкам, перьям и листикам. Олин отходит на "задний план", безопасное расстояние, и следит. Смотрит. Ждёт. *** Никого. Хотя, стоп. Вон летит какой-то растрёпанный филин. Деловито потоптавшись на пороге своего деревянного дома, птица влетает и больше не вылезает наружу. Видимо, охота прошла успешно. Выдох. Не "Бегущий по лезвию", но тоже захватывает. Возможно, скоро будет рассвет. Глупая обязанность каждый день поднимать солнце за его раскалённые уши, хвосты и языки кому-то до сих пор не даёт покоя. Как было бы интересно понаблюдать за жизнью(существованием?) леса в вечной темноте. Сходили бы с ума птицы-солнцелюбы? Смирилась бы с новой судьбой их дети? Или падали бы, сложа крылья, не в силах вынести тяжкой мыли о том, что больше не коснутся больше больших рыжих глазок тёплые жизнерадостные лучи?.. Пелле в детстве не читали про это сказок и не пели песен. Наверное, это странно: говорить только о жизни, о хорошем, о приветливом и нежном, но молчаливо отводить глаза при мыслях и разговорах о смерти, неразлучной сестре жизни. Обделив одну сторону вниманием, вторая даёт о себе знать по-наглому нетерпеливо и эффективно. Хотя кто знает... Кто хоть раз был в настоящем дремучем лесу, тот точно запомнит, что в лесу нет тишины. Даже под куполом терпкой, как крепкое вино, черноты слышен дальний стон столетних жителей чащобы, жужжание насекомых и журчание ручьёв или речки. Это хороший шум, успокаивающий и не дающий мыслям заглушить голову грязными булыжниками. Лесной шум мил и приятен. Но когда около трёх ночи либо пяти утра вдали вдруг заблещет, словно самый светлый и яркий, ярче звёзд, булок с маслом, кнопок из стола и стендов с лицами убийц, ярче маяков, школьных скворечников, банок с мармеладом и свеч на Рождество, светло-яркий-прекрасный фонарик Эйстейна, чёрные полу-мокрые сапоги заскрипят над сучьями и родной усталый голос проворчит что-то о том, как в этом чертовом лесу надо умудриться так заплутать, и что об ужине можешь не мечтать, я всё засунул в холодильник, утром доешь, демон, тебе тут и замёрзнуть пара делов, да какие нахер тёплые ночи... Пелле думает, этот шум такой самый лучший, что никакой лес и рядом не стоит. Ладно, может, просто не так близко.